Гораздо реже при рассмотрении взаимосвязи науки и религии специально выявляется этический аспект проблемы, практически не анализируется влияние религиозной этики на формирование научного мировоззрения конкретного ученого. Однако именно этот поворот рассматриваемой темы позволяет глубже рассмотреть и понять научное творчество и общественную деятельность, к примеру, основателя  кибернетики (науки об управлении в машинах, живых организмах и обществе) Н. Винера. Винеру принадлежит заслуга формирования основ этики кибернетической эпохи – киберэтики [см., напр.: 2; 3 и др.].

На первый взгляд, такому рассмотрению препятствуют два аспекта. Первый аспект связан с тем, что Винер прямо характеризует себя как материалиста, хотя и отмежевывается от вульгарного материализма XIX в. [см.: 4, с. 208]. Материалистическое мировоззрение Н. Винера включает в себя понимание  совершенно особой роли информации в окружающем мире: «информация есть информация, а не материя и не энергия. Тот материализм, который не признает этого, не может быть жизнеспособным в настоящее время» [4, с. 208]. Именно поэтому может показаться, что научная картина мира Винера и христианская картина мира несовместимы.

Второй аспект связан с винеровской характеристикой догматичности религии.  Винер сравнивает религию с «запертой гостиной фермерского дома Новой Англии»,  с неким «моральным эквивалентом неаполитанского катафалка» [5, с. 17]. Однако при этом ученый показывает, что догматизм свойствен и «псевдонауке», а истинному ученому, равно как  и  «умному, честному представителю духовенства» присуще  «стремление подвергнуть экспериментальной проверке еретические или запретные мнения, даже если в конечном итоге их придется отвергнуть <…>  Вот почему нам необходим честный и пытливый критицизм, и в частности в дискуссиях на религиозные темы» [5, с. 19].

К тому же сам Винер наглядно демонстрирует христианские истоки киберэтики в книге «Корпорация: Бог и Голем» (1963, в русском переводе «Творец и робот») [5]. Этические рассуждения Н. Винера сосредоточены вокруг проблемы  добра и зла. Это характерно для любой этики, однако Винер строит такие рассуждения в связи с выявлением тех острых проблем, которые порождены внедрением автоматизированной техники в различные сферы жизни: «пока мы хотя бы в малейшей степени сохраним то нравственное чутье, которое позволяет различать добро и зло, применение великих сил нашего века в низменных целях будет в морально-этическом плане совершенно равнозначно колдовству и симонии» [5, с. 63]. В первоначальном смысле симония – продажа и покупка церковных должностей, духовного сана,  церковных таинств и священнодействий и т. д., но в приведенной цитате этот термин выступает, очевидно, символом продажности вообще. Винер специально исследует «магию автоматизации», рассматривая вопросы о том, какое место человек должен занимать в системах взаимодействия с автоматизированными устройствами; о том, какая моральная ответственность лежит на ученых, содействующих процессу автоматизации.

Название книги «Корпорация: Бог и Голем» порождено к возникшими в недрах  пражского гетто легендами о «глиняном роботе» Големе, якобы созданным праведным раввином Лёвом.  Аналогия с такого рода «роботом» для Н. Винера важна постольку, поскольку кибернетикой сформированы возможности для создания «умных машин». Но эта наука «ведет к техническим достижениям, создающим, как я сказал, огромные возможности для добра и для зла» [4, c. 80]. Поэтому Винер стремится всесторонне исследовать опасности, которые вытекают из стремления человека превзойти Творца в создании таких машин, которые были бы «умнее человека».

Для выявления действительного взаимовлияния науки и религии в области его профессиональных интересов (процессов автоматизации, порожденных успехами кибернетики) Н. Винер выявляет действительные аналогии «между теологическими ситуациями и явлениями, которые изучаются кибернетикой» [5, с. 96].  Он выявляет взаимосвязь: «Знание тесно переплетается со связью, власть – с управлением, а оценка человеческих дел – с этикой и со всей нормативной стороной религии» [5, с. 16].  Именно «нормативная сторона религии», по его мнению, может содействовать практической реализации успехов кибернетики. Это касается, в первую очередь, этико-нравственной экспертизы научных достижений. Это касается также той  новой сферы прикладной этики, в которой исследуются и оцениваются с нравственных позиций процессы кибернетизации общества.

Винер убедительно доказал, что основной вопрос киберэтики, пусть и в другой форме, уже поставлен в христианской этике. В книге Винера охарактеризована сущность этико-теологической проблемы, которая самым непосредственным образом связана с одной из целей кибернетики – созданием машин, способных к самообучению. Винер так  характеризует суть этой проблемы, опираясь на содержание библейской книги Иова, а также на поэму Д. Мильтона «Потерянный рай»: «В обоих этих сочинениях Дьявол ведет игру с Богом, причем ставкой является душа Иова или вообще души людей» [5, с. 27]. Если учитывать, что Сатана (Дьявол) – это одно из творений Бога, то игра, составляющая содержание обеих книг, «представляет собой игру между Богом и одним из его творений <…> Бог действительно вовлечен в конфликт со своим творением, причем он легко может проиграть. И, однако, это его творение создано им по его собственной воле и, по-видимому, приобрело всю свою способность действия от самого Бога» [5, с. 28].

Винер характеризует ту главную аналогию, ради которой написана книга «Бог и Голем»: «Может ли Бог вести серьезную игру со своим собственным творением? Может ли любой творец, даже ограниченный в своих возможностях, вести серьезную игру со своим собственным творением?» [5, с. 28].  Действительно, создатель кибернетических устройств «присвоил себе в определенных пределах функции творца» [5, с. 29]. Поэтому идея возрастания ответственности человека за результаты действия созданной им автоматизированной техники – это центральная проблема киберэтики. И формулировка этой идеи вытекает из очевидной аналогии между христианской этикой и киберэтикой.

Винер противопоставляет две позиции по отношению к мере ответственности человека. Основной тезис первой позиции – позиции догматизма – состоит в следующем: «Ни в коей мере непозволительно ставить на одну доску живые существа и машины! <…> Физика – или что обычно понимается под ней – не знает ничего о цели; возникновение же жизни представляет собой нечто совершенно иное» [5, с. 18]. Зачастую применение  «кибернетических помощников» человека характеризуется как принижение человеческой личности. С таких позиций отрицается сама возможность конструирования «умных автоматов», а поскольку не существует машин-автоматов, то не существует и этических проблем, возникающих при их использовании.

Однако эта позиция противоречит реалиям технического развития. Реальное существование  кибернетических устройств порождает другой подход,  для обозначения которого Винер вводит понятие «машинопоклонство». Ученый  показал, что развитие научно-технического прогресса дает человеческой расе «новый, весьма эффективный набор механических рабов для несения ее трудов»  [5, c. 78]. Острота возникающей проблемы состоит в том, что если «повелитель» этих «рабов»  будет действовать вопреки общепринятой морали, то такой раб «никогда не осудит вас, даже не бросит на вас вопрошающего взгляда. Теперь вы свободны плыть, куда вас влечет судьба!» [5, c. 66]. Кибернетические автоматы не имеют этических ориентиров.

Для Винера «машинопоклонство» – абсолютное зло, поскольку руководитель-машинопоклонник фактически уходит от личной ответственности и перекладывает ответственность за принятие трудных (нередко – рискованных) решений «на что и на кого угодно: на случай, на начальство, на его политику, которую-де не положено обсуждать, или на механическое устройство» [5, c. 64-65]. Поэтому «машинная опасность для общества», как считает Винер, исходит не от машины самой по себе, а «от ее применения человеком» [6, с. 186].

Следует специально отметить, что при анализе этических проблем кибернетики Винер нередко использует религиозную терминологию. В частности, «грех», как понятие христианской морали, он применяет  для характеристики этических проблем автоматизации: «Грехопадение нашего времени в том, что магические силы современной автоматизации служат для получения еще больших прибылей или используются в целях развязывания ядерной войны с ее апокалиптическими ужасами» [5, c. 62-63].

Таким образом, в книге Винера «Бог и Голем» («Творец и робот») убедительно обоснована правомерность достаточно широких аналогий между христианской этикой и этикой кибернетической эпохи. Обе они постоянно сталкиваются с проблемами добра и зла и вынуждены искать конкретные пути решения этих проблем. Наиболее общее стратегическое направление их решения Винер формулирует следующим образом: «Отдайте же человеку – человеческое, а вычислительной машине – машинное. В этом и должна, по‑видимому, заключаться разумная линия поведения при организации совместных действий людей и машин. Линия эта в равной мере далека и от устремлений машинопоклонников, и от воззрений тех, кто во всяком использовании механических помощников в умственной деятельности усматривает кощунство и принижение человека» [5, c. 82 -83].

Что такое свобода? Она рождается во время преодоления зависимости. Новый вид зависимости человечеством воспринимается как свобода. С одной стороны в первобытном обществе царила свобода. Не было судов, полиции, тюрем, это была свобода коллективизма, с другой стороны, человек был несвободен от деспотизма коллектива, от традиций, примет, обрядов, стихийных сил природы, которым он поклонялся. Осознание своей несвободы, разложение первобытной общины, создание государства все это было и обретением свободы  зависимости от природы, от голода, но это было появление новой зависимости. В Древней Греции уничтожение тирании привело к тирании агоры. Греки городились своей свободой как преимуществом перед персами. История Античной Греции и Рима полна  примеров гражданской доблести, в окружающих монархиях этого не было. Но зато там было больше стабильности и порядка. Греки определяли свободу как возможность достичь своей цели без посторонней помощи.

Античная этика определяет личную свободу как признак гражданина.

Принятия христианства переживалось первыми христианами как освобождение от пут греховного, растленного мира.  Человек является одновременно и зверочеловеком  и богочеловеком. Человек испорчен первородным грехом. Робкая душа человека соблазняется дьяволом, и отсюда происходят дурные поступки, очнувшись, она стремится к Богу. Во время молитвы человек осознает себя рабом Божьим, и при отпущении грехов переживает свободу как  свободу от греха. В этом смысле если человек уходит в монастырь, то он уходит в царство свободы от светского мира, полного греха.  Христианство рождает понятие духовной свободы.

В эпоху Возрождения происходит эмансипация личности от средневекового мировоззрения, это было наступление свободы от религиозных догматов и от христианской морали.  И пришло время разгула низменных страстей. Возрождение стало временем вереницы убийств, насилий, грабежей наемных отрядов в ходе многочисленных войн. Свобода обернулась несвободой, зависимостью от жажды наживы и власти власть имущих. И в это время наблюдается необыкновенный расцвет науки, искусства и литературы. Уроки Возрождения ставят перед нами проблему соотношения внешней и внутренней свободы. Свободен ли олигарх со своим ощущением , что ему все доступно , что деньги его всегда спасут? Свободен ли гражданин, выступивший против нечестных выборов, и оказавшийся в тюрьме? Как соотносятся внешняя и внутренняя свободы ?

Нравственность связана с ограничением свободы инстинктов. В первобытном обществе не было права, но рождаются нравственные законы, они возникают как  выводы из опыта человеческой жизни. Так были запрещены половые общения между матерью и сыном, между отцом и дочерью, братом и сестрой. Люди убедились , что это ведет в вырождению рода, были запрещена близость мужчины и женщины перед охотой или военным походом. Эти примеры показывают , что нравственные принципы связаны с благом всего человеческого коллектива.

С появлением морали общество поднимается на следующую ступень своего развития. Нарушается прямая связь между желанием и действием. Между ними становится нравственный закон не как традиция, а как ограничение разумом. Древние греки открыли такие явления как добро, добродетель,  мужество, честь. По представлению греков эти качества и составляют подлинную природу человека. Греческая мысль ставит проблему соотношения удовольствия и добродетели. Для греческих философов смысл жизни , высшая моральная добродетель – это мудрость, как всезнание, которая рождает невозмутимость , атараксию, душевный покой. Это проявилось в скульптуре Эллады в период классики.

В христианстве высшей моральной ценностей является любовь и служение Богу, соблюдение Его заповедей, нищелюбие, любовь к человеку так как каждый человек носит образ Божий.

Мораль является феноменом духовной культуры общества, она регулирует взаимоотношения людей между людьми в той области, где не действует право. У каждого человека есть моральные чувства. Это, в первую очередь, стыд, как неловкость перед другими, это появляется в античности. И совесть как внутренний суд над самим собой. Совесть появляется в христианской культуре.  У нравственно неразвитого человека моральные чувства остаются на поверхности его сознания, как внешние ограничения его воли, и он  всегда жертвует ими  в условиях безнаказанности ради выгоды, страсти. У нравственно развитого человека моральные чувства входят в ядро его системы ценностей. В таком случае нравственные принципы влияют на мотивы деятельности человека.

Нравственность − это внутренняя установка личности, которая ставит границы допустимого в поступках человека, определяет недопустимое.

Человек совершает нравственные и безнравственные поступки, последние происходят, когда в силу слабоволия или в силу других причин человек не может остановить свой эгоизм, безнравственный поступок всегда является моральным преступлением по отношению к другому человеку. Преодоление своего эгоизма – «  по Канту, − это поступок, совершенный вопреки естественной склонности, т.е. направленный против самого себя» [1]

Установка на нравственность формирует долг, как потребность сделать что-то, даже вопреки твоим интересам и даже вопреки инстинкту жизни.

Выполнение нравственного долга реализует требование совести. Совесть − эта нравственное чувство, требующее справедливости. Невыполнение долга, поступок вопреки своей совести делает человека духовно несвободным, несвободным от самого себя. Но человек должен жить так, чтобы чувствовать себя свободным даже в условиях внешней несвободы. Внешняя свобода является условием совершения нравственного поступка. Духовная свобода источник совершения нравственного внутреннего поступка. Это поступок души. В христианской этике простить человека – это подвиг. Когда человек принимает решение бороться со своими пороками, это нравственный поступок. Нравственный поступок происходит в ситуации выбора. Этот выбор исходит от нравственных принципов человека и тем не менее  в морали человек подчинен своему собственному и тем не менее всеобщему законодательству. Свобода нравственного выбора –  это  осознание необходимости делать только так, и никак иначе.

Может быть, поступок один более нравственным, а другой чуть менее нравственным. Поступок может быть только нравственным или безнравственным. Если  человек хочет стать лучше, прилагает к этому усилие, то он нравственно развивается, он судит себя не своими успехами, а соответствием своих поступков нравственным принципам, которые он разделяет, Наступает момент, когда у него появляются нравственные требования к окружающим его людям. Человек становится благородным, когда все его мысли и поступки целиком соответствуют принципам морали. Но его принципиальность будет ограничивать свободу его окружающих людей. Если  его назовут принципиальным, то это будет ему приговором в нашем мире.

Здесь мы делаем допущение, что мораль статична, но на самом деле  она развивается вместе с развитием общества. Поэтому в каждой моральной системе есть устаревающие принципы и новые, которые постепенно становятся господствующими. В XIX веке были нравственные принципы народников и убийство Александра II было нравственным поступком в их системе ценностей. Мораль бинарна, не в теории, а в общественном сознании, как единство старого и нового в каждый отдельный момент.

В наши дни с  одной стороны делать карьеру  имеет негативный моральный смысл, но это только в коллективисткой системе ценностей, которую разделяют меньшинство. С другой стороны,  новой системе ценностей делать карьеру означает быть деловым, амбициозным, креативным человеком. С одной стороны покупать в одном месте и продавать дороже в другом месте всегда называлось спекуляцией, с другой стороны сейчас это значит делать бизнес. В каждом из нас сосуществуют две системы нравственных ценностей: ценности прошлой культуры коллективизма и ценности современного индивидуализма.

Мы живем в то время, когда одна идеология увяла, ростки новой еще не видны. Будущего не видно. Все красивые идеи изношены, испачканы корыстью. В наше время существует полная исчерпанность идей. Для молодежи нет звезды, вселенской идеи, которая могла бы вдохновить молодежь на социальное творчество. Мы не свободны, мы находимся в зависимости от рекламодателей и СМИ. Ежедневно нам внушают, что самое главное в жизни – это приобретать и наслаждаться. И в атмосфере  этой отравленной стадной морали долг нравственно развитого человека ощутить себя свободным от массовой культуры. Преодоление стадности и есть одна из целей духовной жизни современного интеллигента.