Социальное восприятие новых технологий амбивалентно. С одной стороны технология рассматривается как бесспорный фактор социального прогресса, которая помогает достигнуть постепенно высокого благосостояния для человека в его повседневности. Но, с другой стороны, мы постоянно поражены страхом, что социальный путь, инициированный технологическими инновациями часто приводит нас к значительным социальным и этическим последствиям для социума.

Если в большинстве российских работ, чаще всего, изучаются и исследуются позиции современных немецких философов техники, то в данной работе остановимся на традициях американских исследователей.

Сегодня существует множество определений понятия “технология”. К.Митчем выделил четыре типа технологий: 1) технологии как объект для передачи инженерных артефактов как машины, кофемашины, телевизора и Интернет; 2) технологии как знание или способ мышления для описания конкретного способа решения проблем; 3) технология как воля для объяснения, т.к. технология также является психологическое выражением нашей воли, чтобы выжить, управлять и создавать; 4) технология как деятельность [12 ].

Таким образом, технология может быть охарактеризована по меньшей мере, двумя способами, как система искусственных объектов, и в качестве системы (практических) знаний [3 ]. Следовательно, технологии можно изучать как деятельность, либо как средство деятельности.

В работах исследователей данная проблема реализуется освещением двух подходов антропологического и инструменталистского. Для иллюстрации антропологического подхода процитируем А. Хунинга: «Всякий раз, когда мы делаем или воспринимаем технические артефакты, мы приходим к познанию самих себя, мы воспринимаем в них самих себя. Техника во все исторические моменты выражает людей и идею человечности данного времени» [5, с.398 ].

Инструменталисты относятся к теории лишь как инструментам для прогнозирования. Ярким представителем такого направления в современной американской философии технологий является Дон Айди. Главная задача философа применить философию Гуссерля и Хайдеггера, а также прагматизм Дж.Дьюи для анализа технологического посредничества. Понятие “посредничество” понимается преимущественно как основополагающий термин для описания постфеноменологического подхода в философии технологии. Айди полагает, что технология – это непросто объект , т.е. артефакт, а это и посредничество между субъектом и внешним миром – и средство.

В частности, он приводит формальные аргументы об историческом и онтологический приоритете технологии над наукой. Он утверждает, что философия науки, в ее традиционном виде, является неполной, поскольку она практически не рассмотривает роль технологии в научных контекстах. Воплощеный опыт мира через технологические артефакты обладает экзистенциальным качеством. Отдельные инструменты, такие как молоток, нож, кирка, ткацкий станок, и т.д., были неотъемлемой частью нашей жизни, практически задолго до того, как появились первые научные учреждения, которые начали производить абстрактные образы мира. Без технических инструментов мир был бы совсем другим.

Он начинает исследовать технологии “как вещи сами по себе”, поэтому его интересует практическое воздействие техники на среду обитания и на человека, в особенности. В своих исследованиях он создает новую парадигму изучения технологий, опираясь на феноменологию техники.

В феноменологии техники “интенциональное отношение человек-мир инструментально опосредованно, в данном случае инструмент конституирует не только научные объекты, но и объекты жизненного мира и, следовательно, опосредует самопонимание человека. Интенциональная корреляция человек-мир в инструментальном реализме представляет собой корреляцию экзистенциально-герменевтическую, так как ее ноэтический полюс содержит в себе устремленность, открытость миру, выхождение субъекта ―во вне, к вещам, которые включают в себя технологию, артефакты” [4, с. 113].

В своих работах Айди показывает как трансформируется феноменология в современных условиях: “это децентрация опыта, будь то перцептивного или герменевтического, т.е. деконструкция — отказ от рассмотрения Я в качестве зеркала, изучая которое можно познавать мир”; “рассмотрение технологий как одних из участников конституирования жизненного мира”; “трансформирует феноменологию вне контекста решения ее имманентных проблем — интерсубъективности и Другого”[1, с.89-90].

Можно согласиться с утверждением, другого американского философа технологии А.Боргманна, который полагает, что Д.Айди в своей феноменологии техники соединил воедино феноменологию постмодернизма, философию технологий и философию техники. Работы Айди направлены на то, чтобы показать, что философские проблемы технологий можно изучать не только метафизически, но и на практике [9,10, 11 ].

Сосредотачиваясь на феноменологической теме воплощенного восприятия — и микро -, и макровосприятия философ устанавливает значение интерпретации науки с точки зрения конкретных технологий, которые определяют порядок, в котором ученые перцептивно принимают участие в своих исследованиях. Например, когда ученые проводят научные наблюдения, они используют инструменты с помощью которых изучается реальность, которая предположительно существует и может быть известна без вмешательства человека. Именно, технологические артефакты становятся посредниками между человеком и миром неисследованной им реальности.

В феноменологическом анализе он раскрывает основные “увеличения/сокращения” структуры любых технологий при посредничестве отношений. Так, смотря на мир через увеличительное стекло мы теряем широту восприятия, но можем изучить более мелькие детали ранее недоступные нам.

Постфеноменология учит нас, как исследовать мир с помощью технологии, которые преобразовывают наши наблюдения (микровосприятие). Для примера, возьмем микроскоп. Он с одной стороны позволяет нам увидеть микрочастицы или ячейки, но в тоже время исключает больший контекст, в который эти материалы были встроены ранее. Поэтому для полного анализа артефакта нам не хватает того, что Айди называет макровосприяетием (макроперцепцией), т.е. нашего мировоззрения и миропонимания. Другими словами: макровосприятие – интерпретация микровосприятия. Так как микровосприятие установлено технологиями, макровосприятие также технологически cо-сформировано [14 ].

Преобразование восприятия, которое таким образом происходит, имеет последствия для пути, каким образом каждый человек способен интерпретировать свой мир. Научные и медицинские приборы, например, позволяют ученым и врачам воспринимать вещи, которые были бы незаметны без этих технологических артефактов.

Дон Айди описывает конкретный человеческий опыт, чтобы прийти к сущностной структуре интенциональности сознания. То есть, он не пытается раскрыть объективный характер технологии, так как его интересуют отношения, которые возникают между технологией и человеком. Поэтому К.Митчелл феноменологию техники Айди называет “прагматической феноменологией”.

Итак, в отличие от своих предшественников, которые изучали технологию как систему, его интересует проблема исследования технологии как среды обитания.

Идеи Д.Айди продолжает американский философ А.Боргманн. В своих работах он пытается осмыслить и оценить полезное понимание механизмов взаимодействия человека с технологиями, специально направленных на то, чтобы помочь человечеству избежать деструктивных последствий от использования высоких технологий [6 ].

Альберт Боргманн — современный американский философ технологии, который отличается от своих современников и предшественников в этой области тем, что изучает природу высоких технологий не теоретическим путем, а эмпирическим. Современники, читая его работы, считают, что он является продолжателем идей М.Хайдеггера. Впрочем, сам философ в одном из своих недавних интервью не опровергает этот тезис. «Я очень много нового и важного узнал из работ Хайдеггера и обязан ему этим. Я переписывался с Хайдеггером, когда учился в университете штата Гавайи, и мы приглашали его на конференцию «Хайдеггер и восточная мысль». Я присутствовал на лекции Хайдеггера, когда был студентом в университете Фрайбурга в 1957-58. Но я никогда не встречался с ним лично»[13].

В работах философа прослеживается мысль, что до 50-х гг. ХХ века технологии создавались для того, чтобы поддерживать благосостояние людей, а сегодня мы живем в дегенеративной фазе развития технологий. Следовательно, исследуя технологии, в философском плане, мы должны быть очень проницательными, относится к ним критически и видеть когда и при каких условиях они приносят пользу, а когда приносят вред. Хотя современные обыденные отношения к технологиям, чаще всего сводятся к принятию и доверию обещаниям технологий, а именно, обещанию, что технология даст ответ на большинство наших проблем.

Технологии, другими словами, обещают нам господство над природой. Уведомление об ответственности утверждает, что технология позволяет решить наши проблемы за счет процессов освобождения и доступности. Доступность означает не только то, что приобретение товаров потребует меньше усилий, а в том, что они также могут быть приобретены более легко и немедленно. Следовательно, сегодня, технология выступает как сила сама по себе, которая формирует современное общество и ценности с нуля и не имеет серьезных конкурентов. В отличие от тех, кто позитивно относится к развитию новых технологий, философ пытается создать теорию “парадигма устройства”. В данной теории ему удается доказать как технологические новинки отчуждают нас от мира природы. Под устройствами он подразумевает технологические машины с вещами, которые эти машины производят. Деятельность техники, которая находится, в центре таких высоких технологий, направлена в первую очередь на то, чтобы захватить все сферы жизнедеятельности человека. В связи с этим, Боргманн достаточно подробно анализирует проблему эффективности таких технологий. Для примера он описывает систему отопления современных домов [7, p. 42]. Сегодня для этих целей мы используем различные виды термостатов. Поэтому когда в наших домах становится холодно, достаточно его включить и отрегулировать до необходимой температуры и в помещение станет тепло. Таким образом, данная технология освобождает людей от необходимости собирать и колоть дрова, а так же поддерживать тепло в доме с помощью очага. Фактически современные технологии освободили человечество от тех механизмов, которые заложены в природе. Раньше, когда человеку было холодно, он должен был больше трудиться. Он опасается, что это отвлекает нас от нашей связи с миром тем, что, когда холодно, мы должны работать больше, чтобы в доме было тепло. Этот труд соединяет нас с миром в более конкретно, чем регулировка термостата [7, р., 40-48]. Под домашним очагом он подразумевает нагрев дома с дровяной печи. Появление термостата заменило очаг в доме.Таким образом, для Боргманна именно поддержание тепла домашнего очага, как раз иллюструет связь людей с миром природы.

Философ описывает устройство через сопоставление технологических машин с товарами, которые машины производят. С этой точки зрения “техника” находится в центре технологий, и это непреодолимая сила, которая функционирует, чтобы поработить все, от науки до искусства, от труда до отдыха, от экономики до политики.

Наряду с техникой он развивает понятие “эффективности”, которое служит мерой стоимости или даже как конечная цель сама по себе. Он озабочен тем, что с увеличением зависимости от устройства, люди потеряли связь с миром и установили ложный контроль над миром природы. Кроме того, люди стали больше полагаться на технологии и, следовательно, устройства заменили человеческую связь с миром природы обслуживанием машины. Ученый обеспокоен тем, что устройства отделяют нас от естественного общения с другими людьми, таким образом происходит этический сдвиг парадигмы. А.Боргманн обеспокоен тем, что свобода, связанная с использованием технологий будет заполнена более тесным взаимодействием с машинами, чем с людьми.

В современном социуме, отмечает Боргманн, происходит переход от производства до сферы обслуживания. Продукция сложных товаров приобрела новую форму товара в форме информации. На смену реальности приходит гиперреальность тренажеров, которые стремятся избавить своих пользователей от ограничений налагаемых в реальном мире. Реальность симуляторов находится в полном нашем распоряжении. Кризис постмодернизма заключается не в господстве над природой, а в избавлении от природных объектов и замене их на симулякры, которые находятся полностью под нашим контролем. Особенность этой гиперреальности в том, что она полностью зависит от желания пользователей. Следовательно, объект исчезает настолько, насколько субъект получает полный контроль в гиперреальности [8, p. 88-108].

И здесь мы имеем дело с «материальным» слоем культуры: миром артефактов как феноменов культуры, рукотворным миром предметов и явлений – вещами, идеями, используемыми в деятельности способами и средствами этих действий.

Помимо этого, человек – тоже продукт человеческой деятельности: все изменения, произошедшие с человеком – с его телом (физические трансформации) и его душой (духовные изменения).

Это так называемый «искусственно созданный мир», который обладает для культуролога как исследователя явным преимуществом – он буквально видим, чувственно осязаем, соответственно, в первую очередь «ассоциируется» с культурой.

Этот «более материалистический» подход к культуре отражает «генеральную» позицию одного из двух основных направлений в культурологии ХХ века – адаптационизма, центрированного вокруг понятия деятельности.

Деятельность характеризует сам способ существования человека, способ его бытия. Её отличает: а) осознанное, свободное целеполагание; б) создание и постоянное совершенствование орудий труда (с течением времени производству средств производства отводится всё больше и больше места в человеческой деятельности, что демонстрирует «взаимное оборачивание» её средств и целей).

Таким образом, человек творит свой – искусственный – мир, всё более и более «увязая» в нём (искусственная среда обитания – культурная среда как «вторая природа»).

Адаптационизм – общее название для многочисленных, укладывающихся в его парадигму, концепций – функциональной концепции культуры (Б. Малиновский), марксистской теории культуры (Э. Маркарян) и др.

Адаптационизму в определённой степени противостоит идеационизм, рассматривающий культуру как сферу идеального, содержательно представленную продуктами «духовного творчества», прежде всего, наука и («высокое») искусство, созидающие идеи, ценности, символы, или, обобщённо говоря, – смыслы, своеобразные «линзы», сквозь которые люди «культуры» смотрят на мир.

Этот подход менее очевиден, особенно для человека непосвящённого (не культуролога), что обусловлено минимализмом материального духовных проявлений культуры.

Здесь требуются, на наш взгляд, ещё большие усилия по «разглядыванию» и идентификации «культурного», поскольку необходим навык считывания, вычленения, выявления «собственно человеческого» в окружающих человека объектах.

Содержание «собственно человеческого» контекста осело в тех же самых артефактах, которые подлежат умелой расшифровке: выявлению их субъективной детерминированности, или «опредмеченного» в них смысла.

Таким образом, можно говорить о многообразии культурных миров, без понимания смыслового плана материального каждой культуры невозможным становится сам диалог культур (так, смысл кольца для изобретшего его грека и современного русского человека – иные).

Для (каждой) культуры принципиальным становится уже производство не столько материального (мира артефактов), сколько само производство смыслов: отвечающими за смыслы становятся такие важнейшие феномены культуры, как религия (ценности), философия (знания и ценности), наука (знания), искусство (ценности), мораль (регулятивы).

В настоящее время адаптационизм и идеационизм сблизились (наподобие того, как сблизились, отвечая на основной вопрос философии,  материализм и идеализм – в рамках философского реализма [1]): эффект продуктивного синтеза содержаний этих подходов наблюдается в информационно-семиотической концепции культуры, рассматривающей культуру как находящийся в непрерывном (информационном) процессе накопления, модернизации и передачи от поколения к поколению мир знаков, охватывающий предельно широкий круг объектов и явлений культуры [2, 3].

Таким «соборным» феноменом культуры, в полной мере позволяющим продемонстрировать «конвенциональную» природу информационно-семиотической концепции культуры, является человеческий язык. Это не просто набор знаков, символов. Язык – это «вспышка» человеческого духа, «туннель» для попадания души каждого народа в материальный мир; одновременно – и субстанция, и субстрат.