Это было время расцвета Российской Империи и русской дворянской культуры [2, с. 3]. «Локомотивом» всего русского общества, его ведущим сословием в ту эпоху выступало дворянство. Из этого сословия выходили кадровые офицеры и полководцы, командовавшие русскими полками в победоносных военных кампаниях, государственные деятели и чиновники, осуществлявшие управление огромным государством, опытные инженеры и талантливые учёные, писатели и поэты. Вскоре, на рубеже 1850–60-х гг. взращённые в дворянской среде представители интеллектуальной элиты и «просвёщенной бюрократии» сыграют одну из самых блестящих партий в истории российской модернизации, проведя «Великие реформы» [3, с. 952].

Чтобы быть готовым ко всем перечисленным видам деятельности и вызовам времени, необходим был достаточно высокий уровень образованности. Это образование получалось как в различных учебных заведениях, так и в домашних условиях, за казённый счет или частным образом [4, с. 28-29].

К сожалению, сеть общеобразовательных учреждений Российской империи, особенно в провинции, развивалась крайне медленными темпами. Вот, что говорилось, например, о ситуации в Самарской губернии, самой молодой в государстве, возникшей к самому исходу рассматриваемой эпохи – в 1851 г. [5, с. 2]. Документы свидетельствовали следующее: «Образование здесь ещё не получило надлежащего хода, как в других губерниях; здесь нет губернской гимназии и утверждённых правительством частных пансионов, а находятся следующие гражданские училища: в г. Самаре – уездное училище, где воспитываются всего 27 учеников, приходское – 31» [6, с. 309].

Наиболее ярко и полно иллюстрируют положение Самары в начале XIX века материалы семьи Второвых. Далеко не всегда даже выходцы из дворян и чиновников имели доступ к образованию. Причиной этому могли служить недостаток в провинции учителей, бедность семьи, например, после смерти отца. Преодолеть эти препятствия можно было только собственной целеустремлённостью.

Ярким примером постоянной тяги к знанию, пусть и без систематического образования, служит жизнь Ивана Алексеевича Второва (1772-1844). Рано потеряв отца, восьмилетний мальчик становится кормильцем семьи, состоявшей из матери и двух сестёр [7, с. 439]. Он с детских лет вынужден был заниматься малопривлекательной чиновничьей службой, из-за которой так и не смог получить полноценного образования.

С переводом в Симбирск он, наконец, столкнулся с людьми, которые могли удовлетворить его тягу к знаниям. Это были учителя главного народного училища, выпускники Петербургской учительской семинарии [8, с. 9-10].

Дружба и общение с молодыми преподавателями не прошла бесследно. Назад в Самару И.А. Второв вернулся в 1793 г. весьма образованным молодым человеком, интересным собеседником, знакомством с которым не чурались даже те, кто был выше его по социальному статусу [9, с. 18].

Его сын, Николай Иванович Второв (1818-1865), стал видным краеведом, историком и мемуаристом [10. с. 497]. Благодаря его воспоминаниям и записям ученических лет в дневнике, мы можем судить о положении дел в деле просвещения в уездном городе первой трети XIX века.

Огромная страна требовала значительных вложений в образование. В  условиях слабости сети государственных школ на просторах Российской империи XVIII в. широкое распространение имело обучение детей грамоте дома и в частных школах [11, с. 36]. Идя навстречу дворянству и соблюдая государственный интерес, правительство узаконило право родителей выбирать для недорослей образование в учебных заведениях или у домашних учителей [12, с. 13]. В 18-м столетии даже существовала возможность получения отпуска для обучения дома «указным наукам» после зачисления на военную службу [13, с. 10].

Сложно также переоценить значение женского материнского начала в дворянской семье [14, с. 142]. Зачастую, особенно в провинции, первым наставникам ребёнка становился один из родителей. Обычно это была мать.

Во многих дворянских домах создавались домашние библиотеки, куда входили книги по политике, истории и географии, богословию, науке и искусству. Нередки были книги европейских просветителей, в том числе на языке оригинала. В семье И.А. Второва со временем сложилось большое книжное собрание, которое впоследствии было передано в дар городу Казани и положило начало современной Национальной библиотеке Республики Татарстан [15, с. 3].

В своих мемуарах Н.И. Второв вспоминает, что «грамоте начали учить меня очень рано, и я едва помню себя безграмотным». Первым его настоящим учителем стал воспитанник Московского университетского благородного пансиона Василий Степанович Афанасьев. Этот замечательный педагог привил мальчику любовь к наукам и вообще ко всему новому [6, с. 305].

После смерти В.С. Афанасьева, юного Второго отдали другому учителю, Ивану Яковлевичу Де-Маке, который незадолго до этого учредил в Самаре пансион для «мальчиков и девиц» [16]. Второв вспоминал: «Переменились учителя: вместо одного, тут было у меня несколько. Сам Де-Маке учил французскому языку; жена его, Настасья Ивановна, обучала рисованию, а иногда заступала место мужа в преподавании французского языка, но более занималась повторением пройденных уроков. Двое учителей уездного училища, Андрей Иванович Иванов и Василий Онуфриевич Борищевский учили нас Закону Божию, русской грамматике, арифметике, географии и истории» [17, с. 141].

Уже с конца XVIII в. в дворянские семьи и пансионы стали приглашать профессиональных педагогов, подготовленных по современной методике и хорошо знавших предмет [19, с. 8]. Сначала это были учителя главных и малых народных училищ, возникших в ходе школьной реформы Екатерины II [20]. В начале XIX в. их преобразовали в уездные училища и гимназии.

Уездное училище, о котором упоминает Н.И. Второв, открылось в Самаре в 1825 г. [18]. Намерение его открыть получило поддержку самого Александра I, посетившего Самару годом ранее в ходе его поездки на восток [25, с.92-93].

Основным методом преподавания в XVIII – первой половине XIX века был словесный. Преподаватель диктовал урок по предмету, а ученики заучивали его. По воспоминаниям Н.И. Второва, «преподавание в пансионе было не совсем искусно: заставляли нас больше учить наизусть и мало заинтересовывали преподаваемыми предметами» [17, с. 141]. Однако проводились и практические занятия, например, при работе с картами или при изучении иностранного языка.

В детском дневнике Второва есть интересные свидетельства об обучении девочек. Ряд дневниковых записей посвящены занятиям брата школьными предметами с младшей сестрой Юлей. Хотя пансион де Маке девочки могли посещать, родители предпочли дать дочке начальное образование дома собственными, в том числе стараниями старшей сестры и брата [22, с. 138]

На 13-м году жизни, Второва отдали для продолжения образования в Казанскую гимназию [17, с. 143]. В Самаре того времени гимназии не было. Она будет здесь открыта только в 1856 г. [21, с. 362].

Гимназии и уездные училища, финансировались за счёт государства, но получали помощь и от частных лиц [23, с. 17]. Учебная программа гимназии была многопредметной и исключительно сложной для усвоения. Обучение разделялось на четыре составляющих, каждую из которых вёл отдельный преподаватель, математическую, философскую, естественно-историческую и изящных искусств. С 1811 г. в гимназиях вводилось изучение русского языка и Закона Божьего [24, с. 17]. До того данные предметы изучались только в курсе приходских и уездных училищ или преподавались будущим гимназистам домашними учителями.  Каждая гимназия должна была иметь по штату восемь преподавателей. Ученики, закончившие гимназию «на отлично», утверждались в чине 14-го класса Табели о рангах, а в университеты принимались без экзаменов. Н.И. Второву после окончания гимназии также предстояло получить университетское образование в 1837 г. в той же Казани [8, с. 41].

Воспоминания юного любознательного мальчика из провинциальной Самары, материалы биографии его отца проливают свет на характер обучения дворянских детей в России. Конечно, в целом, нельзя делать однозначные выводы по состоянию образовательной системы огромной страны и даже отдельно взятого региона на примере одной семьи. Но ведь прошлое России состоит всё вот из таких отдельно взятых историй и судеб, которые сливаются в единый поток – и имя ему история страны.

Один из наиболее известных современных исследователей Б.Н. Миронов утверждает, что интерес историков сейчас сместился в сторону материального положения духовенства, его взаимоотношений с населением, органами церковной и государственной власти [9, c. 65]. Он указывает, что в течении всего периода существования Российской империи материальное положение белого или приходского духовенства казалось самим клирикам недостаточным и являлось для них болезненным вопросом. Духовенство постоянно жаловалось на материальные трудности. Однако в XVIII-‎XIX вв. недовольными своим благосостоянием были практически все образованные сословия: и офицерство, и дворянство и чиновничество. Следует упомянуть, что сам император, который являлся самым богатым человеком России, также жаловался, что ему мало на содержание семейства 31 млн. руб. в год [8, c. 156].

Источниками благосостояния священников и церковнослужителей в императорской России являлись «кружечный и кошельковый сборы, продажа свечей, проценты с капиталов, помещённые в банковские ценные бумаги, пожертвования и плата молящихся за исполнение треб. Кроме того, большинство причтов епархии получало казённое жалование» [19, c. 94].

Определенный заработок также давала работа в школах. С 1811 г. Закон Божий стал обязательным предметом во всех начальных, средних и военных учебных заведениях [20, c. 901-902]. Занятия по нему вели не светские учителя, а представители духовенства, которых именовали законоучителями. Конечно, в школы старались направлять, по возможности, ученых священников, получивших образование в духовных академиях и семинариях [5, с. 143]. Им же нередко поручали вести в начальных приходских школах и остальные предметы, поскольку «духовенство было самым образованным сословием в России, по крайней мере, по уровню элементарной грамотности» [16, с. 17]. Религиозно-образовательная проповедническая работа велась священниками и среди взрослых прихожан [17]. Были среди них и те, кто занимался краеведческими исследованиями [13, с. 67-69].

Вообще просветительская деятельность духовенства остается не до конца оцененной. Если и есть в этом вина отечественной исторической науки, поскольку долгое время эта сторона общественного служения священников замалчивалась, то в современной России данный недостаток стал устраняться [7]. Внимание исследователей привлекают, прежде всего, истинные подвижники просвещения из православного клира, отдававшие все силы делу народного образования [2]. Примером является священник Иоанн Милордов, который открыл училище в собственном доме в Бугуруслане, долгое время содержал его без помощи от горожан и без привлечения других учителей, там он обучал учеников всех сословий и обоих полов «без всякого воздаяния» [4, с. 9].

Однако немало других священников, пусть не столь самоотверженно, но в меру собственных возможностей просвещали своих юных прихожан в школе или дома, получая за это плату [3, с. 58-59]. Они же участвовали в устройстве воскресных школ для обучения тех, кто вышел из школьного возраста, не получив образования [12, с. 365]. При этом им также приходилось испытывать трудности из-за обилия возложенных на них обязанностей.

В XIX в. русская церковь была подчинена светской власти, и лица духовного звания превращались фактически в государственных служащих. Они должны были приносить присягу на верность государству, которое «накладывало на священников не только церковные, но и административные обязанности». Священники вели метрические книги, собирали сведения о прихожанах, желающих заключить брак, контролировали порядок погребения мертвых тел. «Настоятели храмов обязаны были предоставлять благочинным священникам сведения для различного рода отчетов». В свою очередь, «функции благочинных состояли в контроле за поведением духовенства, правильностью ведения церковного хозяйства и церковных документов, в наблюдении за отношениями между священно- и церковнослужителями и прихожанами, в предоставлении отчетов и донесений епархиальному начальству о важных случаях и происшествиях». За неисполнение обязанностей, за ошибки в отчетах могло последовать наказание в виде штрафа, лишения прихода, ссылки на покаяние в монастырь, предания суду [15, c. 15-16]. Жизненные обстоятельства могли складываться так, что не всегда удавалось уделять школьному делу должное внимание.

Стараниями светских и духовных властей были собраны ценные исторические источники о народном просвещении и религиозной жизни XIX века в различных регионах [18]. В Центральном государственном архиве Самарской области (ЦГАСО) привлекает внимание дело, где упоминается Николай Иванович Фёдоров, благочинный, протоиерей и законоучитель уездного училища в городе Бугульме. Этот город был уездным центром недавно образованной (в 1851 г.) Самарской губернии [11, c. 9]. На примере отца Николая может быть показана биография далеко не рядового, хотя и типичного русского батюшки, испытавшего затруднения с одновременным выполнением и прямых служебных, и общественно-просветительских обязанностей.

Священнику было в 1859 г. 56 лет. Это был заслуженный и уважаемый пастырь, отмеченный знаками церковного отличия (камилавкой, наперсным крестом) и государственными наградами: орденами Святой Анны 2 и 3-й степени, крестом в память войны 1853-56 годов [1, л. 40 об.]. Кроме того, за представление значительной благотворительной суммы в пользу бедных духовного звания ему была объявлена от самарского архиерея особая благодарность.

Жалованье отец Николай получал в размере 200 руб. и обладал недвижимым имуществом в виде деревянного дома в Бугульме. Священник, как и положено, был женат и, видимо, являлся хорошим семьянином. Его жену звали Татьяной Терентьевной, у них было 6 детей, в том числе 4 сына и 2 дочери: Николай, Иван, Василий, Петр, Варвара, Екатерина [1, л. 38].

В конце 1859 г. был уволен штатный смотритель Бугульминского уездного училища Г.Н. Потанин. Формальным поводом к увольнению стало обвинение его в грубом отношении к детям [1, л. 6 и об.]. Была и другая версия случившемуся, объяснявшая увольнение штатного смотрителя его конфликтом с самарским губернатором и бугульминским городским головой [10, c. 150]. Именно эту версию принял поэт Н.А. Некрасов, который взял под свою опеку оставшегося без средств существования Потанина [6, c. 158]. Вскоре тот «стал одним из авторов журнала “Современник”» [14, c. 61]. Уездное же и приходские училища Бугульмы остались без своего руководителя – штатного смотрителя.

На предложение занять должность «исправляющего за штатного смотрителя» (сейчас бы сказали «исполняющего обязанности директора») Фёдоров ответил, что у него приближается время отчётов по благочинию и церквям, а потому принять на себя новую обязанность он не может. Он писал на следующий день после Рождества директору училищ Самарской губернии Э.Х. Ангерману: «По предложению Вашего Высокородия от 17 декабря …, полученному мною в 25 число, я затрудняюсь принять на себя исправление должности штатного смотрителя бугульминских училищ: потому что состою в непосредственном ведомстве епархиального начальства, которое может делать мне поручения свои, поставляющие меня в совершенную невозможность исполнить поручения Вашего Высокородия. Почему я, не приступая к принятию дел и имуществ бугульминских училищ от г. Потанина, осмеливаюсь покорнейше просить Ваше Высокородие: не благоугодно ли будет исправление должности бугульминского штатного смотрителя поручить г. учителю Карантовскому?» [1, л. 23].

Как мы убедились, священники выполняли очень большой круг обязанностей. Эти обязанности были связаны и со службой в храме, и с просветительской деятельностью, и с общественной жизнью, и даже с государственными обязанностями (например, с учётом актов гражданского состояния – рождения, брака, смерти). Вследствие этого происходили ситуации, когда духовенству приходилось отказываться от каких-либо важных и почетных, но хлопотных функций, взвесив свои реальные силы. Такая же проблема возникла и в Бугульме. Училищное губернское начальство надеялось на то, что Фёдоров временно возглавит школу, но сам он так не считал. В этом конфликте не было социальной, да и психологической подоплеки, для истории он интересен ярким проявлением той роли, которую играла церковь и ее служители в жизни русского общества накануне Великих реформ.