Представленная многообразием альтернативных мировоззренческих форм, философская антропология, кардинально отделившись от «других» антропологий, будучи сосредоточенной на глубинном осмыслении человеческой природы, позволяет более фундаментально (по-иному) находить и прорабатывать «другие темы и проблемы – необходимость определить основы и сферы «собственно человеческого бытия, объяснить существо и границы творческих возможностей человека, понять не только собственную природу, но ещё и смысл окружающего мира» [1, с. 84], все эти ответвления – как круги на воде расходятся от этого центральной проблемы философии человека.

Решение проблемы природы и сущности человека, в первую очередь, упирается в вопрос о соотношении понятий «природа» и «человеческая сущность» [2].

И в том, и в другом случае речь идёт о тех или иных родовых признаках человека, изначально присущих человеческому существу: разум, чувства, свободы воли, общение, стыд, чувство вины, милосердие, творчество, открытость бытию, язык… и т.д.

Однако путь «простого» перечисления признаков становится тупиковым при ответе на вопрос не о природе человека (здесь такой подход вполне уместен), а о человеческой сущности. Другими словами, дать ответ на вопрос о человеческой сущности, – по сути, –  значит сформулировать понятие «человек».

Таким образом, центральный вопрос философской антропологии может быть осмыслен путём раскрытия содержания понятия «человек».

Одним из возможных способ наполнения содержательного объёма понятия «человек» стал путь выявления значимого качества, в всей полноте позволяющего проявиться человеческой природе.

Метафизическая традиция Нового времени, размещающего в центре человека, обладающего разумом, была преобладающей вплоть до ХХ века (до сих пор исследователи рассматривают человеческий разум как недоиспользованный ресурс «очеловечивания» [3]). Однако трагическая история человека разумного ХХ века, а также естественнонаучные и открытия в области социально-гуманитарного знания значительно обогатили и в корне изменили взгляд на сущность человека, расшатав ранее преобладавший подход.

Огромное влияние на «окончательное» решение вопроса о природе и сущности человека оказала эволюционная теория Ч. Дарвина, не только оставившая в своё время глубокий эмоциональный след на восприятии человечеством самого себя, но и заложившая в последующем определённый ракурс на решение вопроса о человеке и его сущности: доказанное биологическое родство человека и животного мира (человек произошёл от обезьяноподобных предков), выделение гоминидной триады в качестве (существенного) признака человека разумного.

В последующем исследователи феномена «человек» пытаются заполнить теоретическую лакуну дарвинизма: и дело не только в отсутствующей морфологической переходной формы, но и в том, что гоминидной триады недостаточно для обнаружения «собственно человеческого». Нужен какой-то иной эволюционный рывок. И каждый исследователь природы человека предлагает собственную версию, не забывая об открытой Ч. Дарвиным «животной ипостаси» в человеке.

Так, В. Ф. Поршнев предположил, что человеческая история начинается не просто с «животного», но со «сверхживотного», с мутировавшей, что оказалось выигрышным моментом в эволюции, психикой. Человек как «разумный невротик». «Прачеловек оказался в экстремальной ситуации, и здесь сложились изменения в самой психике животного. Сфера бессознательного под прессом страха оказалась способной к своеобразным мутациям» [2, с. 93].

Появление собственно человеческого в связи с мутациями психики (бессознательного) находит своё отражение и в концепции З. Фрейда, первооткрывателя бессознательного как ведущей психической инстанции человека. Человек представлен З. Фрейдом как «раскаявшееся животное».

Чувство вины, существовавшее до проступка (коллективного убийства отца на почве сексуального соперничества), оказалось ключевым пунктом в антропосоциогенезе, полностью перелицевав природу человека. Существенным свойством человеческого, таким образом, согласно З. Фрейду, оказывается феномен человеческого стыда.

На сегодня главный вопрос о человек – «что есть его сущность» – остаётся без окончательного ответа, ожидая новых предположений/открытий.

Так в рамках заявленной нами темы можно выявить антропологический (в котором человек выступает как субъект активности), культурологический (в котором субъектность приписывается самой культуре) и деятельностный подходы. В первом случае человек становится главным актором, источником появления и дальнейшего функционирования культуры. Во втором же случае (культурологическом) культура становится субъектом, а человек становится инструментом, с помощью которого культура себя являет миру. Деятельностный подход в свою очередь оставляет статус субъектности за человеком, однако описывает культурогенез и антропогенез как стороны осуществления процесса деятельности как целенаправленой активности по преобразованию окружающего мира.

Как уже отмечалось, антропологический подход предполагает, что феномен культуры не мог появиться, развиваться и обрести разнообразие форм без человека. В качестве основы для развития культуры выделяются анатомические и психические изменения в человеке, которые сделали возможным появление культуры. Традиционно возможность появления культуры связывают с развитием головного мозга, ассоциативных и лобных отделов. Антропологи отмечают что в период развития от Homo habilis до Homo sapiens (2,5 млн – 200 000 лет назад) наблюдется планомерное увеличение объема головного мозга, усложнение работы нервной системы, что и обусловило появление первых артефактов культуры.

Имеется комплекс причин, объясняющих рост объема головного мозга. Во-первых, это изменение типа питания. Речь идет о переходе с растительной пищи (основной рацион обезьяна и первых гоминид) на животную. Употребление животной пищи предполагает более быстрый процесс накопления питательных веществ. И у мозга появляется излишек энергии для своего развития. Во-вторых, переход на животную пищу стал возможен благодаря анатомическим изменениям. Так прямохождение или бипедия (перемещение на двух ногах) высвободила руки для переноски предметов. Изменилась точка зрительного восприятия окружающего мира, а вместе с ней и горизонт видения и планирования действий стал шире. Произошла трансформация кисти (противопоставления большого пальца остальным), что позволило развиваться мелкой моторике. А как известно, центры мелкой моторики находятся в головном мозге близко к речевым центрам. Соответственно и они получили толчок для своего развития. В-третьих, немаловажным стал факт обработки пищи, что сэкономило усилия на пережевывании и развитие мощных жевательных мышц стало не актуально. Это обусловило возможность развития голосового аппарата и увеличение объема черепной коробки.

В-четвертых, данные анатомические изменения сопровождались и преобразованием деятельности. Помимо собирательства появилась и охота, а точнее коллективная охота. Это подтолкнуло первых гоминид к жизни сообществом, а значит и необходимости согласовывать действия друг с другом. Появляется речь и первые технологии изготовления орудий труда.

Но эти процессы подготавливали рождение духовной культуры. Появление духовной культуры, как следующий шаг развития человека, Теренс Маккена [2] описывает через призму употребления в пищу растений, накапливающих вещества, способные активизировать психические и физиологические процессы человека. Так при незначительном отравлении псилоцибиновыми грибами (а автор настаивает, что именно они послужили источником дальнейшей эволюции психики) отмечается обострение зрительного восприятия. Первобытный человек более точно отражает окружающий мир, а значит способен принять и более верное решение в конкретной ситуации. При более сильной степени отравления увеличивается половое влечение, а значит можно предположить и увеличение рождаемости у общин, которые использовали в пищу эти грибы. На следующем этапе интоксикации уже появляется сильный мистический опыт, который становится способом осмысления окружающего мира, способствующего формированию целостной мировоззренческой модели как элемента культуры [2, c.24]. В основе своей изменение биохимических процессов в мозге под влиянием психоактивных веществ, согласно Т. Маккенне, и лежит в освоении новых способов восприятия и осмысления окружающего мира, формирующих культурное поле первых людей.

Второй подход предлагает А.П. Назаретян [3]. Он видит основу для формирования духовной культуры через невротизацию. Так, согласно его логике, развитие головного мозга повлекло усложнение функционирования психических процессов, и человек стал подвержен невротическим состояниям, связанным со страхом смерти и страхом за собственную жизнь [3, c.45]. Именно для преодоления этого страха (этой невротизации) люди начали создавать ритуалы, связанные с похоронами умерших сородичей, ритуалы для поддержания жизни, объединения членов сообщества. Постепенно формируются представления о том, что происходит с человеком после смерти, разрабатывается космология потустороннего мира. Данный подход близок к психоаналитическому рассмотрению источников формированию и роли культуры в обществе. Культура несет, согласно А.П. Назаретяну, с собой психотерапевтический эффект через преодоление невротических состояний и выполняет функцию сдерживания внутривидовой агрессии в человеческих сообществах.

Третий подход, когнитивный, опирается на естественное развитие процессов и постепенное их совершенствование. Так, например, в рамках этого подхода любое живое существо находится в информационной среде. Однако, особенности анатомической, сенсорной и мозговой организации организма из этой среды ограничивают количество сигналов служащих основой для энергоинформационного обмена. А этот обмен нужен для живому существу для поддержания жизни. Для повышения эффективности обмена с окружающей средой в условиях доступа разнообразной информации возникает необходимость упорядочивания этой информации. Соподчинение разных потоков информации (зрение, слух, обоняние и др.) у животных идет через организацию активности центральной нервной системы и головного мозга. У человека в сравнении с животными упорядочивание информации осуществляется более совершенными процессами когнитивной переработки. Результатом этой переработки становятся когнитивные схемы, представляющие собой инструмент, позволяющий организовывать поступающую информацию из окружающего мира для выстраивания более эффективного взаимодействия с окружающей средой. Данные когнитивные схемы становятся компонентами духовной культуры и формируют мировоззрение как отдельного человека, так и сообществ. Ритуал в своем исполнении опирается на когнитивную модель описания мира. Как отмечает Режабек Е.Я.: «рефлексивный строй культуры состоит из иерархически надстраивающихся ярусов, к которым относятся когниции, концепты и мировоззренческие категории» [5, с. 43].

Сходный ход мысли предлагает деятельностный подход в рассмотрении возникновения культуры [1]. Однако здесь акцент смещается с организации информационных потоков на требования деятельности. Культура рассматривается как способ осуществления деятельности [1, с.83]. Целевая характеристика деятельности, как направленности активности на получение конкретного результата задает необходимость подбора материальных ресурсов (в виде инструментов и обрабатываемого материала), психологических ресурсов (способности, организация познавательных процессов, мотивов, саморегуляции), физиологических ресурсов (построение движений, общего функционального состояния), информационных ресурсов (наличия готовых схем выполнения деятельности, доступность необходимой информации в процессе выполнения деятельности). В индивидуальной деятельности когнитивные процессы, описываемые в предыдущем подходе, составляют подготовительный этап выполнения деятельности (как составления когнитивной карты-схемы предстоящей деятельности). Этап непосредственного выполнения деятельности предполагает задействования психофизиологических механизмов саморегуляции, а также получение результата деятельности. Таким образом, выполнение деятельности становится источником появления как продуктов материальной (в виде созданных предметов, артефактов культуры), так и духовной культуры (в виде когнитивных схем, описания процесса, условий цели и результата деятельности, задающих основу мировоззрения человека и сообщества). Культура является  регулятором деятельности [1, с.83].  Коллективная же деятельность стимулирует развитие языка через необходимость согласования направления активностей, структурирует процессы социального взаимодействия между членами сообщества. Э. Маркарян и характери­зует культуру как специфический способ человече­ской деятельности, включающий в себя систему внебиологически выработанных механизмов (и соответственно “умения” их актуализировать), благодаря которым стимулирует­ся, программируется, координируется и реализуется активность людей в обществе[1, с.84].

Пелипенко А.А. [4] предлагает рассматривать культуру в контексте созданной смыслогенетической теории. Основой ее составляет совместная эволюция человека как культурного существа и системно-институциональных структур культуры. Культура рассматривается как самоорганизующаяся система. Согласно взгляду автора, рождение смысла через разделение функций больших полушарий головного мозга. Способность порождать смыслы с одной стороны характеризует новый этап психического развития рода Homo, отличающей его от животных, а с другой выступает первичным основанием появления культуры [4, c.44]. Культура находит свое воплощение опираясь на ментальность человека.  Пелипенко А.А. наделяет культуру свойством имманентной субъектности. Человек является носителем культуры, однако принципы ее самоорганизации невозможно выделить из природы человека. Эволюция культуры понимается как последовательная смена локальных культурных систем, и происходит синхронно с трансформацией ментальности человека [4, c.45]. В данном контексте человек предстает как культурно-исторический субъект, который на определенных этапах своего развития типологически отличается.

Данный подход отвергает идею что все сообщества людей проходят одинаковые стадии развития, то есть постулируется многообразие линий развития человека (человеческих сообществ) и отсутствие единого пути развития человечества.

Таким образом, структурные изменения (увеличение объема головного мозга, прямохождение, противопоставление большого пальца и др.) подготовили более широкий спектр вариантов функционирования человека (изготовление орудий труда, коллективная охота, совместное проживание, «приручение» огня и тепловая обработка пищи и пр.). Происхождение духовной культуры связывается: (1) Т. Маккенной с употреблением в пищу первобытными людьми растений и грибов, оказывающих влияние на функционирование психики; (2) с преодолением невротизации присущей, по мнению А.П. Назаретяна, первым людям; (3) с попытками первых людей структурировать информационные потоки из окружающего мира для осуществления активности русле взглядов когнитивистов; (4) как необходимое условие осуществления деятельности в русле деятельностного подхода; (5) как результат обретения человеком порождать смыслы в рамках смыслогенетической теории А.А. Пелипенко.