Совершенно очевидно, что культура современного человека радикально отлична, скажем, от архаических ее форм, и тем более от архаичного отличается современное представление о моральности поступка. Например, если древние мыслили о том, как помочь человеку в жизни, сосредоточив внимание на самом главном: понять как коротка и как суетна жизнь, и сколь важно в этой жизни сделать главное, доброе, истинное. Современное же представление о ценности жизни заставляет человека выбирать не только между добром и злом, но и между – быть или иметь.

В современном пространстве традиционные формы моральности, типичные для представителей родоплеменного и традиционалистского сознания, утрачивают смысл моральных идеалов. Потому что современное оправдание моральности поступка часто приводит к вседозволенности, когда можно быть уверенным в том, что именно «твоя максима», в силу тех или иных обстоятельств, оправдывающих ее существование, является приоритетной. Тогда как, для представителя с родоплеменным сознанием, установленный в общности порядок, мыслится как единственно нравственный и возможный, а существующий обычай полностью отождествляется с тем, как должно быть, потому что только так и может быть. В то время как для современного человека, сориентированного на цивилизованные формы общности, встают иные задачи и проблемы. Перед ним появляется множественность социальных и нравственных норм и принципов, которые уже не только не тождественны, но во многом и противоречат друг другу. Перед индивидом встает вопрос не просто о том, соблюдать или не соблюдать ту или иную норму, нарушение которой может поставить его вне общности, а о том, какая норма правильна и почему? И, если человек с родоплеменным сознанием, сталкиваясь с «чужеродными» обычаями, просто считает их «неистинными», неприемлемыми или даже несуществующими. То, для современного человека, возникающая проблема нравственного выбора, часто заставляет его определиться не только с тем, что есть добро, а что есть зло, но и с тем, какой стиль жизни предпочтительнее, и что вообще означает жить правильно, или даже, что такое вообще – правильная жизнь.

Независимо, в каких терминах он это формулирует, в своем выборе современный человек в большей мере все-таки ориентируется на нормы, сформулированные групповым, или корпоративным сознанием, т.н. нормы общественного поведения, принятые как формообразующие. Зачастую такие нормы поведения не только не согласуются с общественными, но часто вообще вытесняют те общечеловеческие максимы, которые с древних времен считали «заповедями»: «не убий…», «не укради…», «не возжелай…».

В социальном пространстве поведение человека определяется многими факторами как общественного, так и личностного характера. Например, это могут быть действия по отношению к другим людям, но так же человек может строить свои отношения и с окружающей природой, или другими вещам. В любом случае, через поведение человека можно определить не только его социальный статус, или «роль», но также через его поступки можно оценить и его образ жизни. Социальный статус человека отражается в его поведении, и в первую очередь в его облике. Он так же отражается и во внешнем его проявлении, в так называемой социальной его позиции – это прежде всего установки, ценностные ориентации, мотивации. Поэтому, чем бы ни было мотивировано общественное поведение человека, оно прежде всего должно ориентироваться на целенаправленное и ценностно-рациональное действие. Тем более, что мотивированная потребность в качественном преобразовании и совершенствовании всех видов социально-политических отношений в обществе является для человека как существа не только разумного, но и социального вполне естественным стремлением.

Понятно, что главным условием социальной адаптации современного человека является то, что сегодня в условиях общежития человек не может не реагировать на социальный запрос, связанный с ценностно-нормативными установками на социально заданные условия совместного проживания. Потому что благая жизнь, или социально организованная справедливость, подразумевает не только межличностный, или частный характер отношений, которые выстраиваются преимущественно на принципах морали? Дружбы, симпатии, взаимовыручки, или же взаимной выгоды. Наряду с такого рода отношениями в социальном пространстве существует еще и такая форма единения людей как «одиночество в толпе». Или как ее обозначил П.Рикёр, – «жизнь с другим и для другого».

Современная общественная организация нуждается не только в межличностных отношениях, сориентированных только на внутренние потребности, например, потребность в самосовершенствовании, но и в их формализации, в правилах, регламентирующих поведение людей, сориентированные, к примеру, на установку – жить в согласии. К тому же, следует заметить, что самосовершенствование является не столь уж простым действом, а тем более совершенным. Например, русский писатель Л.Н.Толстой в своей «Исповеди», пристально всматриваясь в прожитые годы, пытался ответить на мучившие его вопросы. Желая определить сущность произошедшего в его духовной жизни переворота, он одновременно хотел выяснить для себя, в чем смысл совершенствования, какова его основная цель. Стремясь совершенствовать себя, он начал совершенствовать свое тело, затем «старался совершенствовать свою волю – составлял себе правила, которым старался следовать; совершенствовал себя физически, всякими упражнениями изощряя силу и ловкость и всякими лишениями приучая себя к выносливости и терпению»[1]. Писатель пытался «умственно» учиться всему, чему мог, и на что наталкивала его жизнь.  Но в какой-то момент он понял, что все, что он считал совершенствованием, не удовлетворило его желание обрести веру. Поэтому он обратился к нравственному совершенствованию, но и здесь он понял, что нравственное совершенствование «подменилось» лишь «совершенствованием вообще, т.е. желанием быть лучше не перед самим собою или перед Богом, а желанием быть лучше перед другими людьми»[2].

Собственно, в данном случае, со всей определенностью, можно сказать, что именно понимание человеком своего бытия, своей специфически человеческой жизненной ситуации, отличной от ситуации других, дает ему – человеку ощущение наполненности, потому что только здесь человек обретает конкретное – «свое я». Между тем, понятно и то, что в определенном смысле человеческое бытие дуалистично: каждый шаг человека ограничивается условиями и требованиями, предъявляемыми природной или социальной реальностями. Дуализм человеческого существования заключается прежде всего в том, что человек в действительности колеблется между двумя крайностями – между полным одиночеством и поглощенностью обществом, уничтожающим его индивидуальность. Конечно, в данном случае человеком движет желание быть не только социальным существом, механически воспроизводящим систему социально значимых или социально определенных действий, но также существом, в котором всегда присутствует желание решать, осуществлять свой, собственный выбор. В этом смысле выбор представляет собой важнейшее условие человеческого бытия, отражая особенности человеческого существования. Признавая воздействие на себе общества, культуры, человек в большей мере вынужден им подчиняться, но одновременно он не прекращает искать способы и возможности проявления самости, ориентируясь на понятие «я сам». Для того, чтобы оставаться само-бытным на фоне социального и культурного воздействия, человек постоянно ищет соглашения, или идет на компромисс с обстоятельствами, с общественной средой, что в свою очередь практически равносильно утрате собственного «Я», собственной идентичности.

К сожалению, сегодня чистая идентичность отдельного человека с самим собой – практически не возможна, в силу того, что «социальная роль» или социальная позиция индивида мало зависит от его индивидуальных качеств. Человек стремится к единению на разных уровнях, это может быть единение равенства (Э.Фромм), тождества (Ж.-П.Сартр), а может быть и такая форма единение, которую П.Рикёр назвал «одиночеством в толпе», или «жизнь с другим и для другого». В системе данных отношений другой не является для человека лишь противоположностью его «Я», его самости, вследствие того, что человек в значительной степени находится в одной плоскости с другим и, соответственно, строит отношения для другого. Другой – это еще и другой, нежели «ты»[3].

По существу, формально определенные правила поведения или отношения строятся с учетом того, что человек, сознающий свое социальное значение, также должен осознавать и то, что в общественном пространстве он не один, кроме него есть другие люди, имеющие те же права, что и он. Такую форму коммуникации можно назвать институциональной, при которой отношения, или «структура совместной жизни», соответствует установлению: «каждому свое право». Такая модель отношений предполагает другого как каждого, «любого», с которым человек – «Я» строит свои отношения по институциональным каналам. Здесь другой является отдельной личностью, «не имеющей лица», – он каждый, требующий справедливости, которая в свою очередь подразумевается в самом понятии «другого». Что это значит? Прежде всего это означает, что институциональной форме отношений соответствуют справедливые институциональные установления, согласно которым справедливость распространяется дальше, чем встреча «с глазу на глаз», в силу того, что «цель благой жизни так или иначе включает в себя смысл справедливости», равно означенной для всех и каждого. Понятно, что такого плана способ коммуникации, ориентирующийся на формальный характер единения, в большинстве случаев не приносит человеку полного морального удовлетворения от общения, но между тем для современного человека он является столь же приемлемым, сколь и необходимым как, например, межличностная форма, ориентирующая преимущественно на морально-эмоциональные отношения. И хотя институциональные отношения, или нормы поведения, в принципе не учитывают так называемого внутреннего морального состояния (или поведения) людей, в любом случае, они не являются для человека столь уж абстрактными нормами, соответствующими только «букве закона». Следует заметить, что в общем плане все нормы общественного поведения приобретают известную внешнюю форму, выражаясь, в случае формальных отношений в статьях законов, а в случае неформальных – в правилах поведения, в т.н. «кодексах чести».

Поэтому не вполне правомерно утверждение о том, что формально определенные, правовые нормы, определяя социальное поведение людей, в то же время сами являются чем-то внешним по отношению к человеку. Это не совсем верно и прежде всего потому, что они пребывают в его сознании, а, следовательно, являются такими же внутренними установками его духа и воли, как и этические нормы и формы поведения. Более того, ошибочное представление о праве как всего лишь внешнем регуляторе общественных отношений, способствует ложному толкованию правовых норм – как образований безжизненных, легко укладывающихся в формат устава. Представление о том, что правовая норма регулирует только социальный «порядок» и право-отношения отдельных лиц в обществе является заблуждением, которое в социальном плане можно рассматривать как отсутствие правовой культуры, или же как не развитое правосознание.

Понятно, что в общественном пространстве проблема правосознания по сравнению, скажем, с такой проблемой, как моральное сознание, сориентированное на такую важную проблему как выбор между добром и злом, на первый взгляд, не столь определенно очерчена. Тем более, в отечественной культуре исторически сложилось так, что нормативные отношения, выстроенные на моральных принципах: добра, совести, долга, не только очевидны и понятны, но и совершенно конкретно одобрены общественным мнением. Тогда как правовая нормативность, сила ее формального воздействия, не столь радушно принимаема в общественном пространстве, и можно даже сказать, что зачастую практически игнорируется. Между тем, не мало важным моментом здесь является то, что правосознание, практически регулирующее правовую нормативность, более, чем мораль способно содействовать преобразованию не только права, но и общественного правопорядка, а в более существенных формах даже общественного строя. Проблема здесь состоит в том, что основные средства морального воздействия на общество, сосредоточенные на воспитании и обучении через положительные примеры нравственного человека, на усовершенствовании его личности, поэтому они в принципе не способны сколько-нибудь существенно изменить социокультурные условия общежития. Несмотря даже на то, что действительность влияния морального сознания зависит непосредственно от социо-культурных условий общества. Правосознание, напротив, способствует как усовершенствованию правопорядка и правовой структуры общества, так и непосредственно влияет и направляет изменение права. Об этом неоднократно писали такие известные отечественные правоведы и мыслители к. ХIХ – н. ХХ века, как В.С.Соловьев, Б.Н.Чичерин, Е.Н.Трубецкой, П.И.Новгородцев, Л.П.Петражицкий, И.А.Ильин, Б.А.Кистяковский.

Конечно, правовой закон никогда не рассматривает человека в качестве духовного существа, автономно включающегося в систему правовых ценностей, также он и не определяет условий той юридической ответственности, которую человек обязан нести за формально объективированные в поступках проявления своей позиции. Но между тем, следует заметить, что весь вопрос о праве начинается только там, где допускается условие, что «не все, кажущееся правомерным, – в самом деле правомерно»[4]. Вообще спор о праве возможен только там, «где субъективному мнению о праве и посяганию на право – противостоит объективно обстоящее, предметно определенное, самозначащее право»[5]. Важным моментом здесь является то, что человек с «неразвитым правосознанием» вообще не может воспринимать право объективно, он даже не способен наполнить его «смыслом». Главным условием в восприятии права является то, что смысл права не растворяется ни в сознании человека, ни во внешнем социальном мире, он раскрывается во взаимодействии, как сегодня говорят в коммуникации человека с другим или даже со всеми. Основной конструкцией современной формы правопонимания оказывается – договор, или то, что в повседневной жизни человека в обычной ситуации беседы «я и ты» срабатывает как установка: «говорить – значит делать». В такой форме дискурса, по сути, происходит, так называемое П.Рикёром «включение делания в говорение», или состояние при котором, «говорящий говоря», делает то, что выражается в «силе» его высказывания[6], благодаря чему высказывание – в зависимости от условий или случаев – рассматривается в качестве констатации, заповеди, совета, обещания и т.д.

Русский философ и правовед И.Ильин соотносил развитие правосознания с внутренним духовным развитием личности. Поэтому считал, что культура права, или правосознания прежде всего зависит от «работы над расширением и уточнением своего внутреннего духовного опыта»[7]. Определяющим условием развития правосознания он рассматривал установку на то, чтобы каждый «усмотрел с силой очевидности объективное значение права»[8]. Согласно И.Ильину, основополагающим в знании о праве является то, что «сознавать право – не то же самое, что иметь клубок субъективных эмоций».

Человек, знающий законы, и человек, осознанно следующий правилам общежития, не одно и то же. Право обоснованно испытывается волею как объективно значащее установление, как предмет, смысл которого «постигается не аффектом, и не эмоцией, и не воображением, а мыслью». Для того, чтобы «иметь зрелое правосознание, необходимо выносить в душе особый опыт»[9], который неминуемо порождает убеждение в действительной, объективно сложившейся природе права. В данном случае, совершенно определенно, за внешней формой правовых норм стоит не формальная, а совершенно конкретная человеческая воля, убеждение человека, его культура поведения. В таком случае, также ясно и то, что правовые нормы живут в сознании человека как правовые смыслы, и на самом деле они обладают двойственной природой, т.е. по существу они являются установками нравственного сознания человека, потому что являются такими же внутренними состояниями его духа, как и этические нормы.

Основы правого воспитания закладываются до всякого знакомства с собственно правовым материалом. Предпосылкою любого правового воспитания является воспитание нравственное, которое задает условие усвоения правовых установок и принципов. Например, в морали решающее значение имеет уровень элементарных моральных (нравственных) требований, императивов, аксиом, заповедей, прямо выражающих значение нормы или внутренне имеющие к ним отношение[10]. В праве же устойчивые, повторяющиеся, необходимые отношения между правовыми смыслами, русский философ, правовед И.А.Ильин назвал «аксиомами правосознания»[11]. Аксиомы как универсальные очевидности правосознания акцентируют внимание на тех способностях человеческого бытия, которые делают право возможным. Согласно Ильину, основными аксиомами правосознания выступают: закон духовного достоинства (самоутверждения); закон автономии (способности к само-обязыванию и само-управлению); и закон взаимного признания (взаимное уважение и доверие людей друг к другу).

Ильин показывает, что чувство собственного достоинства, составляющее содержание первой аксиомы правосознания, есть необходимый момент духовной жизни, знак духовного самоутверждения. Из признания своего духовного достоинства вытекает уважение к себе, лежащее в основе правосознания. По Ильину, правовые смыслы строятся вокруг единого понятия – автономии личности и представляют собой условие «возможности» права. Но, между тем, нравственное сознание также всегда предполагает личную автономию. Получается, что мораль и право, хотя и занимают относительно самостоятельные ниши в общественной жизни, тем не менее находятся в отношении необходимой дополнительности. Принцип же – «никогда не относись к другому только как к средству», объединяет их общим смыслом.

Осмысление права в его взаимосвязи с моралью – одна из самых давних традиций истории общественной мысли. Современное представление о ценностном взаимодействии морали и права естественным образом опирается на анализ исторической логики развития их взаимоотношений. Анализируя традицию осмысления права в тесной связи с категориями морали, следует отметить тот факт, что изменение ценностных приоритетов от эпохи к эпохе оборачивается конкретными изменениями в теоретической правовой мысли и в практической нормативной жизни.

Рассматривая же систему общественных отношений, следует заметить, что с практической точки зрения сегодня общество не может существовать без правового оформления, т.е. сегодня общественные отношения не могут быть выстроены на одной морали. И не только потому, что развитие цивилизации повсеместно сопровождалось постепенным развитием системы правовых норм и одновременным созданием механизма для их регулярного и эффективного применения. Но прежде всего потому, что установленные законы, действуют не в вакууме, а существуют непосредственно и в тесной связи с моральными кодексами, более или менее сложными, прописанными детально или в общих чертах. В любом случае, взаимоотношения между правом и моралью несомненны и являются одним из важнейших факторов жизни современного общества, а тем более человека. Современная система общественной жизни вообще ни без морали, ни без права существовать не может, потому что такое стремление по меньшей мере противоестественно, более того, оно ведет к уничтожению и дискредитированию как самой морали, так и притуплению правового сознания. Хотя относительно последнего следует заметить, что часто и «притуплять» то нечего. К примеру, правосознание обычного человеком строго оформлено в ракурсе знания о том, что есть право, под которым он, конечно же, подразумевает закон, и того, что нарушение закона влечет за собой санкции, в виде наказаний за пре-ступление границ этой социальной нормы, или правила общежития.

Современные условия общественной жизни по существу раскрывают важную закономерность, сегодня строить общественные отношения на одной морали практически невозможно. И не только потому, что развитие цивилизации повсеместно сопровождалось постепенным развитием системы правовых норм и одновременным созданием механизма для их регулярного и эффективного применения. А прежде всего потому, что установленные законы, действуют не в вакууме, а существуют непосредственно и в тесной связи с моральными кодексами, более или менее сложными, прописанными детально или в общих чертах. В любом случае, взаимоотношения между правом и моралью несомненны и являются одним из важнейших факторов жизни современного общества, а тем более человека. Современное общество ни без права, ни без морали существовать ни может, такое стремление по меньшей мере противоестественно, более того, оно ведет к уничтожению и дискредитированию как самой морали, так и притуплению правового сознания. Поэтому определяющим условием для современного человека является как раз то, что осознание значения права ведет к осознанию того, что правовая культура охватывает все моменты правовой жизни людей. Определяющим же моментом является здесь то, что в абстракциях права за внешней условностью речь идет все-таки о самом главном и существенном в жизни как самого индивида, так и всего социума: о свободе, равенстве, справедливости. Правовые условности на самом деле – это абсолютно необходимые условия достойной человека жизни – всех и каждого.

В конце ХIХ столетия русский философ Вл.С.Соловьев, предложивший этическую доктрину «Оправдание добра», критиковал между тем крайность морального субъективизма русского писателя Л.Толстого, который во имя морали отвергал право и все, что к нему относится, как замаскированное зло. Вл.Соловьев же, критикуя правовой нигилизм писателя, утверждал, что фактическое существование общества зависит не от совершенства некоторых, а от безопасности всех.

По существу, философ выступил в защиту права, и, в частности,  подчеркивал, что «правом и его воплощением – государством – обусловлена действительная организация нравственной жизни в целом человечестве»[12] (курсив – И.К.).

Современный спорт занимает одну из важных позиций в социальной жизни  нашего общества. Социальный окрас спорта и роль института спорта в последние десятилетия все больше возрастает и возрастает. Спорт начинает набирать роль социальной значимости в мире. Он становится универсальным институтом для социальной мобильности людей по всему миру. Но современный спорт не всегда был таким универсальным, его становление протекала постепенно со своими сложностями и противоречиями.

Под воздействием различных внешних факторов спорт принимал тот или иной окрас и под спортом понимали на первый взгляд совершенно противоположенные вещи. К примеру, как телесную или умственную активность. Генезис спорта имеет свои истоки еще с древних времен, но наибольшую активность в древности он приобретает в VI-V вв. до н.э., где уже тогда начинает подниматься вопрос о соотношении культуры телесности и культуры духа.

На протяжении долгого времени в спорте начинает постепенно выделяться базисные его элементы, а именно те элементы, которые прослеживаются на всех этапах спортивной деятельности. Суда относится три основных элемента спорта: досуг,  форма игры или игровой характер и состязательность, которые должны быть вписаны в контекст социальных отношений, без которых совокупность данных элементов не будет являться спортом. Основным базовым элементом определения спорта в обществе, является социальное отношение людей, которые идентифицирую ту или иную деятельность, как спортивную, но при этом недолжно быть внутреннего противоречия среди этих элементов.

Особое место в социуме сейчас занимает профессиональный спорт, который галопирующими темпами набирает свою значимость и начинает все больше расширять свои просторы по отношению к другим видам деятельности. Профессиональный спорт является частью спорта, который в процессе спортивного генезиса отделился от основного потока спортивного развития и связано это с коммерциализацией данного явления. И в процессе дальнейшего развития, вплоть до наших  дней профессиональный спорт все больше начинает отдаляться от изначального своего происхождения и все больше приобретать черты противоречий в соотношении с первичным спортом.

Генезис спорта

Издревле спорт является общественной формой проявления особых социальных отношений. Где в данных отношениях спортсмены на различных временных отрезках имели различные позитивные и негативные социальные привилегии. На протяжении долгого времени спорт претерпевал различные видоизменения по своей форме, начиная с Античного спорта и заканчивая современным спортом, появившимся в середине XIX веке в Англии. Последний был создан как средство рекреационной формы деятельности, так как на тот момент в Англии был бурный рост индустрии, на который затрачивалось большое количество труда выраженного в физических качествах человека, который нужно было как-то компенсировать. Такой спорт включал в себя исконно аристократические игры, а именно игры для джентльменов (езда на лошадях, фехтование и охоту) со временем, после  постепенного культивирования спортивной деятельности в спорт стали входить дворовые игры (футбол, хоккей, бокс и другие).

Современный спорт является преимущественно буржуазным, он появляется, как ответ на элитарный спорт аристократов и связан с появлением свободного от труда времени у представителей буржуазного слоя. Как пишут А. Г. Егоров и М. А. Захаров в книге «Фэер Плэй в современном спорте», «Истоки спорта лежат не в потребностях физического совершенствования и не в традиционных формах праздников, а преимущественно в новых возможностях досугового развлечения. Если атлетам древности покровительствовали боги и сами атлеты приближались к богам своим совершенством, то спорт нового времени рожден, скорее, скукой и азартом» [12 с. 35].

Идеологом спортивной деятельности и создателем Олимпийских игр в конце XIX века был всем известный барон Пьер де Кубертен, который под спортом понимал физическую практику любительского характера, то есть нечто вроде «спортивного духа» или «рыцарства». Следуя этой логике можно подчеркнуть, что на начальных этапах формирования Олимпийских игр, статус участников был декларирован в рамках любителей и только после 20-х годов ХХ века, профессиональный спорт стал легитимироваться  и институционализироватся со стороны Международного Олимпийского Комитета и стали допускаться профессиональные спортсмены для участия в Олимпийских играх. Завершающую форму спорта как социального института со своей иерархией, принимает лишь в 20-е годы ХХ века.

Как отмечал Т.В. Веблен в свой работе «Теория праздного класса» [2], феномен спорта, в своей сущности, в виде того что мы понимаем под спортом может входить только, как институт со своими системами. Сами по себе физические и телесные практики не являются спортом, их делают социальные отношения, к примеру, «футбол имеет такое отношение к физической культуре, как бой быков отношение к сельскому хозяйству» [2], только социальный окрас может сделать футбол спортом, а бой быков сельским хозяйством. 

Сущность спорта

Но помимо социального окраса в своей сущности феномен спорта связан с наличием трех основных его составляющих: досуга, игрового характера и состязательности. Данная триада в своем синтезе демонстрирует нам феномен онтологии спорта, где на протяжении разного времени акцент на тот или иной его элемент из-за ряда причин, декларировался по-разному. К примеру, в Античном спорте вместо состязательности понимался мусический агон, который переводил форму состязательности в контекст всей социально-культурной жизни того времени.

Рассматривая в отдельности, составляющие спорта, можно отметить следующие: досуг – это часть нерабочего времени, которая остается у человека после исполнения непреложных непроизводственных обязанностей [10]. Данное определение показывает нам, что досуг в своем положении является формой позиционирующей себя как противоположность труда. Такое противоречие «работа-досуг» было заложено в Древней Греции еще Аристотелем, и такая позиция маркировалась, как одна из основных в марксистской школе, где был приоритет материального продукта, и его важность являлась определяющим для любого вида производственного труда. Следуя этой логики, труд является первичным по отношению к досугу. Если говорить о спорте в контексте марксистской школы, то можно отметить, что спорт не является трудом, так как он не носит материальный характер, и он не имеет определенного конечного продукта.

Другая позиция по отношению к труду является то, что труд носит исключительно общественную полезность, а всякая деятельность, не обладающая данной полезность – трудом являться не может. Получается что «Труд выступает обменной деятельностью между индивидом и обществом. Индивид «предоставляет» результат своего труда обществу, общество «оценивает» его активность как «труд» или «не труд», соответственно позиционируя индивида в социальной системе» [14, с.51]. Исходя из такой позиции определения труда, можно отметить, что спорт тоже будет являться трудом, так как спорту присуще общественная полезность и если деятельность спортсмена позиционируется, как активная и одобряется в обществе как труд, то в социальной системе этого общества спорт будет являться трудом.

Если говорить о второй составляющей спорта, а именно об игровом характере, то следует отметить, что «игра – это реализация и воспроизводство особой формы действительности, что позволяет переводить элемент реальности в контекст норм и правил игры …» [3, с. 393]. В современном спорте существует две позиции по отношению к игре: игра, нацеленная на процесс и игра, нацеленная на результат. Как отмечает Хейзинга  «Теперь, со все большим систематизированием и все более строгой дисциплиной игры, что-то в ее чисто игровом содержании совершенно утрачивается. Это проявляется в разделении на любителей и профессионалов» [13, с. 188]. Рассуждая в контексте понятия игры по Хейзингу, можно сказать, что любительская игра или любительский спорт не несет в себе смысловой особенности победы, в данном случае игра нацелена на игру или игра ради игры. Другой позицией спортивных практик является такая позиция, которую мы сейчас охарактеризовали бы как профессиональный спорт, где главной целью спортсменов является победа, а сам процесс уходит, как правило, на второй план.

И на конец, рассматривая последнею составляющею спорта, а именно состязательность, следует сказать, что состязательность – это биосоциальное явление, которое присуще человечеству с самых истоков человеческой жизни. «Принцип состязательности – это биосоциальный феномен, точнее биофеномен, который органически встроен в реальный социальный контекст. Это перманентное качество человеческих сообществ, которое лежит в основе таких явлений как игра, а затем и культура. Возникновение состязательности обусловлено субъективными и объективными причинами общественного развития» [8].

В современном спорте понятие состязательности тесно связано с понятием «агоном» – культом азарта, он является движущий силой любой формы социальной состязательности. Агоном была пронизана вся древнегреческая культура, которая включала в себя состязательность как сакральный элемент действительности. Греки состязались практически во всем: кто красивее одет, кто лучше поет и даже кто больше выпьет, и позднее заснёт.  «Александр отметил смерть Калана гимническим и мусическим агоном, наградой для самых стойких собутыльников, в результате чего 35 участников пиршества умерли сразу, а шестеро позже, включая и победителя в винопитии» [13, с. 82]. В наше время агон уже не носит сакрального характера, но его элементы проявляются в любой культуре на разных ее этапах.

Происхождение рекорда в спорте

В нынешнем спорте особое место уделяется спортивному рекорду, в отличие от первичного спорта в аристократическом обществе, где рекорд являлся вторичным. Рекорд пришел в спорт из Голландии, где под рекордом понималась запись в трактирах на доске с лучшими результатами спортсменов. Как пишет Хейзинга, «Рекорд в его нынешнем обиходном значении первоначально означал отметку, которую пришедший первым конькобежец – если не выходить из голландских понятий – оставлял на балке в трактире» [13, с. 190].

Английская аристократия под рекордом изначально понимала, только технический показатель в отличие от других стран, где рекорд был воспроизведен, как  достижение. Изначально аристократы видели в спорте только гедонистический окрас, и их основная задача была получение удовольствия от игры нежели, чем от её победы.

Аристократический кодекс включал в себя три основных элемента:     1)  Цель игры заключена в игре как таковой(The game is played as an end in itself); главное получать удовольствие от самого участия в ней. Отношения, которые признают победу любой ценой, полностью презираются;

2) Необходимо сохранять самоконтроль, контроль над чувствами и эмоциями независимо о того, выиграл ты, или проиграл; 

3) Идея Фэйр Плэй – это: равные шансы для всех, наряду с безоговорочным признанием правил игры; рыцарское поведение и “дружеская конкуренция” между соперниками [12, с. 36]. 

Зарождение демонстративного спорта  

 Изначально аристократический спорт подразделялся на две сферы включенности в процесс спортивной деятельности:

1) сферу самодеятельности в спорте – форму проявления физической и умственной активности, нацеленную на реализацию и развития своего потенциала (спорт для себя);

2) сфера ставок в спорте – форма вторичной включенности в спортивную сферу деятельности посредством ставок. Ставки делались на наёмных спортсменов. В большей степени ценилась не победа в ставке, а ценилась стремление к участию.

Постепенно происходит зарождение спорта как зрелища и его демонстративного проявления. На фоне демонстративности спортсменов и  спортивной зрелищности стали развиваться аристократические социальные институты спорта в виде закрытых спортивных клубов, в которые сложно было просто так попасть. Ответом на закрытую форму институционализации аристократического спорта стало появление массового спорта выраженного спортивными ассоциациями и различными общественными организация регламентируемые со стороны буржуазии, что дало импульс к уходу от прежних идеалов спортивного поведения в духе джентльменства. И после открытия для всех слоев общества доступа к спорту, в спорт стали внедрятся различные процессы, такие как политика, экономика. Спорт стал приобретать различные коннотации, для кого-то он стал средством мобильности своего социального статуса, а для кого-то, как например, для аристократов спорт стал формой демонстрации своего политической власти.

В процессе внедрения в спорт внешних процессов, стала все больше проявляться  коммодификация спортивной деятельности, то есть конвертация спорта в товарные отношения, которые повлекли за собой  в дальнейшем смену ценностей и ориентиров в структуре спорта, несущих за собой прагматичность в поведении спортсменов, которая сопутствовала становлению профессионального спорта.

«Постепенно намечалась тенденция изменения ценностей спорта: если на ранних этапах развития для него была характерна в значительной мере гедонистическая окраска, связанная с получением удовольствия непосредственно от самого участия в процессе (т.е. она имела определенную терминальную самоценность), то постепенно терминальные ценности спортивных занятий и связанного с ними отношения к телесности все более вытеснялись чисто инструментальными ориентациями, связанными с внешними для телесной практики целями: материального вознаграждения, социальной компенсации, достижения определенного социального престижа, коммерческого эффекта и т.д» [12, с. 36].

Как писал Хейзинга «Игровое сообщество различает тех, для кого игра уже не игра, и тех, кто, хотя и обнаруживает большие способности, занимает более низкий уровень по сравнению с настоящими игроками. Поведение профессионала – это уже не игровое поведение, непосредственности и беспечности в нем уже нет» [13, с. 188].

Профессиональный спорт

Профессиональный спорт в отличие от другого вида спортивной деятельности отличается тем, что он включает в себя спортивные практики не только в виде процесса, как это было в аристократическом спорте, но и важным фактором в спортивной деятельности становится прагматическая цель спортсмена, декларируемая усилиями тренеров, менеджеров и различными организациями или спонсорами.

В контексте профессионального спорта М. Синютин и Р. Карапетя в одной из своих работ грамотно отмечают следующие: «… мы сталкиваемся с  так называемой подставной праздностью, когда определенные социальные группы людей могут экономически позволить себе обеспечивать спортивные практики других категорий людей, причем в условиях капитализма строить на этом процесс извлечения прибыли. Такая область спорта получила наименование профессионального спорта, она связана с запредельными для человеческого организма нагрузками, воплощением самих спортивных практик в коммерческие шоу, с огромными денежными тратами, рассчитанными на скорые и баснословные деньги» [9, с. 131].

Профессиональный спорт, возник как оппозиция к закрытому аристократическому спорту. При этом профессиональный спорт является дихотомичным по отношению к аристократическому спорту и массовому спорту. Он является другой формой закрытой деятельности, обусловленной неравномерным разделением труда, а вследствие этого неравномерным досугом, что подчеркивает капиталистический характер профессионального спорта. Появления такой профессии как спортсмен стало формироваться относительно недавно. История появления профессионального спорта связана в основном со зрелищными, цирковыми видами деятельности (аттракционы, трюки, циркачество).

После того, когда аристократический спорт стал трансформироваться под воздействием буржуазии, и он стал доступным для всех социальных слоев в обществе. Начинается постепенная интеграция, как мы сейчас бы сказали профессиональных спортсменов в любительский спорт. Уже в 1871 году появляется один из первых профессиональных футбольных клубов. И на фоне профессионального футбольного клуба в этот же год был введен впервые институт судейства профессиональных поединков, которого до этого момента еще не существовала.

В этот период происходит зарождение Пьером де Кубертеном Олимпийского движения, в котором важное место уделяется любительскому спорту, а не профессиональному, но профессиональные спортсмены на этом не остановился. Так как участие на Олимпийских играх было очень почетным, различные профессиональные спортсмены искали пути для участия на Олимпийских играх. К примеру, «… на Олимпийских играх 1912 года, когда американец индийского происхождения Джим Торп, завоевал две золотые медали в пятиборье и десятиборье. И самое удивительное то, что его родная американская федерация настояла на его дисквалификации, мотивируя тем, что он являлся профессиональным бейсболистом, а на играх должны были выступать только любители» [4, с. 116.].  И уже к 1930 году профессиональный спорт окончательно интегрировался в систему Олимпийского движения и на Олимпийских играх стали в основном участвовать только профессиональные спортсмены.

Нынешний профессиональный спорт в существенной степени отличается от его исторических форм, так как он превратился в индустриальную отрасль шоу-бизнеса. Он несет в себе общественную ценность и является одним из важных элементов общественных интересов.

Профессиональный спорт как услуга

Если переводить профессиональный спорт в контекст сферы услуг, как считают сейчас его большинство исследователей [1, 2, 9, 11],  следует  отметить, что услуга – это не материальная форма экономических благ,  направленная на удовлетворения потребностей других лиц. Выделяя профессиональный спорт, как услугу следует подчеркнуть троякость его установок, так как профессиональный спорт в широком смысле слова должен удовлетворять потребность спортсменов, которые выбрали спорт как свою профессию, спортивных организаций (спортивных клубов, лиг, федераций и т.д.) и интересы зрителей.

Спортивный  аналитик Сергей Алтухов отмечает, что « Поставляемые профессиональным спортом зрелищно-массовые услуги имеют свои отличительные особенности, которые делают их уникальными по своим свойствам. Эта уникальность, подчас экс­клюзивность, позволяет зрелищно-массовым услугам профессио­нального спорта успешно конкурировать со всеми иными услугами аналогичного свойства и качества, представленными на рынках шоу-бизнеса, и создавать конкурентоспособные продукты для телевизионной аудитории, прежде всего» [1].

При таком рассмотрении профессионального спорта его базовой целью является только демонстрация зрелища для удовлетворения потребности зрителей (болельщиков). И для получения положительного эффекта со стороны болельщиков или спонсоров, нужно делать то, что им нравится, то чего они жаждут. На основе таких позиций  профессиональный спорт функционирует не так, как обычные профессии, он вводит в свой арсенал методы ведения дел далеко не этические: силовое воздействие на соперника, его нейтрализация и запугивание. Принципы честности и кодекс «Фэйр Плэй» в профессиональном спорте утрачивает свою значимость.

Этические нормы профессионального спорта

Немецким социологом и психологом Йоргом Каспаром Ротом была обнаружена такая закономерность «Чем менее прозрачны правила соревнования, чем слабее судьи, чем пристрастнее зрители и чем желаннее награда, тем бесцеремоннее ведется игра не по правилам» [6]. Такая позиция бесцеремонности  поведения со стороны спортсменов сейчас все чаще начинает навязываться со стороны спонсоров, болельщиков и даже от части тренеров. Такая позиция связана с коммерциализацией спортивных практик и перенос их из контекста взаимодействия социальных отношений в контекст экономических отношений.

Перенос отношений с форм сугубо социальных в социально-экономические, где для различных структур выступают различные экономические или идеологические факторы перспективности. Например, как для болельщиков победа их любимой команды, для спонсоров выполнения договоренностей со стороны профессиональных спортсменов, а для  профессиональных спортсменов важным является их доход, получаемый от своей профессии. И на фоне данных потребностей возникают различные ожидания результатов поведения того или иного спортсмена. Так как  наименьшим звеном в системе этих отношения является профессиональный спортсмен, так как он должен учитывать все внешние факторы, от которых зависит его получение максимума выгоды, надо максимально всем угодить.

Исходя из такой позиции, в профессиональном спорте начинает проявляться различные концепции нарушения правил игры с целью максимизации полезности. Примером такой концепции служит тактический фол в футболе или фол последний надежды в баскетболе. Суть данных нарушений заключается в подрыве атаки соперника, в которой тот имеет доминирующую позицию и большой шанс на гол в футболе или заброшенный мяч в баскетболе, с целью «стоп-крана».

Аналогичные практики максимизации полезности в профессиональном спорте несут в себе экономический характер, и они являются противоположностью основным принципам спортивной философии закрепленной Международным Олимпийским Комитетом в спортивной Хартии.

Вывод

  Резюмируя, хочется отметить, что современный спорт очень многогранен, он включает в себя принципы детерминизма и рассмотрения спорта с одной позиции его сущности в современном обществе будет не полноценным. Спорт можно рассматривать, как полноценный до той поры, пока в нем выполняются три основных его принципа (досуг, игровой характер, состязательность), но эти принципы еще должны подкрепляться социальными отношениями, которые бы интерпретировали вашу деятельность, как спортивную или как социально значимую как в случаи с профессиональным спортом. Если хоть один данный элемент не выполняется, то данная деятельность носит спортивный характер, но не является полноценным спортом. Как на пример состязательность на предприятии среди рабочих с целью получения прибыли будет иметь спортивные черты или спортивны характер, но при этом не являться спортом. Но если создать определенные условия, в которых данная деятельность могла бы проявить себя как спорт и подкрепить ее соответствующим социальным отношением, то тогда вполне будет уместно называть такую деятельность спортом.

Если говорить о профессиональном спорте, то он носит спортивный характер и максимально приближен к спорту. Профессиональный спорт диалектичен по отношению к определению спорта, так как спорт строится на досуговой деятельности, а в профессиональном спорте фактически досуг отсутствует, а на его место заменяется трудом. Но если рассматривать  труд с определенной позиции, как социально значима деятельность, то тогда профессиональный спорт вписывается в контекст спортивного определения, при условии, что труд заменяется на досуг, который положительно воспринимается обществом.

Поэтому говоря о современном спорте, надо четко понимать, что мы имеем виду: формальные нормы спорта или нормы спортивного характера. При рассмотрении практик и норм спортивного характера, где какой-то из элементов определяющий сущность спорта отсутствует, надо понимать, что помимо спортивных норм к данному роду деятельности могут принадлежать другие нормы (экономически, политически), и при синтезе такого рода деятельности могут возникать различные дилеммы в соотношении социальных ролей субъекта данной деятельности.