Советское руководство по-своему пыталось снять напряжение, возникшее из-за того, что крымским татарам было отказано вернуться в регионы их раннего проживания. В ответ на письмо 1956 г. коммунистов – крымских татар в ЦК была направлена записка, в которой  описывались обстоятельства, в которых существовали крымские татары в Средней Азии, и перечислялись принимавшиеся меры со стороны ЦК КП Узбекистана, направленные на сохранение собственной национальной культуры и улучшению среди них массово-политической работы.

Работники ЦК КПУ в декабре 1956 г. и январе 1957 г. имели встречи с уполномоченными от крымских татар. Конкретных результатов они не принесли. Как следствие, областные и районные комитеты партии получили указания привлекать  крымских татар к деятельности общественных организаций, выдвигать их в состав региональных властных структур и т.п. В записке подчеркивалось, что в республике на радио проводятся программы на языке крымских татар, образованы крымско-татарский ансамбль и секция крымско-татарской литературы при Союзе писателей Узбекистана. В 1957 г. в республике началось издание газеты «Ленинское знамя» на языке крымских татар.

Хотя уполномоченные крымско-татарского народа настойчиво пытались выйти на прямой контакт с представителями самого высокого руководства страны, последние не спешили. Как правило, все ограничивалось уровнем отдела союзного или республиканского ЦК партии. Причем, узбекский Центральный комитет обязан был регулярно отчитываться перед центром о положении дел. Как правило, информация «наверх» поступала несколько далекая от реальности, зато вполне благополучная и не вызывавшая особого беспокойства.

После отставки Н.С. Хрущева активные деятели крымско-татарского движения усилили свою деятельность, главным образом, в плане «атаки» на высшие органы руководства страны.

Стремясь не допустить возвращения крымских татар в Крым, и осознав неубедительность прежней аргументации, начинается формирование «нужного» общественного мнения. В 1966 г. появляются письма руководителей партизанского и подпольного движения, в которых на основе личных воспоминаний, с привлечением обширного архивного материала показывалась коллаборационистская деятельность крымских татар в годы Великой Отечественной войны. На основании чего, делался вывод о нежелательности их возвращения. Все положительные моменты истории депортированного народа замалчивались.

В основе политики советского руководства в отношении крымских татар, по их мнению, лежали следующие положения:

  «1. Крымские татары являются историческим врагом России и тяготеют к Турции.

  2. Крымские татары не являются самостоятельной нацией.

  3. Крымские татары не составляли и не составляют большинства населения в Крыму.

  4. Крым занимает важное стратегическое положение.

  5. Крым – это всесоюзная здравница, или представляет общегосударственный интерес, и Крым – перенаселен» [2, л. 54].

В принципе крымские татары верно расценили позицию властей. Так, в своей докладной в ЦК партии первый секретарь ЦК Украины П. Шелест, утверждал об отсутствии необходимости пересмотра вопроса о невозвращении татар в Крым, поскольку: «во-первых, бывшая Крымская АССР являлась многонациональной республикой, а не автономией одних крымских татар; во-вторых, «возвращение татар к прежнему месту жительства и связанная с этим необходимость переселения из Крыма большого числа нынешнего населения причинили бы громадный ущерб государственным интересам и были бы огромной несправедливостью в отношении сотен тысяч граждан сегодняшнего Крыма»; в-третьих, «переселение татар в Крым отрицательно сказалось бы как на  экономике тех районов, где они сейчас проживают, так и на их собственном благосостоянии»; в-четвертых, изменой Родине в Великой Отечественной войне [3, с. 162].

В 1966 г. была создана комиссия ЦК партии по вопросу крымских татар (М. Георгадзе, Н. Захаров, И. Капитонов, В. Павлов, Р. Руденко, Н. Савинкин, В. Степаков и т.д.).

В 1967 г. (5 сентября) были приняты Указ и Постановление Президиума Верховного Совета СССР. Хотя в циркулярах было зафиксировано, что граждане татарской национальности, раньше обитавшие в Крыму и их домочадцы, имеют право, как другие советские граждане, жить в любом месте СССР по положениям действовавшего закона о трудоустройстве и нормам паспортного режима [4, с. 72], все же, различным властным органам и общественным структурам предлагалось вести профилактическую работу, направленную на предупреждение антиобщественных проявлений, к инициаторам подобных действий рекомендовалось применять разные меры влияния.

В регионах представители партийных работников, включая и членов ЦК КПСС, в Узбекистане, Киргизии, Казахстане, Таджикистане проводили массовую разъяснительно-агитационную работу среди крымских татар  в отношении Указа и Постановления.

Самовольное переселение крымских татар продолжалось.  В служебной записке о состоянии паспортного режима в Крымской области от 1 октября 1973 г. Н. Кириченко требовал распространения действия постановления Совета Министров СССР № 700 (8 сентября 1969 г.) «о мерах по усилению паспортного режима и ограничению прописки граждан в городе Севастополе» и п. 3 постановления Совета Министров СССР № 658/211 (15 августа 1966 г.) «Об укреплении паспортного режима в городах Москве, Ленинграде и Московской области»  на Крымскую область. Н. Кириченко настаивал на предоставлении местным административным органам права «производить выселение за пределы области в административном порядке злостных нарушителей паспортных правил и членов их семей к прежнему месту жительства» [5, л. 26].

Информационная записка председателя КГБ Ю.В. Андропова (27 июня 1977 г.) содержала обширный материал о распространении «автономистами» клеветнических материалов и подстрекательской деятельности по вопросу массового переселения крымских татар. Органы безопасности вели серьезную работу по «предупреждению и недопущению … антиобщественных акций» со стороны крымскотатарских лидеров [6, л. 2-3].

Специфика судебных дел крымских татар заключалась в том, что эти дела по сути своей являлись политическими, тогда как формальное обвинение сводилось к нарушению паспортного режима. Однако приговор был максимально строгим.     

В августе 1978 г. было принято постановление № 700 Совета Министров СССР «О дополнительных мерах по укреплению паспортного режима в Крымской области». Постановление определяло, что лица, прибывшие в Крымскую область в неорганизованном порядке, не прописанные там, должны были удаляться из области органами внутренних дел или выселяться за пределы области на срок до двух лет и т.д. Граждане, владельцы домов, наниматели или поднаниматели жилых помещений, допускавшие проживание других лиц у себя без паспортов, без прописки или регистрации, могли быть даже выселены за пределы Крымской области на срок до двух лет. Хотя постановление непосредственным образом не адресовано крымским татарам, однако, его действие напрямую затронуло их.

Следует согласиться с О. Волобуевым, считавшим, что «определенную роль в отрицательном отношении к крымским татарам сыграла информация, а точнее, дезинформация КГБ, изображавшая крымскотатарское движение за возвращение в Крым как сугубо экстремистское» [3, с. 168].

Население данной территории было многонационально и поликонфессионально. По данным Всесоюзной переписи 1926 г., в Тобольском округе проживало 192121 чел., из них (свыше 1000 чел.) русские составляли 130 161 чел., татары – 25 948 чел., остяки (ханты) – 13 732 чел., самоеды (ненцы) – 8 851 чел., зыряне – 5 439 чел., вогулы (манси) – 5 255 чел. [1]. Число других групп, например, украинцев, белорусов и немцев, было незначительно (134, 30 и 81 чел., соответственно) [1]. И хотя достоверность сведений переписи 1926 г. подвергается сомнению, тем не менее, общая картина этнического состава представляется следующей: при значительном преобладании русскоязычного населения на юге округа значительную группу составляли татары, на севере – «малые народности» (коренное население) ханты, манси, ненцев, зырян, которые вели как оседлый, так и кочевой образ жизни, «чрезвычайно отсталых в культурном и хозяйственном отношениях» [2].

Процесс индустриализации повлек интенсивное развитие промышленности, сельского и промыслового хозяйства в регионе, что, в свою очередь, поставило задачу привлечения извне необходимого контингента рабочей силы. Основным источником пополнения работников общественного производства стали раскулаченные крестьяне.

Массовая депортация крестьянских семей началась весной 1930 г., но анализ архивных документов и личных свидетельств позволяет утверждать, что годом раньше в регион прибыли первые семьи крестьян, подвергшихся репрессивным мерам. Таких семей было немного, на тот момент ссылка применялась как чрезвычайная мера. Уже в феврале 1929 г. в сводке областного прокурора зафиксированы факты выселения кулацких хозяйств. В Сарапульском районе у 120 кулацких хозяйств было описано имущество, девяносто ‑ выселено из домов. В Шамарском районе Свердловского округа было раскулачено 64 хозяйства. В с. Молебке на собрании было вынесено постановление о выселении 16 кулаков, из которых 11 чел. было арестовано [3, оп. 7, д. 324, л. 20].

Среди тех немногих, кто оказался высланным в Тобольский округ еще в 1929 г., была семья Кривошлык из дер. Лебедевка Челябинского округа Уральской области. Имеются сведения, что в 1929 г. на Ямал были высланы крестьянские семьи не только из Челябинского, но и Тобольского округа Уральской области, а также Астраханской и Гурьевской области [4, л. 1-4].

5 февраля 1930 г. на заседании бюро Уральского областного комитета партии были утверждены планы раскулачивания и выселения по Уральской области. По первой категории (тюремное заключение, в исключительном случае – расстрел) первоначально была установлена цифра – 5 тыс. крестьянских хозяйств. Крестьянские хозяйства, отнесенные ко второй категории, были расселены в 9 районах и северных округах области ‑ Верхне-Камском, Коми-Пермяцком и Тобольском, а также незначительное число семей было выселено за пределы области ‑ в Нарымский округ Западно-Сибирского края, Ленинградскую область [5, с. 119].

По данным на июнь 1930 г., в Уральской области было раскулачено 30 тыс. крестьянских хозяйств. 23 июня президиум Уральского областного исполнительного комитета принял решение о приостановке высылки раскулаченных из округов области «до уборки урожая на месте». Осенью началась новая волна раскулачивания. Всего, по данным ОГПУ СССР, в 1930 г. в Уральской области было выселено 13 885 семей (66 774 чел.) [6, с. 159], из них 2 515 семей (12 551 чел.) в Тобольский округ [7, д. 158, л. 192].

8 марта 1931 г. президиум Уральского областного исполнительного комитета принял новое постановление о выселении «кулацких и классово-чуждых элементов», отнесенных к третьей категории, из районов области, имеющих свыше 40 проц. коллективизированных хозяйств. Эту операцию следовало завершить до 15 апреля 1931 г. Причем немедленному выселению подлежали лишь трудоспособные члены семей, остальным разрешали выехать позднее, когда будет готово жилище.

В следующем, 1932 г. началась новая волна раскулачивания. 8 мая бюро Уральского областного комитета партии приняло решение о выселении в течение мая 4 тыс. семей кулаков. Высылке подлежали лишь те семьи, в составе которых было «не менее одного трудоспособного мужчины в возрасте от 18-ти до 55-ти лет» [3, оп. 10, д. 165, л. 58].

В мае 1933 г. в обкомы партии были разосланы секретные директивы за подписями Сталина и Молотова о прекращении массовой депортации крестьян: «Выселение производить только в индивидуальном и частичном порядке и в отношении только тех хозяйств, главы которых ведут активную борьбу против колхозов и организуют отказ от сева и заготовок». Но здесь же было дано указание о раскулачивании 12 тыс. крестьянских хозяйств, из них 1 тыс. по Уральской области [3, оп. 11, д. 181, л. 149 об.; 6, с. 161].

Следует отметить, что факты раскулачивания на Урале, Зауралье и Обском Севере имеют место и в последующие годы, но в меньших масштабах. В 1934 г. в Свердловской области было раскулачено и выслано 254, в Челябинской ‑ 240, в Башкирии – 263 крестьянских хозяйства [8, с. 48]. В 1934 – 1940 гг. большую часть вновь поступающих в спецпоселки Ямало-Ненецкого и Остяко-Вогульского округов ссыльных составили жители Астраханской, Омской и Челябинской областей [9].

С 1930 г. Уральская область стала главным районом крестьянской ссылки из других краев и областей страны. Первоначально предполагалось в округах области разместить 40 тыс. семей раскулаченных, с расчетом, что они будут использованы на лесоразработках и в рыбной промышленности. Так, в Тобольском округе планировалось разместить 21 тыс. семей, Верхне-Камском ‑ 14 тыс., Коми-Пермяцком ‑ 3 тыс. [3, оп. 8, д. 54, л. 448].

Только в 1930 г. на Урале было принято и расселено 30 474 семьи раскулаченных, больше половины из них – 16 619 семей ‑ из других краев и областей [6, с. 162].

Самая многочисленная колония спецпереселенцев была депортирована с Украины. Историки считают, что первая волна раскулачивания прокатилась по Украине со второй половины января до начала марта 1930 г. По данным на 10 марта под раскулачивание попало 61 887 хозяйств (2,5 проц. всей численности) [10, с. 94]. Коллективизация и сопровождавшее ее раскулачивание сельских хозяев имело трагические последствия для населения Украины: 63 720 семей были высланы за пределы Украинской ССР, из них 32 127 семей (50,4 проц. от общей численности ссылки) стали жителями Уральской области [5, с. 119].

Второй по численности была волна раскулаченных из многонационального Северо-Кавказского края, в состав которого входили Адыгейская (Черкесская), Карачаево-Черкесская, Кабардино-Балкарская, Северо-Осетинская, Ингушская и Чеченская автономные области, Сунженский казачий округ. В течение двух первых лет ссылки из округов Северного Кавказа было выселено 38 404 крестьянские семьи, из них 25 995 семей (67,7 проц.) было принято и расселено на территории Уральской области [5, c. 119]. В 1931 г. 200 семей рыбаков (996 чел.) из Азово-Черноморского округа Северо-Кавказского края были направлены на рыбные промыслы Северо-Западной Сибири [11, л. 12]. Репрессиям были подвергнуты семьи терских, кубанских, донских казаков, представленных в материалах переписи 1926 г. как отдельная этническая общность.

Следующая по численности группа ‑ крымские немцы. В конце 1920-х гг. Крым считался одним из «кулацких» районов в стране. Немецкое население занимало четвертое место в республике. Перегибы, допущенные во время проведения коллективизации и сопутствовавшей ей антирелигиозной пропаганды, усугублялись еще и национальным фактором. В немецкой общине отсутствовали уравнительные традиции, сильнее были фермерские устремления крестьян, тянувшихся к американскому, а не к европейскому и тем более не русскому образцу хозяйствования [12, с. 123]. Одним из актов сопротивления российских немцев проводимой политике стало развернувшееся по стране эмигрантское движение. Заметим, что аналогичная ситуация сложилась в Челябинском, Троицком и других округах Уральской области при проведении коллективизации в немецких районах [13, д. 57, л. 13]. Только в 1930 ‑ 1931 гг. депортации было подвергнуто 4 325 семей крымских немцев, две трети из них – 2 772 семьи ‑ были направлены в ссылку [5, с. 119]. Жители Симферопольского, Джанкойского, Евпаторийского, Феодосийского и Керченского уездов (Биюк-Онларского и Тельмановского национальных районов) были размещены в Березовском, Кондинском, Самаровском, Уватском районах Тобольского округа.

Выселение кулаков в Нижне-Волжском крае началось еще в 1929 г. В отличие от общеизвестной директивы, там кулачество делилось не на три, а четыре категории. Высылке подвергались крестьянские семьи, отнесенные ко второй (в отдаленные районы страны), третьей (за пределы округа) и четвертой (внутри округа) категориям. Во время коллективизации рыболовецких хозяйств в Астраханском округе Нижне-Волжского края были допущены серьезные перегибы и нарушения. 11 февраля 1930 г. окружком партии принял решение о стопроцентной коллективизации рыбацких хозяйств. Зажиточные крестьяне, а также те, кто не хотел войти в колхоз, были раскулачены и высланы вместе с членами семей. Их опыт и рабочая сила нужна была, в первую очередь, в рыбной промышленности. Только весной 1930 г. было депортировано 810 семей рыбаков [14, с. 183, 187-189], из них 500 семей ‑ в Тобольский округ [17, д. 155, л. 6]. Этнический состав этой группы ссыльных – в основном, русские, а также казахи, татары. Летом 1931 г. еще 750 семей астраханских рыбаков были расселены в Березовском и Сургутском районах [11, л. 4]. В целом, за первые два года ссылки из Нижневолжского края было выслано 30 993 семьи, из них 1 878 семей ‑ в Уральскую область. Практически все они попали в Тобольский округ, в распоряжение Обьгосрыбтреста.

Таким образом, всего, по данным Отдела по спецпереселенцам ГУЛАГа ОГПУ, в течение 1930 – 1931 гг. на территории Уральской области было расселено 123 547 семей (571 355 чел.) из 13 республик, краев и областей Европейской части СССР. Наибольшее число раскулаченных прибыло из Украинской и Белорусской ССР, Северо-Кавказского края, Татарской АССР и др.

«Кулацкая ссылка» была многонациональной: здесь находились русские, украинцы, белорусы, татары, немцы, казахи, башкиры, зыряне и др. [15, с. 27]. Среди ссыльных были представители национальных меньшинств, например, в пос. Рыбный Остяко-Вогульского национального округа было несколько семей ханты и нагайбаков (этнической группы крещеных татар) [16, л. 157]. «По национальному составу картина была довольно пестрой, ‑ пишет бывшая спецпереселенка А. Стрекаловская в своих воспоминаниях. ‑ Татары, русские, мордвины, чуваши, евреи и другие жили в Черпие [спецпоселок – прим. авт.]. Жителями этого поселка стали и около десятка семей нагайбаков Юзеевых. По современным меркам, кроме как нищими их больше никак нельзя было назвать. Одеты были в самодельную, из холста одежду, на ногах у всех, от мала до велика, были лапти…» [17, с. 259].

В течение 1930 – 1931 гг. на территорию Тобольского округа (национальных округов) планировалось вселить 20,5 тыс. семей (55 тыс. чел.) [13, д. 51, л. 26-27; 18, д. 824, л. 138-138об.]. По данным окружкома партии, к концу 1930 г. в округ было завезено 46 тыс. чел. [18, д. 972, л. 24]. В сводках областного исполнительного комитета численность несколько ниже ‑ 45 тыс. чел. [13, д. 51, л. 186]. По переписи, проведенной хозяйственными органами, на 7 января 1931 г. в распоряжении Тобольского леспромхоза находилась 2901 семья, Рыбтреста ‑ 2369 семей, Лесокустсоюза (кустарной промышленности) – 450 семей, окружного земельного управления ‑ 2865 семей, разных хозяйственных органах Тобольска – 409 семей. Общая численность крестьянской ссылки, таким образом, на начало 1931 г. составила 38193 чел. [13, д. 64, л. 2]. В течение 1931 г., приняв две волны ссыльных, увеличилась до 54 230 чел. [3, л. 292-293]. Таким образом, план спецколонизации на 1930 ‑ 1931 гг. был практически выполнен.

В начале 1932 г., по неполным данным, на территории Уральской области размещалось свыше 550 тыс. спецпереселенцев и членов их семей. Число поселков, по подсчетам Р. Н. Киреева, в этот период составляло 574, по другим данным, включая и старые населенные пункты[19, с. 15], ‑ около 650. В этот период в Тобольском округе насчитывалось более 150 населенных пунктов, в которых проживали спецпереселенцы. К концу 1930-х гг. здесь было построено около ста спецпоселков, принявших свыше 55 тыс. раскулаченных крестьян из сельскохозяйственных районов Украины, Северного Кавказа, Нижней и Средней Волги, Северного Кавказа, Крыма и, преимущественно, из сельскохозяйственных районов Уральской области. Они составляли подневольную рабочую силу в лесной и рыбной промышленности, гражданском и промышленном строительстве, в сельском хозяйстве, кустарных промыслах, на транспорте.

По переписи 1939 г., в Ямало-Ненецком и Остяко-Вогульском национальных округах проживало более 1,5 тыс. украинцев (по сравнению с 1926 г., численность увеличитесь в 10 раз), около 300 немцев (увеличилась в 4 раза), 0,5 тыс. казахов, 140 киргизов. Следует отметить, что условия ссылки не способствовали формированию этнически компактных поселений. В данном случае можно говорить только о культурной ассимиляции.