В настоящее время мировая общественность, во главе с Евангелической Церковью Германии (Evangelische Kirche in Deutschland (EKD)) при поддержке правительства Германии, готовиться к празднованию пятисотой годовщины Дня Реформации (31 октября 2017 г.). Период с 2008 по 2017 гг. объявлен «десятилетием Лютера»; каждый год посвящен актуальным социокультурным вопросам мирового значения: образованию, культуре, политике, социальным свободам, толерантности. В Германии создан специальный комитет по подготовке и проведению праздничных мероприятий. Планируется проведение торжественных богослужений, фестивалей, симпозиумов; издаются журналы, готовятся телепередачи и т.д.

2012 г. объявлен EKD годом «Реформации и музыки». В рамках национального культурного проекта «366+1, Kirche klingt 2012» («366+1, Церковный Звук 2012») повсеместно в Германии и среди лютеранских общин в других странах проходят музыкальные концерты, в которых организационный комитет видит так называемый «Kraftimpuls» («Импульс силы») для дальнейшего позитивного преобразования христианского мира.

Памятные исторические места привлекают большие потоки туристов. Среди наиболее посещаемых памятников Реформации – лютеровский мемориал в земле Саксония-Ангальт, который с 1996 г. входит во всемирное наследие ЮНЕСКО; церковь в Виттенберге, к дверям которой Мартин Лютер прибил свои знаменитые «95 тезисов» (31 октября 1517 г.); Виттенбергский замок, на реставрацию которого в 2011 г. власти Магдебурга выделили несколько десятков миллионов евро; церковь Св. Георгия, построенная около 1180 г., в которой в детстве пел М. Лютер и был крещен И. С. Бах; церковь Св. Томаса в Лейпциге, где работал И. С. Бах и где впервые звучали многие его выдающиеся духовные произведения. Всего в Германии в рамках готовящихся мероприятий должны принять участие около 7000 духовых оркестров, свыше 250 тысяч певцов, около 10000 хоров [7].

Среди выдвигаемых на обсуждение общественности вопросов, связанных с Реформацией, наиболее актуальными продолжают оставаться вопросы духовной эмансипации, свободы; а также расширения аксиологического пространства средствами религиозной культуры и искусства.

26 апреля 2029 г. мировую общественность снова ожидает важный юбилей – пятьсот лет со дня подписания «Протестации» («Protestation») – официального документа, составленного пятью немецкими князями – Саксонии, Гессена, маркграфств Бранденбурга, Люнебурга и Ангальта и четырнадцатью вольными городами, выступившими против решения II Шпейерского рейхстага (февраль – апрель 1529 г.), на котором односторонним большинством было отменено право немецких правителей устанавливать религию для своих подданных в соответствии со своей личной верой. Их выступление, выразившееся в публичном протесте, дало название реформаторскому христианскому вероисповеданию.

Рождение протестантизма протекало в сложных экономических, политических, религиозных и общественных условиях, на стыке старой феодальной и новой буржуазно-капиталистической общественных формаций. Европа пришла к одному из самых тяжелых кризисов. Господствующий повсеместно и на всех уровнях социальной жизни религиозный институт, в лице Римско-католической церкви, утратил к этому моменту авторитет духовного лидера и вызывал повсеместное недовольство, и даже негодование среди всех слоев общества. Причины – чрезмерность богатства культа, требовавшего тяжелых повсеместных поборов, а так же, неспособность отвечать духовным потребностям людей.

Стремление преодолеть сложившуюся кризисную ситуацию вылилось в мощное общественное движение, эпицентр которого в XVI в. находился в Германии: внутренние проблемы Римско-католической церкви эпохи Возрождения обсуждались гуманистами, такими как Ульрих фон Гуттен, Альбрехт Дюрер, Эразм Ротердамский, Филипп Меллонхтон; многими общественными лидерами, например, Томасом Мюнцером, Михаэлем Гайсмаром и др. Среди всех этих выдающихся личностей роль признанного религиозного вождя принадлежала Мартину Лютеру (1483-1546).

Его трактаты, расходившиеся по Германии и за ее пределами, стали важным инструментом формирования новой картины мира, отвечающей во многом гуманистическим идеалам эпохи и сформировавшей в последствие качественно новый европейский менталитет с развитым и рефлектированным индивидуальным сознанием.

На это качество обращает внимание отечественный исследователь протестантизма И. В. Подберезский. Говоря о христианском индивидуализме, построенном «на уважении к своей человеческой личности, созданной по образу и подобию Бога, пронизанной заботой о ближнем, созданном по тому же образу и подобию. <…> Этот индивидуализм исходит из уважения к своему «я», невозможного без уважения к ближнему» <…> Индивидуализм протестантов вытекает из напряженной работы мысли, из особого переживания своего отношения к Богу…» [8, c. 80-81].

Начавшая быстро распространяться и укрепляться, мировоззренческая концепция протестантизма произвела существенные перемены не только в духовной жизни ряда европейских стран, но и в хозяйственной. Как утверждает Л. Савельев, протестантизм, предоставив дело спасения души «одной лишь вере», вытолкнул разум на поприще мирской практической деятельности – ремесла, хозяйства, политики [13].

Применение разума в практической сфере поощрялось, так как реформаторы особое место отводили труду, выдвинув его чуть ли не в качестве аскезы, заменившей монашество. Являясь внимательными исследователями Библии, которая стала активно переводиться с латыни на национальные языки, протестанты стремились строить свою жизнь в соответствии с тем, что там было написано: «работник заслуживает платы» (Евангелие Луки 10:7, с. 1140), «… каждый получит то вознаграждение, которое ему положено. Мы ведь сотрудники на службе у Бога…» (1 Коринфянам 3:8-9, с. 1267), «Кто воровал, пусть больше не ворует, а усердно работает собственными руками, чтобы было чем поделиться с тем, кто в нужде» (Эфесянам, глава 4, стих 28) [1, c. 1306].

Традиция уважать любой труд способствовала признанию протестантами особой ценности технических и научных изобретений, всевозможных усовершенствований, которые этот труд облегчают. Безусловно, это один из важных факторов материального прогресса в Европе. Этот феномен был глубоко исследован и представлен общественности в работе известного немецкого социолога Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» (1905 г.). Проводя сравнительный анализ разных религий, и исследуя взаимодействие экономических условий, социальных факторов и религиозных убеждений, он отмечал «преобладание протестантов среди владельцев капитала и предпринимателей, а равно среди высших квалифицированных слоев рабочих, и прежде всего среди высшего технического и коммерческого персонала современных предприятий». <…> «В этих случаях, несомненно, налицо следующее причинное соотношение: своеобразный склад психики, привитый воспитанием, в частности тем направлением воспитания, которое было обусловлено религиозной атмосферой родины и семьи, определяет выбор профессии и дальнейшее направление профессиональной деятельности» <…> «Результатом Реформации как таковой было, прежде всего, то, что в противовес католической точке зрения, моральное значение мирского профессионального труда и религиозное воздаяние за него чрезвычайно возросли» [2].

Успешное развитие капитализма в протестантских странах Макс Вебер связывает именно с вероисповеданием, подчеркивая, что религиозное мышление и жизненная ориентация является определяющим качеством характера европейской культуры и ее индустриально-технических завоеваний, результаты которых заслужили всемирное признание.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель с позиции своей философии утверждал: «…Представление о Боге составляет общую основу народа. <…> Поэтому природа государства и его конституция таковы же, как и природа религии; государство действительно произошло из религии, и притом так, что Афинское или Римское государство было возможно лишь при специфической форме языческой религии этих народов так же, как католическому государству свойственны иной дух и иная конституция, чем протестантскому. <…>…Определенный дух народа сам является лишь отдельным индивидуумом в ходе всемирной истории. Ведь всемирная история есть… выражение… ряда ступеней… Эти ступени находят свое выражение во всемирно-исторических духах, в определенности их нравственной жизни, их конституции, их искусства, религии и науки» [3].

В философском понимании протестантизм представляет собой мировоззренческую систему, которая строится на Библейской картине мира с ее учением о происхождении Вселенной, Земли, жизни на Земле, сотворении человека; объяснением природных явлений; оценкой поступков человека; прогнозом его загробной жизни. В эту систему также входят определенные взгляды, убеждения, идеалы, ценностные ориентации, принципы познания и деятельности. Она определяет место человека в этом мире и его вселенский статус в отношениях с Богом, окружающими людьми, природой и самим собой. «…И как Меня полюбил Отец, так и Я [Иисус] полюбил вас [обращается к ученикам]. Живите в Моей любви! Если исполните то, что Я вам заповедал, будете жить в Моей любви, так же, как Я исполнил то, что Мне заповедал Отец, и живу в любви Отца. Я сказал это вам, чтобы радость Моя стала вашей, чтобы наполнила вас до краев. Вот Моя заповедь вам: любите друг друга так, как Я вас полюбил. Нет любви выше той, когда жизнь отдают за друзей. Если исполните то, что Я вам заповедал, вы Мне – друзья. Слугами больше Я вас не зову, слуга ведь не знает, чем занят его господин. Вас же назвал Я друзьями, потому что поведал вам все, что узнал от Отца» (Ев. Иоанн 15:9-15, с. 1190) [1].

Любая религиозная мировоззренческая конструкция определяет свойства всей культовой системы. Культовая система формируется на основе определенных этой конструкцией отношениях со сверхъестественным, что выражается в специфики обрядовых действий. «Мировоззренческие конструкции становятся основой формальной регуляции и регламентации, упорядочения и сохранения нравов, обычаев, традиций. С помощью обрядности религия культивирует человеческие чувства любви, доброты, терпимости, сострадания, милосердия, долга, справедливости и т. д., придавая им особую ценность, связывая их присутствие со священным, сверхъестественным» [10].

«Цель религии везде, где мы встречаемся с ней, всегда священна. Религия может быть и несовершенной, и наивной, но она всегда ставит человеческую душу рядом с Богом; и каким бы несовершенным, каким бы наивным ни было понятие Бога, оно всегда представляет собою высший идеал совершенства, который человеческая душа за время своего существования может постичь и охватить. Следовательно, религия ставит человеческую душу рядом с высшим идеалом, она поднимает ее выше уровня обыденных добродетелей и, по крайней мере, рождает тоску по высшей и лучшей жизни – жизни в божественном свете» [6, c. 162].

Религиозные мировоззренческие основания протестантизма имеют довольно длительную историю. Истоки следует искать в первоначальном и средневековом христианстве, в движениях вальденсов, альбигойцев, ллолардов, гуситов, богемских (моравских) братьев и др. Несмотря на историческую удаленность, региональные культурные особенности, на разнообразие форм духовной практики, – эти дореформационные движения связывают с реформаторскими схожие воззрения в отношении вероисповедания, базирующегося на чистоте образа первоапостольской церкви.

Примеры активного сопротивления религиозной закоснелости, ханжеству, пренебрежению духовных и нравственных законов можно встретить и в древности. Одним из авторитетных для христиан и, особенно для протестантов, источником является Библия. Она демонстрирует немало героических образов, таких как Авраам, Моисей, Иисус Навин, царь Давид, Самуил, Илия, Исаия, Иеремия, Иезекииль, Даниил, Неемия, Малахия и др. для которых защита божественных истин и чистоты веры были принципиальной жизненной позицией. У истоков христианства – Иоанн Креститель и, конечно, сам Иисус Христос, а далее, его ученики, Апостолы. Все эти личности призывали народ к полному послушанию Божественным законам, сохранению своей жизни от порочных деяний и преступлений.

Библия включает также много драматических событий связанных с упадком религиозного чувства, отступлением людей от основ веры, подмены их языческими традициями, духовным и моральным разложением. Весьма впечатляет поступок Иисуса Христа, пришедшего в храм незадолго до Своих крестных страданий, где Он стал опрокидывать столы меновщиков денег, продавцов голубями и прочей живностью, которая своим присутствием оскорбляла сакральное пространство храма и божественную личность. Отступление от основополагающих духовных принципов привело людей к извращенным представлениям о богослужении. Деятельность и проповедь Иисуса Христа показались иудейским священникам настолько радикальной, что они сговорились предать Его мучительной казни – распятию.

Непримиримая, порой даже жесткая позиция в вопросах веры была свойственна и лидерам Реформации. Мартин Лютер написал много обличительных посланий в свойственной ему эмоциональной и бескомпромиссной манере, например: «Романисты с завидной прытью воздвигли вокруг себя три стены, при помощи которых они до сих пор защищали себя, и никто не смог их реформировать; из-за этого все христианство пришло в ужасный упадок. Во-первых, если им угрожали светской властью, то они утверждали, что светские законы не для них писаны, более того, что духовное выше мирского. Во-вторых, если их хотели привлечь к ответственности на основании Священного Писания, то они подчеркивали, что никому, кроме папы, не подобает истолковывать Писание. В-третьих, если им угрожали Собором, то они выдумывали, будто бы никто, кроме папы, не имеет права созывать Собор. Так они тайно похитили у нас три розги, чтобы иметь возможность оставаться безнаказанными, и, укрывшись за надежными укреплениями этих трех стен, творили всевозможные гнусности и злодеяния, которые мы воочию видим и в наши дни» [5].

Таким образом, пространство протестантской культуры составляют разнообразные религиозные движения, чьи аксиологические ориентиры связаны с чистотой христианского вероучения по образу ранней церкви.

Общими для многих стали принципы, сформулированные и провозглашенные в период Реформации Мартином Лютером. Так называемая концепция «трех только»: человек спасается только верой; он обретает ее только через милость Божью, а не вследствие каких-либо личных заслуг (например, через покупку индульгенций); единственным авторитетом в делах веры является только Священное Писание [4, c. 230].

Характер протестантского вероучения был определен этими фундаментальными принципами, которые, при всем многообразии протестантских деноминаций, являются основным объединяющим всех признаком. Отклонение от этих принципов ставит под сомнение принадлежность той или иной деноминации к протестантизму. Исходя из этого, ученые расширяют исторические рамки протестантизма, выделяя, как показывает Схема 2, следующие периоды:

В значительной степени идеологическую почву Реформации XVI в. сформировали гуманисты. «Человек должен любоваться самим собой: лишь понравившись самому себе, сумеет он понравиться и другим (Э. Ротердамский) [11]. «Человек стоит столько, во сколько он сам себя ценит (Ф. Рабле) [9].

 «Будучи важной составной частью внутреннего мира человека, мировоззрение имеет сложную структуру. <…> Мировоззрение человека непременно обнаруживает себя в различных феноменах его духовной жизни и поведения: во взглядах, верованиях, убеждениях, поступках и т.п. <…> Но в них самих следует видеть лишь отдельные проявления более глубоких структур или слоев мировоззрения» [14]. «Протестанты теснее связаны со своим вероучением, приверженность которому предполагает сознательный выбор, известное личное мужество и способность противостоять давлению большинства» [8]

Характер вероисповедальной практики протестантизма обрел свои черты, отличные от исторических церквей – католической и православной. Одной из отличительных черт протестантизма является деноминационализм (англ. denominationalism) – разделение на многочисленные и самостоятельные формирования (церкви, общины, братства, конгрегации и т.п.). Все протестантские движения имеют свою преемственность, которая отражена на Схеме 3.

При всем разнообразии форм протестантских деноминаций, всех их объединяет одна характерная черта – возвращение к идеалам раннего христианства и Реформации. Мировоззренческая система, сформированная в XVI в. на основе ключевых принципов веры, провозглашенных реформаторами, определила характер всего аксиологического пространства, в котором функционируют разнообразные формы духовной культуры протестантизма – музыка, литература, живопись, архитектура, драма.

Пещера для Соккурама была сооружена искусственным образом и покрыта сверху грунтом для придания постройке формы природного образования (пещеры). Само создание пещеры-храма символизирует путь, который проделывают ищущие просветления и восходящие из бренного мира (пещеры) к нирване, растворенной в божестве.

Купол храма искусственно сложен из отдельных гранитных блоков, которые расположены несколькими кругами, причем одним концом каждый каменный блок наложен на лежащий под ним камень, а другим выступает по направлению к центру. Огромный каменный цветок лотоса служит замком свода, как бы завершая собой круглый зал.

Пространственно пещерный храм разделен на внешний покой, который украшен изображениями 8 божеств – охранителей Буддийского закона: (Асура–титан, который превратился в доброе божество, Нага – божество с драконом на голове и жемчужиной исполнения желаний, Гаруда – мифическая птица, «всепожирающее солнце», Ваджранпани – защитники Будды), коридор с изображениями охранителей государства Силла – четырех  Небесных Царей: (Юга и весны с мечом, Востока и сбора урожая с лютнем, Запада и лета с драконом счастья, Севера и зимы с пагодой) и главный покой под арочным сводом [2, c. 187].

Именно в центре главного покоя возвышается величественная статуя, изображающая Будду Шакьямуни в позе Лотоса во время просветления. Высота статуи составляет 3,26 метра. Левой рукой Будда указывает на землю, прося тем самым богов земли подтверждения того, что он уже избавился от наваждения демона Мары и достиг нирваны [2, c. 187]. Скульптура выполнена по индийскому канону, изображающего Будду в соответствии с пропорциями измерения покоя. Важно отметить, что скульптура направлена на юго-восток, поэтому на образ Будды падают первые лучи солнца во время дня зимнего солнцестояния (21 декабря). В этот день в эпоху Силла проходили торжественные молитвенные церемонии с участием государя и придворной знати, поэтому образ светящегося Будды как нельзя лучше соответствовал  настроениям силласцев, стремившихся к достижению гармонии.

По бокам от Шакьямуни можно увидеть всех главных божеств индо-буддийского пантеона (Индру – царя богов, Брахму – бога творения и других), учеников Будды (архатов, обладающих различными способностями) и бодхисаттв (Мунсу – покровителя наук и знаний, Похён и одиннадцатиглавую Кваным) [3]. Изображение одиннадцатиглавой Авалокитешвары отличается изысканной нежностью и передает женственные эмоции и настроения.

По замыслу скульпторов, в пещерном храме планировалось воссоздать сцену проповеди Просветленного его ученикам. Стены храма украшены более чем 40 каменными изваяниями и рельефами. Авторство соккурамских каменных шедевров приписывается скульптору Кан Гонэмалю. Соккурамские гранитные рельефы примечательны тем, что их создатели отошли от скованности буддийской канонической иконографии и показали себя сторонниками жизненного, свободного стиля, с помощью которого им удалось передать внутреннее состояние божества.

Создание сооружения данного типа позволяет говорить о достаточно сложных геометрических знаниях и расчетах силласцев, а также об использовании механических приспособлений и хорошем знании основ механики и свойств камня.

В 1962 году Соккурам был включён в список национальных сокровищ страны, а в 1995 году ЮНЕСКО включило его в список Всемирного наследия вместе с храмом Пульгукса.

Общее количество памятников истории и культуры Российской Федерации, находящихся под государственной охраной, достигает примерно 140 тысяч; из них 25 тысяч – памятники истории и культуры федерального значения, остальные – памятники истории и культуры регионального и местного (муниципального) значения. Сохранение и использование памятников – комплексная проблема, для решения которой необходима совместная работа специалистов различного профиля: историков, музееведов, экономистов.

Значимость этой проблемы нашла отражение в законодательстве: с 2002 г. в России действует Федеральный закон Российской Федерации «Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации». Существует Единый государственный реестр объектов культурного наследия Российской Федерации. Множество исследователей заняты всесторонним изучением памятников, ансамблей, достопримечательных мест для их сохранения будущим поколениям.

Проблема сохранения памятников истории и культуры в течение нескольких десятков лет неоднократно обсуждалась на научных конференциях как в России, так и за рубежом. Специалистами со всего мира разрабатываются концепции, различные проекты и планы стратегического развития для объектов культурного наследия с целью их сохранения и комплексного использования.

Проблема сохранения и использования памятников архитектуры нашла отражение в научной периодике: статьи по данной тематике выходили как в сборниках издававшихся при Российских Вузах, так и в специализированных изданиях (вестник МГСУ, Управление экономическими системами: электронный научный журнал, Достижения вузовской науки, Перспективы науки, Новые технологии, и др.).

Проблема сохранения и использования памятников архитектуры находит отражение в диссертационных исследованиях. Так, в 2007 г. М. А. Ганстрем была защищена кандидатская диссертация на тему «Историко-архитектурные аспекты музеефикации промышленного наследия: на примере Адмиралтейских Ижорских заводов», в которой были проанализированы предпосылки возникновения музеев в индустриальных памятниках и на территориях бывших промышленных зон, а также представлена классификация музеев, связанных с индустриальной тематикой. В 2014 г. А. А. Яковлевым была защищена кандидатская диссертация, в которой автор произвел анализ отечественного и зарубежного опыта архитектурной адаптации старых зданий к новой функции[1, с. 9].

Все вышесказанное позволяет сделать вывод, что проблема использования памятников архитектуры актуальна и нуждается в дальнейшем исследовании.

Исторический опыт использования памятников архитектуры

Кажется очевидным, что объект, который рассматривается как ценность, который, как материальный памятник аккумулирует в себе культуру народа должен бережно сохранятся. Практические потребности общества, однако же, входят в разрез с этим требованием: из практических соображений памятник может быть перестроен, приспособлен к выполнению новых функций, и, даже, уничтожен и заменен новым сооружением. О. Шпенглер полагал, что страсть к консервации прошлого, музеификации его – одна из характерных особенностей европейской культуры. Другие же культуры не столь озабочены сохранением архитектурных памятников. и, с легкостью уничтожают те из них, которые приходят в негодность. С этой точки зрения, не удивительно, что в прошлом, прежде чем европейская культура пустила на Руси глубокие корни, для наших предков было естественно не сохранять подгнивший сруб, а раскатать его и заменить новым. И строительный материал и менталитет не способствовали сохранению памятников архитектуры. Однако, каменное строительство и европейское просвещение, со временем, выработали у русской интеллигенции ценностное отношение к памятникам культуры. Тем не менее, стоить отметить, что, из-за большой затратности любых реставрационных работ, осуществлять подобные мероприятия могли почти исключительно представители знати, и, прежде всего, правящей династии; при этом, в том что касается самих работ они полагались на вкус наемных специалистов. Это привело к таким казусам, как «исправление асимметрии» в памятках древнерусского зодчества.

Советский период в истории нашей страны, связан, кроме всего прочего, еще и с изменением функций значительной части памятников архитектуры; частичной перестройкой одних, частичным или полным разрушением других.

Эти изменения были неизбежным следствием проводимой большевиками политики. Во-первых, они боролись с классовым неравенством. Поэтому, приметы роскошной жизни – городские особняки и помещичьи усадьбы конфисковывались. Усадьбы приспосабливались для нужд вновь создаваемых колхозов. Особняки, переделывали в многоквартирные дома, и расселяли в них нуждающихся в жилье. Во-вторых, в соответствии со своей атеистической идеологией, советская власть активно боролась с религиозными организациями. Священнослужителей и представителей церковного актива, ссылали, репрессировали, церкви закрывали. Активно проводимая антирелигиозная политика властей принесла свои плоды: ничтожная часть церквей сохранила первоначальное назначение; прочие же стали собственностью государства и передавались различным организациям для использования. В таких церквях – XIX, XVIII века – размещались конторы, склады, цеха, мастерские. Сохранность первоначального облика этих сооружений мало заботила их новых владельцев. Смягчение религиозной политики властей в послевоенный период привело к тому, что некоторая часть церквей, все же, была передана верующим, использовалась по первоначальному назначению. Вообще, при Сталине советская власть начинает уделять больше внимания памятникам культурного наследия; однако ни предвоенный период, связанный с преодолением разрухи и промышленным строительством, ни разрушительная для памятников Война, ни период послевоенного восстановления, не способствовали активному вовлечению государства в защиту памятников архитектуры.

И если дворцы, превращенные в музеи, бережно сохранялись, то культовые сооружения, изъятые у верующих продолжали разрушаться. Приход к власти Н. С. Хрущева, дал старт так называемой «хрущевской оттепели», и, одновременно, мощной антирелигиозной кампании, которая вновь ударила по памятникам архитектуры. «Особенно жесткая атеистическая компания развернулась в начале 60-х гг. XX века, когда религия была признана главным, легально существующим, идеологическим врагом марксизма» [2, с. 77].

До середины 60-х гг. XX охрана памятников архитектуры была возложена на государственные органы. Находящиеся в ведении Советов памятники архитектуры, могли передаваться местными исполкомами в пользование предприятий, учреждений и организаций по «охранно-арендным договорам».

Хотя характер этого использования, зачастую не способствовал сохранности памятников, местные власти не обращали на это внимание, даже в случае самых вопиющих нарушений, таких как разрушение или перестройка памятника. Политика властей была направлена на более активное использование культовых зданий в хозяйственных целях: под склады и хранилища, «что часто приводило к разрушениям их конструкций и гибели настенной живописи» [2, с. 78].

Культурная и историческая ценность памятников не учитывались при выборе нового назначения для церквей. Такая политика проводилась повсеместно. Приведем примеры варварского обращения с памятниками архитектуры в советском Крыму: В 1962 решением Евпаторийского горисполкома, была закрыта церковь Святого Илии-пророка 1918 года постройки (восстановленная и содержавшаяся силами прихожан). Поводом к этому стало, якобы аварийное состояние колокольни, которая по необоснованным предположениям местных чиновников могла обрушиться. «Аварийная» колокольня в конечном итоге была снесена. В здании церкви был организован спортивный зал «Спартак». То же самое произошло и с храмом Святого Николая (1831 года постройки) в поселке Зуя. «В 1962 г. он стали использоваться как сельский клуб и спортзал» [2, с. 78].

О преобладающем утилитарном отношении к культовым памятникам свидетельствует ситуация с использованием храмов в Феодосии. Храм Иоанна Богослова был самовольно занят феодосийским отрядом дератизации с целью хранения в нем хлорной извести. Предприятие «Зеленхоз» превратило храм Св. Сергия XIV века в склад садового инвентаря. Внутреннее убранство церкви Архангелов Михаила и Гавриила 1408 г. в Феодосии, арендованной артелью «Искра» было сильно повреждено загрязнениями. «На мраморные плиты с тонким резным узором ставились металлические ящики, испортившие всю резьбу. В восточной стене и в большом своде образовались многочисленные трещины» [2, с. 78].

Развалины церквей не только не реставрировались, но, напротив уничтожались. Так, например, останки собора Святого князя Владимира (в Херсонесе) с середины 50-х гг. XX века, стали активно разбирать различные строительные организации. Ценные мраморные колонны, гранит, элементы декора и внешней отделки собора, бесконтрольно вывозились и использовались в качестве строительного и отделочного материала. В начале 1956 г. были сняты облицовочные плиты цоколя из мраморного известняка; они пошли на изготовление бордюров в одном из городских скверов. «Позднее, из облицовки пола, были изъяты гранитные ступени, и белые мраморные плиты, использованные для возведения лестницы к памятнику В. И. Ленина (на Центральном холме)» [2, с. 80].

Осознавая необходимость охраны памятников архитектуры, советское правительство решило привлечь к этому необходимому делу общественность. 23 июля 1965 г. специальным Постановлением Совета Министров РСФСР (далее – СМ РСФСР) было организованно Всероссийское общество охраны памятников и культуры (далее – ВООПИК). В 1966 г. состоялся его Учредительный съезд, был утвержден устав, в котором анонсировались задачи ВООПИК: содействие государственным органам охраны памятников в их работе, привлечение широких слоев населения к распространению знаний о памятниках. Общество избрало свой Центральный совет (далее – ЦС), куда вошли представители государственных органов, научных и реставрационных организаций, директора крупных музеев и заповедников, известные деятели культуры [3, с. 37]. Эта структура, хотя и была создана по инициативе советских властей, должна была, в какой-то мере выступить противовесом местным органам власти; советская интеллигенция должна была защитить памятники культуры от чиновничбего произвола. С этой целью проводилась работа по вовлечению в члены общества самых широких слоев населения. К этой работе привлекались руководители культурно-просветительских учреждений – музеев, библиотек и сельских клубов. “Активно велась работа и по привлечению коллективных членов – крупных промышленных, сельскохозяйственных и кооперативных организаций” [3, с. 38]. В число членов ВООПИК входили историки, краеведы, преподаватели вузов, представители партийного аппарата и областного управления культуры, музейные сотрудники, художники, архитекторы, реставраторы. Привлечение в число членов общества крупных специалистов, авторитетных ученых, деятелей искусств и писателей постоянно ставилось ЦС ВООПИК в число приоритетных задач [3, с. 38].

Члены секции вели упорную борьбу с организациями, по вине которых памятникам причинялся существенный вред. Одним из самых громких дел середины 1960-х гг. стало обнародование фактов варварского разрушения Толгского монастыря. Общественностью была развернута кампания по его спасению. Толгский монастырь до 1959 г., по мнению специалистов, в том числе известного реставратора П. Д. Барановского, находился в хорошем состоянии. Однако, после смены руководства детской исправительной колонии (памятник находился на ее балансе с 1934 г.) памятнику был нанесен существенный вред. Дирекция колонии неоднократно выламывала кирпич из стен монастыря и строила из него гаражи; во Введенском соборе был устроен ледник, который приносил большой вред фрескам, кровля на памятниках имела большие отверстия, а в кедровой роще было развернуто строительство домов сотрудников колонии. Несмотря на предъявляемые обвинения со стороны членов секции о нарушении практически всех Постановлений СМ РСФСР об охране памятников истории и культуры, руководство колонии продолжало наносить вред памятнику[3, с. 38].

Не только небрежное отношение с отдельными памятниками наносило ущерб культурному наследию страны, но общее направление культурной политики. По мнению исследователей, середина 1960-х гг. характеризуется возвратом к утилитарному восприятию культурного наследия, что проявилось в возобладании антиисторических направлений в градостроительстве. В 1960-е гг. в связи с широким размахом строительства наиболее остро встал вопрос о сосуществовании исторической и современной застроек советских городов. На первое место выдвигались создание комфортных условий для проживания (строительство домов по типовым проектам), размещение новых объектов социальной инфраструктуры, сокращение фонда ветхого жилья за счет сноса старых деревянных домов[3, с. 39]. Эта политика приводеила к утрате городами их исторического облика.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что использование памятников архитектуры в связи со сменой их назначения велось зачастую варварским способом, без учета их культурной и исторической ценности. В некоторых случаях, это, как ни странно, поспособствовало их сохранению – хотя и в сильно измененном виде; в других же случаях памятники, формально охраняемые, разрушались.

Правовые основы использования памятников архитектуры

Основным нормативным актом, регулирующим деятельность по сохранению памятников культуры (в том числе архитектурных памятников) является Федеральный закон от 25.06.2002 N 73-ФЗ (ред. от 09.03.2016) “Об объектах культурного наследия (памятниках истории и культуры) народов Российской Федерации” [4]. Косвенным отражением значимости для государства проблемы сохранения объектов культурного наследия является объем законотворческой работы по данной проблеме: с момента вступления в силу и до настоящего времени, данный закон пережил уже двадцать одну редакцию.

Проблеме сохранения и современного использования объекта культурного наследия посвящена глава VII данного закона.

Под сохранением объекта культурного наследия понимаются «меры, направленные на обеспечение физической сохранности и сохранение историко-культурной ценности объекта культурного наследия, предусматривающие консервацию, ремонт, реставрацию, приспособление объекта культурного наследия для современного использования и включающие в себя научно-исследовательские, изыскательские, проектные и производственные работы, научное руководство проведением работ по сохранению объекта культурного наследия, технический и авторский надзор за проведением этих работ». (п. 1 в ред. Федерального закона от 22.10.2014 N 315-ФЗ)

Итак, мы видим, что, в том случае, если объект культурного наследия будет использоваться по новому назначению, он может быть «приспособлен» для этого назначения; при этом сами работы имеют своей целью сохранение объекта; и, если объект нуждается в реставрации и ремонте, то они могут стать частью работ по приспособления для современного использования, или предшествовать им.

Естественно, возможны и такие ситуации, когда использование памятника не возможно; в таком случае может проводится консервация; в том случае если от памятника архитектуры остались одни руины и он перешел в разряд археологических объектов, может быть принято решение о полном или частичном изъятии уцелевших предметов для обеспечения их сохранности.

Закон разъясняет смысл основных видов сохранения и использования объектов культурного наследия.

Так, под консервацией, понимаются «работы… по защите объекта культурного наследия, которому угрожает быстрое разрушение, проводимые в целях предотвращения ухудшения состояния объекта культурного наследия без изменения дошедшего до настоящего времени облика указанного объекта культурного наследия и без изменения предмета охраны объекта культурного наследия» [4].

Ремонт памятника – это «работы, проводимые в целях поддержания в эксплуатационном состоянии памятника без изменения его особенностей, составляющих предмет охраны».

Реставрация памятника или ансамбля – «работы, проводимые в целях выявления и сохранности историко-культурной ценности объекта культурного наследия».

Приспособление объекта культурного наследия для современного использования – «научно-исследовательские, проектные и производственные работы, проводимые в целях создания условий для современного использования объекта культурного наследия, включая реставрацию представляющих собой историко-культурную ценность элементов объекта культурного наследия».

Закон требует проводить работы по сохранению объекта культурного наследия при наличии положительного заключения государственной экспертизы проектной документации, предоставляемого в соответствии с требованиями Градостроительного кодекса Российской Федерации, и при условии осуществления государственного строительного надзора за указанными работами и государственного надзора в области охраны объектов культурного наследия.

При этом оговаривается, что инициатива проведения реставрационных работ лежит на собственнике, хотя сами работы должны осуществляться в порядке, установленном законом.

Интересно, что в исключительных случаях, закон допускает воссоздание утраченного объекта культурного наследия. Поводом для воссоздания может быть особая историческая, архитектурная, научная, художественная, градостроительная, эстетическая или иная значимость указанного объекта; для воссоздания требуется наличие достаточных научных данных, необходимых для его воссоздания.

Основные способы современного использования памятников архитектуры

Итак, рассмотрим некоторые аспекты использования памятников архитектуры. Прежде всего отметим, что один и тот же объект может использоваться по-разному, выполняя несколько функций. В том числе, это относится и к объектам, которые сохранили свое историческое назначение: так, например, здание церкви может одновременно выполнять функции действующей церкви и музея. Так как цель сохранения памятников культурного наследия состоит именно в использовании их образовательного и культурного потенциала, любой памятник – независимо от формы собственности, и современного назначения может использоваться в учебном и воспитательном процессе. Такого рода использование архитектурных памятников «способствует… формированию ценностных ориентаций, служащих основой активной жизненной позиции будущего гражданина России» [5, с. 33].

Одним из популярных направлений изменения первоначального функционала памятников архитектуры является их музеефикация. Чаще всего такого рода работы проводятся на объектах находящихся в государственной (муниципальной) собственности. Музеефицируются дворцы, усадьбы, квартиры, в которых проживали известные исторические личности. Выбор данного направления не случаен. Музеи занимают важное место в современной мировой культуре. Музеи служат не только местом хранения и экспонирования памятников культурного наследия, они занимают особое место в изучении истории развития мировой культуры, «в исследовании предметного окружения человека, в распространении ретроспективной информации» [6, с. 124]. Термин «музеефикация памятников» предложен в 1929 г. Ф.И. Шмидтом в работе «Музейное дело», в которой разрабатывались принципы развития музейной системы России. В отечественном искусствознании данный термин стал применяться широко в период широкомасштабных послевоенных работ по реставрации культурного наследия. Основным направлением развития музейной сети страны музеефикация архитектурно-художественных памятников стала в середине 1960-х гг. Масштабы музеификации и в наши дни очень значительны. Все новые дворцы, пополняют перечень музеев. Так, например, в настоящее время крупнейшие петербургские памятники дворцовой архитектуры — Мраморный, Строгановский дворцы и Михайловский (Инженерный) замок стали филиалами Русского музея. Здание Шереметевского дворца было передано Санкт-Петербургскому музею театрального и музыкального искусства. В Меншиковском дворце разместился филиал Эрмитажа. «Устойчивой тенденцией стало использование дворцов с сохранившимися историческими интерьерами для экскурсионного осмотра (Мариинский, Белосельских-Белозерских, Юсуповский дворцы и др.)» [6, с. 125].

На современном этапе музеефикация памятников архитектуры развивается в двух направлениях. Первое определяется пониманием исторических и художественных особенностей памятника, которые позволяют превратить его в самостоятельный объект музейного показа как при наличии в нем музейных экспозиций, так и при их отсутствии. «В результате он превращается в своего рода музейный экспонат с выявленной и сохраненной системой эстетических и исторических ценностей памятника» [6, с. 125]. Такая музеефикация памятника представляет собой комплекс мероприятий, направленных на его реставрацию любым выбранным методом (консервация, воссоздание, реставрационный ремонт и т. д.) и создание необходимых условий для его функционирования.

Второе направление музеефикации связано с размещением в памятнике архитектуры музея. При этом, использование памятника для жизнедеятельности музея любого профиля неизменно подразумевает сохранение архитектурных форм и художественных особенностей зданий. Изучение истории создания его интерьеров подсказывает оптимальные пути их использования для постоянных экспозиций и временных выставок, фондовых хранений, реставрационных мастерских, вспомогательных служб музея и т. д. Этот аспект музеефикации определяется понятием «памятник под музей» [6, с. 125].

Музеефикация в аспекте «памятник как музейный объект» осуществляется путем его реставрации; ей предшествует комплексное историко-библиографическое исследование. Изучение истории памятника традиционно состоит из типовых разделов: история проектирования, строительства и бытования здания, художественный анализ его архитектурного облика в исторической трансформации; формирование художественных коллекций, сведения об архитекторах, строителях и декораторах, биографии владельцев и т. д. На основании научного исследования принимается решение о концепции реставрации памятника и разрабатывается проект реставрации [6, с. 125].

В некоторых случаях преобразование здания в музей предполагает достаточно серьезную перестройку памятника, или даже группы зданий. В качестве примера можно привести Московскую государственную картинную галерею Народного художника СССР А. Шилова.

В 1996 году Народный художник СССР Александр Максович Шилов передал государству коллекцию живописи. В связи с этим, Постановлениями Государственной Думы РФ от 13 марта 1996 года и Правительства Москвы от 14 января 1997 года была учреждена Московская государственная картинная галерея Народного художника СССР А. Шилова. Для размещения коллекции был выделен особняк на Знаменке, в историческом центре Москвы рядом с Кремлем, построенный в начале XIX века по проекту архитектора Е.Д. Тюрина [7, с. 112]. Данный особняк является образцом московской архитектуры в стиле ампир. Переделки конца XIX века, придают ему черты эклектики, нередкие в архитектуре этого периода [7, с. 114]. В результате реконструкции этого особняка и прилегающих к нему зданий был создан единый выставочный комплекс картинной галереи, включающий в себя выставочные залы, хранилища, административные и служебные помещения, помещение мастер-класса [7, с. 117].

Перепрофилирование

Пожалуй, наиболее глубокому перепрофилированию подвергаются в ходе реконструкции индустриальные объекты. Их историческая и эстетическая ценность не сразу была оценена по достоинству. Движение за сохранение объектов индустриального наследия возникло в 1960-е г. в Великобритании [8, с. 9].

Производственных зданий прошлых веков зачастую отличаются архитектурной выразительностью и капитальностью конструкций. А в том случае, если они располагаются в пределах исторической застройки их использование может принести экономическую выгоду [8, с. 9].

Формы перепрофилирования этих объектов разнообразны. За рубежом их используют в целях туризма, торговли, в качестве кафе и ресторанов, офисов и деловых центров, гостиниц и многофункциональных центров [8, с. 9]. По этой схеме целый ряд исторических промышленных, портовых и складских объектов, расположенных в ныне привлекательных местах выросших в диаметре городов, обрел новую жизнь, приобретя статус, привлекательный для коммерческого использования. Наиболее неожиданный пример — пятизвездочные отели Courthouse Hotel Kempinski в Лондоне, Lowengraben в Люцерне и Langholmen в самом центре Стокгольма, открытые в зданиях, ранее использовавшихся как тюрьмы [9, с. 77].

Таких объектов – образчиков промышленной (фабрично-заводской) архитектуры второй половины XIX в. немало и в России. В этот период было построено множество специфических сооружений: депо, сторожевых домов, казарм, пакгаузов, водонапорных башен, нефтекачек. «Сегодня, в силу изменившихся технологий большинство этих построек не может быть использовано по своему первоначальному назначению, и они либо стоят пустующие и разрушаются, либо, исковерканные неграмотными перестройками, используются не по назначению» [8, с. 9].

Крайне своеобразный вид имеют ныне не использующиеся круглые локомотивные депо. По проекту К. А. Тона в России было построено девять «круглых зданий для хранения локомотивной машины», которые представляли собой сооружения, состоящие из двух концентрических стен: наружной (диаметром 64 м) и внутренней (диаметром 29 м). В центре здания размещался поворотный круг (диаметром 13 м), от которого шли радиальные пути в паровозные сектора-«стойла», расположенные между наружной и внутренней стенами. Депо имело 18 секторов для паровозов и 4 сквозных выезда. Для обслуживания и ремонта паровоз с помощью круга разворачивали и ставили в свободное «стойло». Центральная часть депо перекрывалась металлическим куполом с люкарнами для вентиляции и застекленным световым фонарем. Эти здания, являющиеся уникальными образцами промышленной архитектуры середины XIX в., дошли до наших дней в очень небольшом количестве: из девяти зданий сегодня только четыре сохранили в плане полный круг, в т.ч. и круговое депо в центре Москвы, входящее в комплекс Таможенного двора на Комсомольской площади. Круговое депо Николаевской железной дороги в Москве дошло до наших дней с серьезными перестройками. В конце XX в. были разобраны металлический купол и поворотный круг, под сводами «стойл» устроены междуэтажные перекрытия, фрагментарно надстроен третий этаж. На момент обследования, проведенного в 2012 г., здание, являющееся памятником инженерного и архитектурного искусства, находилось в заброшенном и постепенно разрушающемся состоянии. Единственным способом его спасения, по мнению специалистов, является восстановление с включением в современную жизнь города [8, с. 10]. Попытка обоснованного выбора современного использования здания кругового депо в Москве была выполнена в рамках магистерской диссертации на кафедре проектирования зданий и градостроительства НИУ МГСУ Ю. И. Наумовой. «Предлагаемый в магистерской диссертации вариант реконструкции кругового депо октябрьской железной дороги с размещением в нем гостиницы малой вместимости может явиться альтернативой строительству одной из планируемых новостроек. Это позволит снизить затраты на строительные работы по возведению нового здания» [8, с. 13].

Приватизация

Современное использование памятников архитектуры тесным образом связано с проблемой собственности, так как эти объекты могут находится не только в государственной, но и в частной собственности. При этом, реставрация этих сооружений становится, своего рода общественным долгом собственников. За рубежом нахождение памятников архитектуры в частных руках не считается чем-то опасным: более того, приватизация памятников архитектуры является одним из наиболее распространенных способов капитализации объектов наследия и привлечения на их реставрацию и содержание частных инвестиций. Так например, во Франции на начало 2008 г. в частной собственности находилось более половины зданий, признанных памятниками архитектуры, истории и культуры и находящихся под охраной государства. «В тех странах, где работает подобная система, собственник принимает на себя обязательства по сохранению, использованию и популяризации (обеспечению доступа населения) объектов культурного наследия» [10, с. 41].

Следует заметить, что основной задачей приватизации памятников в странах ЕС является освобождение государства от обязанности реставрации и содержания памятников и передача соответствующих обязательств частным владельцам. Реставрация во всем мире обходится значительно дороже нового строительства. Поэтому государство не только устанавливает ограничения на использование приватизированных объектов наследия, но и применяет ряд инструментов экономического стимулирования владельцев памятников – субсидий и льгот. Именно по этой причине памятники являются в Европе привлекательными объектами для частных инвестиций, «а сами эти инвестиции не только не наносят им вреда, но и позволяют сохранять их в надлежащем состоянии» [10, с. 42].

Наиболее часто в частных руках оказываются здания в районах рядовой исторической жилой и промышленной застройки; такая среда сама по себе не является памятником и самостоятельной культурной и исторической ценности не имеет. Безусловно, современные потребности бизнеса, общества и государства значительно более разнообразны, поэтому придание новых функций старым зданиям практически всегда сопровождается капитальным реставрационным ремонтом или реконструкцией. В этом случае, естественным выбором для владельца является так называемый девелопмент, о есть перестройка здания с целью приспособления его к выполнению новой функции (как в вышеописанных примерах по перепрофилированию индустриальных объектов) [10, с. 32]. Наиболее эффективное использование — это такое использование незанятого земельного участка или земельного участка с улучшениями, которое является физически возможным, юридически допустимым, осуществимым с финансовой точки зрения и обеспечивает получение максимально возможного дохода[9, с. 74].

В России приватизация памятников архитектуры законна, хотя и не может быть названа трендом [10, с. 44]. В первую очередь, приватизации подлежат объекты, изначально создававшиеся как частная собственность: домовые церкви, усадьбы и часовни. Памятники, приватизация которых исключена, — это кремли и храмовые комплексы, которые формируют облик городов, объекты, находящиеся под защитой ЮНЕСКО и относящиеся к всемирному историко-культурному наследию. Помимо этого действует перечень культурных и архитектурных памятников, которые останутся под охраной федеральных органов власти. В числе факторов, которые необходимо обеспечить в результате приватизации, — обеспечение общего доступа к приватизированным объектам и сохранение неизменности их внешнего облика. «Должен существовать механизм, в результате действия которого в случае невыполнения обязательств памятник будет возвращен в собственность государства, а собственник даже может понести уголовную ответственность, если ценному объекту будет нанесен серьезный ущерб» [11, с. 140].

В настоящее время основным способом капитализации объектов наследия, применяемым в России, является девелопмент (наименее щадящий способ регенерации объектов наследия) [10, с. 44]. При этом государство не предоставляет инвесторам экономических стимулов для бережного обращения с реконструируемым памятником и сохранения его подлинности. В следствии этого, усилия инвестора, как правило, направлены на поиски путей обхода жестких ограничений, накладываемых российским законодательством об охране памятников, «а не на их соблюдение, а надзор за соблюдением охранного законодательства превращается зачастую в один из источников получения административной ренты» [10, с. 44]. Наиболее выгодным способом капитализации памятников архитектуры считается комплексная реконструкция таких домов под элитное жилье. Как правило, для этого необходимо заменить все перекрытия и коммуникации [9, с. 75]. Однако, о таком способе использования можно говорить лишь в тех случаях, когда речь идет об объекте, охранные обязательства которого распространяются лишь на его внешний вид. Это, как правило, бывшие доходные дома. На первых этажах таких домов можно открывать учреждения торговли. Однако, если здание строили не с целью открыть в нем магазин, то скорее всего эта затея не уложится в формат реставрации и восстановления, поскольку здание не будет располагать необходимыми помещениями. Унаследовали свою торговую функцию и успешно функционируют такие магазины Москвы как ГУМ, ЦУМ и др.

Как это не прискорбно, одним из видов реконструкции выгодным для частных владельцев нередко является фактический снос всего дома, кроме фасадной стены, которая охраняется государством. При таком варианте появляется возможность строительства фактически нового дома со старинной фасадной стеной. Примерами магазинов, которые под видом реконструкции были снесены и построены заново или просто реконструированы до неузнаваемости, в Москве служат Военторг, Петровский пассаж, Гостиный двор [9, с. 76].

Государственно-частное партнерство

Важную роль в сохранении памятников архитектуры должно сыграть государственно-частное партнерство. В ближайшие десятилетия           государство не будет иметь для восстановления усадеб, как памятников истории и культуры, достаточных материальных и организационных ресурсов. Необходимо активное привлечение ресурсов частного капитала, муниципалитетов и общественности [11, с. 139].

Есть в современной российской истории и удачные примеры государственно-частного партнерства. В качестве примера можно привести проект между мэрией города Казани и Инвестиционной группой компаний ASG, в рамках которого идет восстановление 26 объектов культурного наследия. Компанией была разработана концепция регенерации исторических зданий с их последующим внедрением в экономическую и туристическую инфраструктуру города и созданием на их основе культурно-исторических кластеров.

В основу концепции был положен принцип квартальной реконструкции, который обеспечивает комплексный подход к сохранению и развитию территории исторического центра, скоординированное проведение различного рода работ в границах квартальной территории и увеличивает коммерческий потенциал объектов на момент их ввода в эксплуатацию.

В качестве альтернативы приватизации может выступать доверительное управление памятником. Доверительное управление активно и широко используется за рубежом, в частности, в Германии и Великобритании. Считается, что при нем многократно повышается эффективность использования объекта. Доверительный управляющий, действуя от имени учредителя управления (собственника имущества), имеет право на вознаграждение, а также на возмещение необходимых расходов, произведенных им при доверительном управлении имуществом, за счет доходов от использования этого имущества.

В Российской Федерации есть примеры передачи памятников в доверительное управление. Например, автономная некоммерческая организация «Национальный центр опеки наследия» получила в доверительное управление несколько объектов в городе Торжке Тверской области. Этот опыт был признан успешным примером использования государственно-частного партнерства в сфере охраны памятников культурного наследия [11, с. 146].

Администрация области разработала областную целевую программу «Возрождение тверских усадеб». В основу положена идея возрождения усадебной культуры во всех ее исторических проявлениях, включая хозяйственную деятельность — например, организацию центров традиционных ремесел и художественных промыслов, сельскохозяйственное           производство, развитие охотничьего и рыбного хозяйства, которые в тверской усадебной культуре имели богатые традиции. Предполагается выбрать оптимальный вариант для каждой конкретной усадьбы и передать их в аренду частным владельцам [11, с. 147].

В связи с возможностью превращения памятника архитектуры в объект купли-продажи (в случае его приватизации) возникает еще одна проблема: проблема оценки его стоимости, с учетом множества факторов: исторической и художественной ценности здания, затрат на реставрацию и ремонт, коммерческого потенциала здания.

Проблема определения стоимости

Определение стоимости недвижимых объектов культурного наследия является одним из существенных этапов экономических сделок с ними [12, с. 2]. Проблемой при определении цены недвижимых объектов культурного наследия является невозможность всесторонне и объективно просчитать стоимость объекта [12, с. 2].

Оценка уникальных объектов недвижимости, к которым относятся и памятники архитектуры, традиционно выступает в качестве одного из наиболее сложных, дискуссионных, а потому и интересных вопросов оценки. При этом одним из важнейших этапов является процесс определения наиболее эффективного использования здания, который позволяет оценщику перевести концепцию развития исторической постройки в денежную форму и обосновать целесообразность придания объекту новой функции, сохраняя его историческую ценность [9, с. 70].

При оценке недвижимого объекта культурного наследия должны учитываться, прежде всего, нематериальные факторы, такие как историческая, художественная, мемориальная ценность, авторство, значение оцениваемого памятника в архитектурном ансамбле, наличие предметов декоративно-прикладного искусства во внутреннем убранстве объекта престижность и т.д. При этом, они должны коррелироваться с материальными факторами и весьма немаловажными для покупателя, например степенью износа и наличием обременений. Перечисленные нематериальные факторы повышают потребительские свойства недвижимого объекта культурного наследия по сравнению с обычными объектами недвижимости [12, с. 3].

Выводы:

Памятники архитектуры, как один из видов культурного наследия несут в себе культурные и цивилизационные коды страны и народа. Они служат основой идентичности как отдельных городских обществ, так и нации в целом. Утрата памятников архитектуры неизбежно ведет к тому, что общество утрачивает свои исторические корни, без которых невозможно развитие. Объекты культурного и исторического наследия являются важным активом, который может приносить прибыль и существенно влияет на экономическое развитие города. Кроме того, культурное и историческое богатство страны, его «брендирование» все чаще используются в качестве эффективного инструмента утверждения лидерства, той силы, которая необходима для продвижения национальных интересов на международной арене. В первую очередь это справедливо для стран Старого Света, для которых богатое и всемирно известное культурное и историческое наследие, наряду с образованием, высокими стандартами жизни и высокими технологиями, становится основным конкурентным преимуществом в глобализирующемся мире.

В настоящее время подходы к определению понятия «культурное и историческое наследие» существенно пересмотрены. Если раньше охрана культурного и исторического наследия сводилась к охране отдельных выдающихся материальных памятников, то новые подходы к определению понятия культурного и исторического наследия и его охране предполагают:

• переход от охраны отдельных объектов к охране городских ландшафтов, включающих как выдающиеся памятники наследия, так и объекты рядовой застройки, а также природные ландшафты, исторически сложившиеся пути и т. д.;

• переход от охраны только выдающихся памятников к охране исторической застройки, отражающей образ жизни рядовых горожан;

• переход от охраны только памятников старины к охране памятников XX века;

• активное участие общества, и прежде всего местных жителей, в сохранении культурного наследия и его интеграции в социальную и экономическую жизнь города («витализации»);

• интеграцию наследия в повседневную жизнь города и превращение её в неотъемлемый и обязательный элемент [10, с. 40].

Современные пути использования памятников архитектуры отвечают этим общемировым трендам. Мы видим, что опыт по витализации и музеефикации накопленный в прошлом столетии, востребован и сейчас. Но новое время порождает новые тенденции, среди которых: приватизация памятников архитектуры и передача в доверительное управление; реконструкция, реставрация и ремонт зданий; государственно-частное партнерство. Хотя на этом пути не всегда принимаются оптимальные, с точки зрения сохранения культурного наследия решения, разнообразие путей и подходов позволяет формировать гибкую стратегию, направленную на сохранение исторического облика городов России.

Обращение к истокам архитектуры позволяет наглядно осветить развитие вопроса. В античные период, (до V века н.э.) зодчие обладали широким диапазоном знаний и навыков мастерства, что отражено Витрувием в трактате «Десять книг об архитектуре». Он  отмечал, что зодчие прошлого создавали совершенные объекты, применяя истинные свойства природы, которые можно объяснить и понять. Они завещали нам основные на природных началах соразмерность и пропорциональность для каждого ордера» [3, с. 78].

В античный период были сформированы оптические законы восприятия архитектурных объектов, которым следовали зодчие, внося разнообразные декоративные элементы, создавали уникальные объекты, наполненные художественным смыслом, законам композиции формы с полным ощущением природного единства. Стремление приблизить композиционный образ к ощущению «живого, дышащего организма», позволяло гармонично вписать объект в существующую среду.

В архитектуре Древней Руси (от середины IX – XIII века) без сомнения предстают объекты, наполненные природными элементами, символами единства человека и природы, начиная от храмового зодчества до жилых построек. Исконное оформление жилища деревянной резьбой преподносит не только природную сущность, но и генетический код русского человека, что заслуживает отдельного разговора. Сохранившиеся объекты деревянного зодчества раскрывают взаимосвязь природы и человека. Таким образом, вникая в детали, предстанет непрерывная связь тысячелетних традиций в области деревянного строительства.

Эпоха Возрождения (период с XV – XVII век) уникальна расцветом искусства и архитектуры, как культурного и духовного начала, прямое обращения к принципам и образам античной культуры Древней Греции и Рима, следовательно, в архитектурных формах читаются принципы симметрии, рациональных пропорций, тектоники, как костяк архитектурного образа. В композиционной основе объектов прослеживаются полусферические купола, полуциркульные арки, эдикулы, что демонстрирует плавный переход или зарождение классицизма (XVII – XIX веков), которому так же свойственна ордерная система, принципы симметрии, рационального пропорционирования.

Классицизм (XVII – XIX веков), в свой сущности, сохранивший каноны и рационализм, достигал идеального образа. В объектах архитектуры четко прослеживаются, как ранее отмечено, принципы симметрии, задающие стройность и лаконичность. Необходимо отметить, что на русскую архитектуру, как и на развитие культуры классицизма влияла теория эстетики французского классицизма. Французский поэт, критик, теоретик классицизма Никола Буало-Депрео  считал, что сущность классицизма заключается в воспроизведении действительности в искусстве, сконцентрированная в виде природных образцов и источников для произведения искусства. Сама природа является основой для любого вида искусства, фантазия и чувство должны подчиняться здравому смыслу [6].

Эстетика классицизма питала архитектуру, как вид искусства, что позволило динамично развиваться градостроительству. Развитие городов подтолкнуло развитие градостроительного направления, заказчиком выступало государство. Идеальный город планировался по радиальному плану с центральной площадью в форме квадрата или прямоугольника. Центральной осью композиции городского плана являлась центральная улица, соединяющая противоположные городские ворота. Подобным образом решались городские планы в Древней Греции и Риме, в период  классицизма планах Парижа и Версаля осевая планировочная композиция достигла идеального решения [7]. Эстетика классицизма слилась в единое композиционное целое в объекте и окружающей среде.

Начало XX века полный новаторских идей породил новый стиль – модерн [8], который базировался скачке технического прогресса, отказе от исторического прошлого, заимствования и традиций. Как известно, в сущности модерна лежит пренебрежение прямыми линиями и углами. Доминируют нарочито плавные, текучие формы, природные и декоративные элементы. Новые технологии изменили не только привычные формы объектов и их деталей, но и масштаб, увеличилась этажность объектов, изменились арочные проемы, витринные окна и прочее.

Подобные новшества использовал в своем творчестве Ф.О. Шехтель, использовал гнутые формы, природные элементы. В объектах архитектора, как авторский знак прослеживаются новые планировочные приемы, декоративное оформление фасада переносились во внутреннее пространство, что задавало тонкую связь внешнего и внутреннего содержания, подчеркивая значимость «внешнего внутреннего содержания» объекта, в проекте «просыпалась» природная поэтичность и утонченность, поэтому творчество Шехтеля ценится до настоящего времени.

Дальнейшие стремления архитекторов постепенно стали отдалятся от понятий гармоничной архитектуры, в основе которой было единство с природой. Теперь источником красоты является не природа (другими словами окружающий мир), а человек с его способностью воспринимать красоту, что, в сущности, является субъективным, относительным гедонистическим подходом в понимании данного вопроса.

К настоящему времени опубликовано достаточно трудов на тему природы восприятия пространства. Г Вельфлин считал, что факт воздействия архитектуры на эмоциональную сферу человека не имеет ответа. «Почти  никакого» – в сравнении с музыкой [5, с.91]. Подобные теории отодвигают на второй план гармонию пространства, отдавая ведущие позиции субъективному восприятию пространства человеком. В своих изысканиях о роли объекта и участии субъекта в процессе формирования впечатления Г. Вельфлин считал их одинаково весомыми. Опираясь на мнение немецкого врача, психолога В. Вунтдта, который считал, что кроме работы глаза существует  условие появление эстетического восприятия – работа тела человека и его собственный опыт [4]. Из чего следует, Вельфлин распространяет новое представление – формализм: «В каждой новой форме зрения кристаллизуется новое мировоззрение» [2]. Теоретическое направление не получило масштабного развития, несмотря на последователей и учеников «зашло в тупик».

Следует отметить, что вопрос восприятия и понимания архитектуры занимал доктора медицины, основателя психоанализа, профессора З. Фрейда, который говорил, что культурная необходимость в красоте ему не ясна, хотя с ней нужно считаться [5, с.103]. Остается неоспоримым тот факт, что усилием Фрейда в научном обороте произошло замещение понятия «красоты» на понятие «восприятие», архитектура стала изучаться под углом восприятия.

В ХХ веке на фоне научного интереса к вопросу психического влияния архитектуры на человека образовывались разнообразные концепций и учения – структурализм, функционализм и прочие, которые, в сущности, не смогли сформулировать психологические принципы влияния архитектуры на человека. В результате сформировались взаимно противоположные течения понимания «красоты», одно направление придерживается мнения, что гармоничный объект, членящийся многократно, соответственно противоположное мнение – объект гармоничный с минимальным количеством членений.

Основой влияния на убеждения и представления художников, среди которых был К. Малевич, оказал В. Кандинский, который утверждал, что основные элементы художественной формы (точка, линия, плоскость) содержат «в себе внутренне напряжение», что необходимо чувствовать и применять в творческом процессе [5, c.11]. Данное представление применимо к абстрактным формам, оторванным от реальности, что формирует артифициальную теорию, которая сознательно позволяет воздействовать на человека без учета принципов масштаба частей к целому.

Исходя из изложенного материала, следует отметить, что сформированное эстетическое представление доминирует в современном мире. Особенности современной застройки заключены в гипертрофированных геометрических формах с цельно остекленными фасадами. Влияние подобных архитектурных «монстров» на психическое состояние людей, доводя, их до дезориентации описано, еще в XX веке автором работ по теории и психологии искусства Р. Арнхеймом [1]. По его мнению, в современной архитектуре лежит хаос и дезориентированность, которые искажают пространственные функции и местоположение человека в среде. Человек в подобном пространстве ощущает не возвышенные эмоции, подавленность и потрясение. Подобное состояние мотивирует зеркальное остекленное фасадов, рождающее сюрреалистическое столкновение образов и отражений, создается ощущение, что стена разрушена, а искаженные отражения демонстрируют нам пространство, которого на самом деле нет» [1].

Из изложенного материала следует, что исторически сформированные эстетические принципы в настоящее время, в архитектуре, являются, эфемерными, в окружающей действительности отсутствуют понятие природная гармония.

Современные архитектурные объекты утратили сущность гармоничного пространства, что в полной мере работает на дезориентированность и разрушение личности, что признается научным сообществом, но до конца не изучается, хотя существует масса статистических данных. Можно утверждать, что в настоящее время архитектура деструктивна и губительно влияет на человека. Современная архитектурная теория должна искать новые или возвращаться к прошлым принципам гармонии.

Развитие Сибири, как региона рассматривается в научном сообществе со всевозможных сторон. Акцентируется внимание на исторических, экономических, политических и прочих вопросах, но, по сути, в стремительном развитии основополагающую роль играли высококвалифицированные специалисты, которые сочли своим долгом работать в тяжелых условиях на пользу России.

При развивающейся и формирующейся школьной системе, в начале XIX века закономерно появление первых университетов [4], которые участвовали в подготовке специалистов. Особого внимание заслуживает Училище гражданских инженеров, основанное в 1832 году, впоследствии объединенное со строительным училищем (в 1842 году), в дальнейшем (1882 году) переименовано в Институт гражданских инженеров, а в 1892 году ему дано было присвоено имя императора Николая I. Детальное рассмотрение этапов развития данного заведения позволяет акцентировать внимание на проблеме образования и отследить развитие данного вопроса.

Итак, основная цель Института гражданских инженеров, подготовка специалистов высокого уровня. Специалист, окончивший вуз решал задачи одновременно, как архитектор и городской инженер, мог проводить предварительные изыскания и расчёты иррагациональных систем и заниматься их строительством. Специфика обучения в институте способствовала, развитию технического восприятия и стремлению к развитию идей рационального зодчества на основе новых технологий и типологическом развитии зданий и сооружений, что было абсолютно чуждо архитекторам-художникам. В 1869 году учреждено общество бывших воспитанников строительного училища и Института Гражданских Инженеров, которое на свои средства ежегодно посылали выпускников вуза учиться за границу или вглубь России [2 с.237].

Как ранее отмечено, в Сибири раскрылись таланы многочисленных зодчих (закончивших Институт гражданских инженеров): Ф.Ф. Гута [3 с.103], А.Д. Крячкова [1], П.П. Нарановича [3 с.120], С.В. Хомича [3 с.133], и прочих специалистов, которые служили в Томской губернии. Творческое наследие архитекторов следует рассматривать, как уникальный элемент, каждый объект созданный специалистом обладает не только творческой идеей автора, но и отражает уникальную передачу мировоззрения воплощенную в камень, наплоенную духовностью и профессионализмом, что позволяет говорить о провинциальной культуре, как значимой составляющей русского наследия.

Необходимо подчеркнуть, что выше перечисленные специалисты получившие образование в столице внесли вклад в развитие образования региона, например под руководством Федора Андреевича Черноморченко было построено здание библиотеки Томского университета, а проектировали его архитекторы Л.П. Шишко и А.Д. Крячков. В последствии Андрей Дмитриевич занимал одновременно должности архитектора университета, технического института и архитектора Западно-Сибирского учебного округа. Являлся помощником архитектора Федора Федоровича Гута в строительстве зданий технического института и достраивал его, не завершенные проекты анатомические и бактериологические институты при университете, инженерный корпус и прочие здания. По проектам Крячкова строились учебные заведения в Петропавловке, Кургане, Омске, Новониколаевке, Барнауле Тобольске и других поселениях округа. Творческая практика Крячкова обширна, но следует обратить внимание, что архитектором велась активная преподавательская деятельность. Так, в 1931 году Андрей Дмитриевич назначен деканом архитектурного отделения в Сибирском строительном институте (г. Новосибирск), затем в 1936 году переведен на должность заместителя директора по научно-учебной работе Новосибирского инженерно-строительного института. В 1942 году Крячкову присвоена ученая степень доктора технических наук, что подтверждает развитие научной деятельности архитектора [1].

Павел Петрович Наранович уникальный специалист и личность, заслуживающая отдельного разговора, родился в 1853 году на Знаменском руднике Алтайского округа. После окончания Строительного училища в 1878 году, по рекомендации директора училища Р.Б. Бернгарда приглашен для строительства зданий университета в Томск (по проекту академика А.К. Бруни). После окончания строительства совмещал должности архитектора университета и архитектора Западно-Сибирского учебного округа. В творческом списке зодчего не только здания общественного назначения, но и построенные частным образом объекты и сооружения: Крестовоздвиженская церковь при архиерейском доме, «королевский театр», народную библиотеку, проектировал и строил горное управление золотоплавильную лабораторию и прочие.

Особый творческий потенциал представлен в зодчестве гражданского инженера Станислава Викентьевича Хомича, свой творческий путь он начал с должности младшего архитектора в строительном отделении Томского губернского управления, где продвинулся по службе до губернского инженера. Но, отличительной чертой его наследия является особое проявление в  культовом зодчестве. Строительство церквей в с. Вьюнское Томского уезда, Богоевленской в с. Камень, церкви Александра Невского в Бийске, Покровской в Барнауле, Спасской церкви в с. Спаском Каинского уезда и прочих, что позволило Хомичу занимать должность архитектора Томской епархии. Последними творческими проектами в Сибири архитектора Хомича считаются проект перестройки Римско-католического костела и «Эскиз мучного ряда на 5 лавок на Базарной площади» в Томске [3 с.133].

Итак, вышеизложенные сведения являются ярким подтверждением высокого уровня подготовки специалистов Институтом гражданских инженеров с момента основания до первой трети XX века. Вклад в развитие Сибири затронул все области культурного общества от градостроительного развития до непосредственного обучения и становления молодых специалистов в провинции.

Одним из самых важных заданий по рисунку на факультете архитектуры является задание «Фигура человека в интерьере». Для будущего архитектора крайне важно понимать соотносительность человека и архитектуры, в данном случае — интерьера, так как архитектура в принципе предназначена для человека, выполняя роли как утилитарные, так и эстетические.

На протяжении всей истории человечества, в части архитектуры, художники и архитекторы пытались создавать архитектуру удобную для человека и приносящую ему эстетическое удовлетворение. И создавалось все это на основе пропорций человека, его соотношения с архитектурным пространством. Человек как на основе интуитивного понимания, так и с использованием математический расчетов и опытным путем, за свою историю выработал некие архитектурные каноны, которые позволяют современному архитектору, используя собственное творческое переосмысление, создавать новые образы в архитектуре.

При выполнении задания «Фигура человека в интерьере» важную роль играют предварительные эскизы и выбор точки зрения. При выборе точки, с которой будет выполняться задание, надо учитывать такие факторы как, острота композиции и освещение, распределение предметов в пространстве. На примере представленных работ мы можем видеть различные варианты решения задания «Фигура человека в интерьере». Так на первом примере (Ил.1) мы видим, как студент решает задачу контражурного освещения в пространстве, такую задачу решал в своих картинах «Письмо с фронта» 1947 г. и «Курсанты выпускают стенную газету» 1938 г. А.И. Лактионов, на втором примере (Ил. 2) мы видим, как студент решает сложную задачу трехпланового пространства, где главное находится не на переднем плане, а на втором. В данной работе использован так называемй прием кулисности, когда передний план является как бы входом в картину. Подобный прием можно встретить в картинах Диего Веласкеса «Менины» или «Пряхи». На третьем примере (Ил. 3) мы видим вариант решения задания с использованием бокового освещения, помимо этого студент решает задачу как образный портрет, в данном случае скульптора как на картинах М.В Нестерова «Портрет И.Д. Шадра» 1934 г. и «Портрет В. Мухиной» 1940 г. Вариант так называемого «живого рисования», когда работа, не смотря на многосложность интерьера, пространства, и длительность исполнения, сохраняет в себе ту свежесть первоначального восприятия, того впечатления от натуры, которое студент получил во время предварительного эскиза, с сохранением характера натуры, мы можем видеть на четвертом примере (Ил. 4), подобное рисование можно видеть в великолепных рисунках М. Врубеля «Портрет В. Брюсова» или «Портрет доктора Усольцева». Эти примеры показывают насколько важно уже на стадии эскиза решить поставленные в постановке задачи, понять, что будет в рисунке главное, а что будет являться дополнением. Соотношения фигуры человека с интерьером, взаимоотношение с окружением, пространство, технику исполнения.

Традиционно задание «Фигура в интерьере» выполняется в музее слепков, где в дополнение к интерьеру во взаимодействие с фигурой человека вступают и классические скульптуры, рельефы и горельефы, что делает задание еще более сложным, но от этого и более интересным.

В предварительных эскизах студенту необходимо решить основные задачи будущего рисунка: композиция в листе, размер фигуры по отношению к интерьеру, тональное и пространственное решение. Тон, в данном случае, играет большую роль, так как позволяет передать ту среду, в которую погружена натура (фигура человека) и дает возможность решить пространственные проблемы. Необходимо понимать, что от того как будет распространятся свет и тень в рисунке, будет зависеть как общее настроение рисунка, так и решаться задача с выявлением главного и второстепенного. Так как рисование происходит при естественном освещении, которое априори не может являться постоянным, то у студента есть возможность выбрать и решить для себя наиболее интересный вариант освещения. Здесь можно привести пример использования освещения в театре, где художник, используя одни и те же декорации, лишь за счет различного освещения кардинально меняет ситуацию на сцене ведя зрителя за собой, передавая ему то настроение и состояние, которое он задумал в каждой конкретной сцене.

Так и в данном конкретном задании студенту-архитектору помимо основных задач: пропорции человека, интерьера, скульптур, пространство, надо стремиться к созданию самоценного произведения искусства, по крайне мере приблизиться к этому. Надо уметь держать в голове, уже в самом начале задания, законченный образ готового рисунка, на основе эскизов и первоначальной задумки, тот образ, к которому студент должен приблизиться к моменту окончания задания, правильно распределив время отведенное на выполнение задание и грамотно используя материал (карандаш, сепия, сангина, тушь, перо и т.д.). Так как задание проводится уже на старшем курсе, выбор материала остается за студентом в зависимости от поставленных для себя задач, руководствуясь эскизом и тем образом готового рисунка, который студент создает в своем сознании. Это позволяет решить, как художественно эстетические задачи в рисунке, так и позволить ознакомиться будущему архитектору с широким спектром материалов для рисования.

После выполнения эскизов с выбранного положения в зависимости от композиции, студент выбирает формат планшета для рисунка далее размещает, в режиме наброска на листе задуманную композицию на основе эскиза еще раз сверяя пропорции в листе, так как при рисовании в большем формате, визуально меняется и общее ощущение от рисунка. После размещения фигуры и интерьера в листе, уточняются соотношения масс, размеров, пропорций уже на стадии наброска. Далее, когда общие пропорции будут решены, студент переходит к решению задач пространства, объема, характера модели с использованием света, тени, тона и линии переходя от общего к частному и вновь возвращаясь к обобщению двигаясь шаг за шагом к тому окончательному варианту, который определен эскизом и образ которого студент держит в своем сознании. Случается так, что сам материал исполнения ведет рисовальщика к тому или иному решению. В данном случае, будущий архитектор получает знания через понимание пропорций интерьера через пропорции человека, воздействия интерьера на человека, размер, пространство, объем, свет, роль окон в этом, распределение света в пространстве помещения, ощущения человека от нахождения в конкретной точке пространства интерьера, влияния конкретного пространства интерьера на человека.

Все это является тем самым опытом, который так необходим архитекторам в своем будущем творчестве. Верное понимание роли архитектуры, влияние её на человека, на того, для кого в конечном итоге архитектура и предназначена. Список литературы

Альбом иллюстраций

Ил.1

Ил.2

Ил.3

Ил.4

Ил.5

Ил.6

Ил.7

Исторические источники указывают, что Абу-л-Касим-Бабир-Бахадур-хан родился в 1422 году, взошел на престол в возрасте 24 лет после смерти правителя Хорасана Шахруха в 1446 году и умер в 1457 году в возрасте 35 лет.  Если это правда, то этот памятник должен относиться к концу первой половины 15 века.  Кстати, в мусульманском мире этот памятник заслуживает того, чтобы быть отмеченным точными доказательствами того, что человек по имени Шейх Сейид Джамал-эд-Дин умер в 856/858 году по хиджре.  В остальном ни одна из вышеперечисленных дат не упоминается в надписях на самом памятнике.  Однако в западной части арки главного входа на поверхности синего воска имеется арабская надпись белыми буквами, информирующая о строительстве здания.  На нем надпись: «Величайший, почтенный, учреждение сего здания так называемого «Дар-аль-Джамала»…», а остальная его часть не сохранилась, но даже в рухнувшей части надписи имеются гипсовые следы тайного текста. Согласно следам, дата «860 год хиджры (1455-56 гг. н.э.)» означает завершение строительства памятника, по мнению археолога М.Я.Массона.

Как мы уже упоминали выше, в восточной части главной арки наряду с его прозвищем упоминались титул «Джамал-уль-вакк-ва-д-дин» и имя мастера-строителя, а мастером был его сын Мухаммед. этой структуры.

Ссылаясь на сведения, обнаруженные до 1924 года, ученый А. А. Семенов подтверждает, что эта мечеть была построена в период правления Абул-Касым-Бабира, а слово «мечеть» полностью отсутствует в надписях, написанных на лицевой стороне памятника в XV веке. .  Также из исторических источников нам известно, что до 1917 года аневский монумент назывался «Дар аль-Джемаль», «купольная мечеть».

То есть, как указано в надписи, Мухаммад, сын Сайида Джамал-эд-дина, построил этот храм за счет собственных халяльных средств.

Среди украшений входной арки мечети Анью удивительные изображения двух больших воображаемых драконов, обращенных друг к другу, помещенные под основной надписью, вызывают особое чувство любопытства у всех, кто видит этот памятник.  Чтобы объяснить это замечательное и совершенно необычное произведение искусства, среди местного населения существует интересная легенда о двух драконах, которые когда-то жили в горах недалеко от Анью.

Каким образом эти фигуры, столь явные подражания китайским императорским драконам, появились в мечети Ново, долгое время оставалось загадкой.

Искусствовед Г. А. Пугаченкова пытается объяснить историческим тоном изображение драконов на веревке над входом в мечеть Сейит Джемалледдина.

Почти все, кто писал об этом памятнике, отмечают непоколебимую близость драконов в мечети Анью к китайскому искусству.  Некоторые из них говорят о китайском влиянии, в то время как другие говорят, что его размещение было взято непосредственно из Китая.  Третьи настаивают на том, что это китайские императорские драконы, и подчеркивают, что это религиозное монументальное сооружение вышло из рук китайских мастеров.  Действительно, изображение драконов в мечети Анью ведет к китайскому искусству.  Но китайский дракон сочетает в себе элементы различных существ, его тело похоже на тело змеи, украшенное рыбьей чешуей, его лапы – как у тигра с птичьими когтями, его голова – как у верблюда с бычьими ушами, и он окрашен в красный цвет. белый, черный, синий, фиолетовый и зеленый цвета.  Желтые драконы в китайском искусстве имеют пятипалые когти, символ имперского правления.  Также китайский императорский дракон изображался один и стал символом государства.

Напротив, у входа в мечеть Анью изображены два воображаемых дракона.  Но что означает изображение дракона в религиозном монументальном сооружении?

На этот вопрос можно ответить на основе археологического сопоставления, перелистывая различные страницы нашей отечественной истории, то есть редко встречающиеся изображения змей-драконов на глиняных изделиях, печатях, амулетах и ​​государственных большинство культур, процветавших на землях Туркменистана в древности.Ярким примером тому является…

Г. А. Пугаченкова в своей работе под названием «Мечеть по-новому», изданной в 1959 году, отмечает, что тема дракона в Восточной Средней Азии, по археологическим данным, продолжается очень давно и находит достойное место в туркменском фольклоре.

Археологические находки, обнаруженные в памятниках соответствующего периода, ясно показывают, что изображения дракона-змея берут свое начало в самый ранний период истории, то есть в неолит и медно-каменный век, а также сведения, описанные в исторических источники.

В древности образ змеи был широко распространен в сознании местных жителей как символ воды и плодородия, а также воображаемая фигура, оберегающая от злых сил.  Изображение змеи на глиняной посуде и домашней утвари V тысячелетия до н.э., найденное в результате раскопок, напоминает водную волну или какое-то растение со спиралью.  Об этом наглядно свидетельствуют найденные в зейтунской культуре гончарные фигурки, относящиеся к новокаменному веку Южного Туркменистана.

Если сложные узоры в глиняных изделиях эпохи неолита соответствовали образу змеи, то керамика медно-каменного века более совершенна в терракотовых фигурках, встречающихся в исторических памятниках.

Однако что означает эволюция образа змеи с течением времени?

Конечно, это исторический переход, то есть переход из одной эпохи в новую.  В V-IV тысячелетиях до нашей эры положительно сказались развитие ума людей, совершенствование орудий труда, производство гончарных изделий, бывших в употреблении.  В общине появилась и медь, но очень малое количество этого металла, не говоря уже о мелких предметах декора, не оказало существенного влияния на производительность труда.

Неолитический век сменяется медно-каменным (энеолитическим).

В этот период образ змеи совершенствовался и прочно утвердился в сознании местных жителей, особенно как бога плодородия.  Изображение змеи, связанное с этим явлением, сохранилось в Южной Туркмении в эпоху энеолита, то есть в начале IV тысячелетия до н.э.  В этот период изображение змей регулярно изображалось на шляпах из шелка.

Кроме того, этот образ повторяется в символе, напоминающем змею, на поверхностях глиняных частиц, обнаруженных в слое, относящемся к самому раннему периоду медно-каменного века (IV-III тыс. до н.э.) Северо-Аневского холма.

Такого же типа фигурки встречаются в фрагментах глиняной посуды, обнаруженных в памятниках медно-каменного века Гоксуйринского оазиса, датируемых IV тысячелетием до н.э.  (Данный монументальный комплекс расположен на северо-востоке Теджена, в районе железнодорожной станции Гоксуйри).

На женских фигурках памятников оазиса Гоксуйри изображена змея, свисающая с шеи семьи.  Основная причина этого в том, что она рассматривалась как символ, защищающий его от невидимых темных сил, обрушившихся на него, и это может быть недалеко от истины, ведь эта статуэтка изображена в ситуации, когда против нее движется какой-то свирепый враг. его с правой стороны.  Так и здесь змея изображается как защитный персонаж и изображается на женской фигурке.

Повторение формы змеи прослеживается и в фигурках, найденных в слоях медно-каменного века Гарадепе, расположенного в Какинском этрапе современного Ахалского велаята.  Даже в этой форме керамики образ змеи повторяется в женских фигурках оазиса Гоксюйри.

Однако он отличается от предыдущих форм (от изображений, встречающихся в памятниках оазиса Гоксюйри, то есть Северного Аневского холма), и символ змеи изображен в косах волос женских фигурок.  ..

Здесь следует подчеркнуть одно, а именно тот факт, что наши туркменские невесты, а также наши старые матери продолжают плести волосы из поколения в поколение и до наших дней, является доказательством того, что наш туркменский народ веками сохранял свою самобытную национальность. .

Фигура змеи встречается и на керамике бронзового века.  В этот период в результате археологических раскопок изображение змеи, обнаруженное в горшках, относящихся к IV-III тысячелетиям до нашей эры, а также в находках из ранних слоев алтындепинской культуры, повышает защиту женские семьи и ее защитные свойства, кроме того, вода, как символ плодородия, доказывается явными свидетельствами того, что она была приспособлена к образу жизни туземцев.

Кроме того, при изучении образов маргушской культуры, связанных со змеей, мы видим, что в результате исторической трансформации с развитием сознания людей, совершенствованием орудий труда, повышением производительности труда этот образ стал изображаться в гармонии с собирательной сценой из воображаемых драконов различных видов животных.

В маргушской культуре образ змеи сохранил свое значение в предшествующий период и все больше совершенствовался, часто встречается в каменных, медных, бронзовых печатях и амулетах как символ женской семьи, оберегающий местных жителей от опасности. , бедствия и невидимые черные силы.  Также в этот период в верованиях народа образ змея изображался как бог добра, благости, то есть благожелательный защитник Добра – тогда как мнимые драконы изображались как злые, невидимые бедствия, бог Зла, а неравная борьба Добра и Зла нашла отражение в памятнике, отражена в находках.  Печати и талисманы древней страны Маргуш показывают суровый образ «человека-птицы» и его место в обществе.

В искусстве туркменского духа поздних периодов эпохи Огуз-хана важное место занимают изображения змей, и почти у всех народов мира он считается началом событий, связанных с почвой, плодородием, силой плодородие, вода и дождь.

Кроме них, образы змей и драконов нашли отражение и в искусстве Маргианского и Парфянского царств, а в фигурках женских богинь, обнаруженных в результате раскопок, постоянно повторяются изображения змей и драконов.

Кроме того, изображения змей и драконов были изображены на флагах туркменских государств, построенных в разных уголках мира.  Среди них на научной основе изучаются исторические корни изображений змей-драконов на узлах древнего государства Конья, а также парфянского периода, и в то же время фигуры змей, изображенные в гармонии с орлом на узле Президента Туркменистана выявляются путем археологического сопоставления.

Как мы видим из приведенных выше свидетельств, изображение драконов в мечети Анью имеет прямое отношение к прошлой истории туркменского народа, оно не является символом китайских императорских драконов и не основано на народных легендах, а лишь воображаемые изображения драконов, отраженные на древней глиняной посуде, печатях и талисманах.Это форма, которая со временем совершенствовалась.

Также в Средние века в Средней Азии воображаемые драконы в основном имели два образа: их изображали как хранителей гор, охраняющих подземные ресурсы, или защитников родников, источников процветания, воды, символов добра.  Дракон в первом своем виде, т.е. как защитник подземных ресурсов, встречается в ряде западных легенд, а во втором (в мнимом образе змеи с такими качествами, как защитник родников, источник процветания, воды , символ добра) ближе к дальневосточному дракону.  Об этом наглядно свидетельствует описание дракона в персидском произведении «Аджайбул-Махлукат» как гигантского существа, которое большую часть жизни проводит в воде и взбирается на вершины гор, чтобы насладиться влагой ленивых облаков.  В регионах Туркменистана, имеющих многовековые исторические связи с Дальним Востоком (особенно в северо-восточных районах), желали дождя и благословения на новые урожаи.  Именно из этих суеверий сегодняшние среднеазиатские мальчишки любят играть с воздушными змеями или воздушными змеями в виде драконов.

Кроме того, наличие года змеи в их двенадцатилетнем календаре свидетельствует о том, что наши предки, жившие в Средние века, были хорошо осведомлены о воображаемых образах змей и драконов.  По мнению специалистов, год змеи считается годом удачи, государственности, везения и процветания.

В целом образы змея-дракона сохранились в сознании людей как символы доброты и защиты от глаз и языка, несмотря на прохождение нескольких столетий и тысячелетий.

В более поздние периоды истории эти воображаемые существа редко находили отражение в жанрах фольклора и в стихах представителей нашей классической литературы.