Совершенно очевидно, что культура современного человека радикально отлична, скажем, от архаических ее форм, и тем более от архаичного отличается современное представление о моральности поступка. Например, если древние мыслили о том, как помочь человеку в жизни, сосредоточив внимание на самом главном: понять как коротка и как суетна жизнь, и сколь важно в этой жизни сделать главное, доброе, истинное. Современное же представление о ценности жизни заставляет человека выбирать не только между добром и злом, но и между – быть или иметь.

В современном пространстве традиционные формы моральности, типичные для представителей родоплеменного и традиционалистского сознания, утрачивают смысл моральных идеалов. Потому что современное оправдание моральности поступка часто приводит к вседозволенности, когда можно быть уверенным в том, что именно «твоя максима», в силу тех или иных обстоятельств, оправдывающих ее существование, является приоритетной. Тогда как, для представителя с родоплеменным сознанием, установленный в общности порядок, мыслится как единственно нравственный и возможный, а существующий обычай полностью отождествляется с тем, как должно быть, потому что только так и может быть. В то время как для современного человека, сориентированного на цивилизованные формы общности, встают иные задачи и проблемы. Перед ним появляется множественность социальных и нравственных норм и принципов, которые уже не только не тождественны, но во многом и противоречат друг другу. Перед индивидом встает вопрос не просто о том, соблюдать или не соблюдать ту или иную норму, нарушение которой может поставить его вне общности, а о том, какая норма правильна и почему? И, если человек с родоплеменным сознанием, сталкиваясь с «чужеродными» обычаями, просто считает их «неистинными», неприемлемыми или даже несуществующими. То, для современного человека, возникающая проблема нравственного выбора, часто заставляет его определиться не только с тем, что есть добро, а что есть зло, но и с тем, какой стиль жизни предпочтительнее, и что вообще означает жить правильно, или даже, что такое вообще – правильная жизнь.

Независимо, в каких терминах он это формулирует, в своем выборе современный человек в большей мере все-таки ориентируется на нормы, сформулированные групповым, или корпоративным сознанием, т.н. нормы общественного поведения, принятые как формообразующие. Зачастую такие нормы поведения не только не согласуются с общественными, но часто вообще вытесняют те общечеловеческие максимы, которые с древних времен считали «заповедями»: «не убий…», «не укради…», «не возжелай…».

В социальном пространстве поведение человека определяется многими факторами как общественного, так и личностного характера. Например, это могут быть действия по отношению к другим людям, но так же человек может строить свои отношения и с окружающей природой, или другими вещам. В любом случае, через поведение человека можно определить не только его социальный статус, или «роль», но также через его поступки можно оценить и его образ жизни. Социальный статус человека отражается в его поведении, и в первую очередь в его облике. Он так же отражается и во внешнем его проявлении, в так называемой социальной его позиции – это прежде всего установки, ценностные ориентации, мотивации. Поэтому, чем бы ни было мотивировано общественное поведение человека, оно прежде всего должно ориентироваться на целенаправленное и ценностно-рациональное действие. Тем более, что мотивированная потребность в качественном преобразовании и совершенствовании всех видов социально-политических отношений в обществе является для человека как существа не только разумного, но и социального вполне естественным стремлением.

Понятно, что главным условием социальной адаптации современного человека является то, что сегодня в условиях общежития человек не может не реагировать на социальный запрос, связанный с ценностно-нормативными установками на социально заданные условия совместного проживания. Потому что благая жизнь, или социально организованная справедливость, подразумевает не только межличностный, или частный характер отношений, которые выстраиваются преимущественно на принципах морали? Дружбы, симпатии, взаимовыручки, или же взаимной выгоды. Наряду с такого рода отношениями в социальном пространстве существует еще и такая форма единения людей как «одиночество в толпе». Или как ее обозначил П.Рикёр, – «жизнь с другим и для другого».

Современная общественная организация нуждается не только в межличностных отношениях, сориентированных только на внутренние потребности, например, потребность в самосовершенствовании, но и в их формализации, в правилах, регламентирующих поведение людей, сориентированные, к примеру, на установку – жить в согласии. К тому же, следует заметить, что самосовершенствование является не столь уж простым действом, а тем более совершенным. Например, русский писатель Л.Н.Толстой в своей «Исповеди», пристально всматриваясь в прожитые годы, пытался ответить на мучившие его вопросы. Желая определить сущность произошедшего в его духовной жизни переворота, он одновременно хотел выяснить для себя, в чем смысл совершенствования, какова его основная цель. Стремясь совершенствовать себя, он начал совершенствовать свое тело, затем «старался совершенствовать свою волю – составлял себе правила, которым старался следовать; совершенствовал себя физически, всякими упражнениями изощряя силу и ловкость и всякими лишениями приучая себя к выносливости и терпению»[1]. Писатель пытался «умственно» учиться всему, чему мог, и на что наталкивала его жизнь.  Но в какой-то момент он понял, что все, что он считал совершенствованием, не удовлетворило его желание обрести веру. Поэтому он обратился к нравственному совершенствованию, но и здесь он понял, что нравственное совершенствование «подменилось» лишь «совершенствованием вообще, т.е. желанием быть лучше не перед самим собою или перед Богом, а желанием быть лучше перед другими людьми»[2].

Собственно, в данном случае, со всей определенностью, можно сказать, что именно понимание человеком своего бытия, своей специфически человеческой жизненной ситуации, отличной от ситуации других, дает ему – человеку ощущение наполненности, потому что только здесь человек обретает конкретное – «свое я». Между тем, понятно и то, что в определенном смысле человеческое бытие дуалистично: каждый шаг человека ограничивается условиями и требованиями, предъявляемыми природной или социальной реальностями. Дуализм человеческого существования заключается прежде всего в том, что человек в действительности колеблется между двумя крайностями – между полным одиночеством и поглощенностью обществом, уничтожающим его индивидуальность. Конечно, в данном случае человеком движет желание быть не только социальным существом, механически воспроизводящим систему социально значимых или социально определенных действий, но также существом, в котором всегда присутствует желание решать, осуществлять свой, собственный выбор. В этом смысле выбор представляет собой важнейшее условие человеческого бытия, отражая особенности человеческого существования. Признавая воздействие на себе общества, культуры, человек в большей мере вынужден им подчиняться, но одновременно он не прекращает искать способы и возможности проявления самости, ориентируясь на понятие «я сам». Для того, чтобы оставаться само-бытным на фоне социального и культурного воздействия, человек постоянно ищет соглашения, или идет на компромисс с обстоятельствами, с общественной средой, что в свою очередь практически равносильно утрате собственного «Я», собственной идентичности.

К сожалению, сегодня чистая идентичность отдельного человека с самим собой – практически не возможна, в силу того, что «социальная роль» или социальная позиция индивида мало зависит от его индивидуальных качеств. Человек стремится к единению на разных уровнях, это может быть единение равенства (Э.Фромм), тождества (Ж.-П.Сартр), а может быть и такая форма единение, которую П.Рикёр назвал «одиночеством в толпе», или «жизнь с другим и для другого». В системе данных отношений другой не является для человека лишь противоположностью его «Я», его самости, вследствие того, что человек в значительной степени находится в одной плоскости с другим и, соответственно, строит отношения для другого. Другой – это еще и другой, нежели «ты»[3].

По существу, формально определенные правила поведения или отношения строятся с учетом того, что человек, сознающий свое социальное значение, также должен осознавать и то, что в общественном пространстве он не один, кроме него есть другие люди, имеющие те же права, что и он. Такую форму коммуникации можно назвать институциональной, при которой отношения, или «структура совместной жизни», соответствует установлению: «каждому свое право». Такая модель отношений предполагает другого как каждого, «любого», с которым человек – «Я» строит свои отношения по институциональным каналам. Здесь другой является отдельной личностью, «не имеющей лица», – он каждый, требующий справедливости, которая в свою очередь подразумевается в самом понятии «другого». Что это значит? Прежде всего это означает, что институциональной форме отношений соответствуют справедливые институциональные установления, согласно которым справедливость распространяется дальше, чем встреча «с глазу на глаз», в силу того, что «цель благой жизни так или иначе включает в себя смысл справедливости», равно означенной для всех и каждого. Понятно, что такого плана способ коммуникации, ориентирующийся на формальный характер единения, в большинстве случаев не приносит человеку полного морального удовлетворения от общения, но между тем для современного человека он является столь же приемлемым, сколь и необходимым как, например, межличностная форма, ориентирующая преимущественно на морально-эмоциональные отношения. И хотя институциональные отношения, или нормы поведения, в принципе не учитывают так называемого внутреннего морального состояния (или поведения) людей, в любом случае, они не являются для человека столь уж абстрактными нормами, соответствующими только «букве закона». Следует заметить, что в общем плане все нормы общественного поведения приобретают известную внешнюю форму, выражаясь, в случае формальных отношений в статьях законов, а в случае неформальных – в правилах поведения, в т.н. «кодексах чести».

Поэтому не вполне правомерно утверждение о том, что формально определенные, правовые нормы, определяя социальное поведение людей, в то же время сами являются чем-то внешним по отношению к человеку. Это не совсем верно и прежде всего потому, что они пребывают в его сознании, а, следовательно, являются такими же внутренними установками его духа и воли, как и этические нормы и формы поведения. Более того, ошибочное представление о праве как всего лишь внешнем регуляторе общественных отношений, способствует ложному толкованию правовых норм – как образований безжизненных, легко укладывающихся в формат устава. Представление о том, что правовая норма регулирует только социальный «порядок» и право-отношения отдельных лиц в обществе является заблуждением, которое в социальном плане можно рассматривать как отсутствие правовой культуры, или же как не развитое правосознание.

Понятно, что в общественном пространстве проблема правосознания по сравнению, скажем, с такой проблемой, как моральное сознание, сориентированное на такую важную проблему как выбор между добром и злом, на первый взгляд, не столь определенно очерчена. Тем более, в отечественной культуре исторически сложилось так, что нормативные отношения, выстроенные на моральных принципах: добра, совести, долга, не только очевидны и понятны, но и совершенно конкретно одобрены общественным мнением. Тогда как правовая нормативность, сила ее формального воздействия, не столь радушно принимаема в общественном пространстве, и можно даже сказать, что зачастую практически игнорируется. Между тем, не мало важным моментом здесь является то, что правосознание, практически регулирующее правовую нормативность, более, чем мораль способно содействовать преобразованию не только права, но и общественного правопорядка, а в более существенных формах даже общественного строя. Проблема здесь состоит в том, что основные средства морального воздействия на общество, сосредоточенные на воспитании и обучении через положительные примеры нравственного человека, на усовершенствовании его личности, поэтому они в принципе не способны сколько-нибудь существенно изменить социокультурные условия общежития. Несмотря даже на то, что действительность влияния морального сознания зависит непосредственно от социо-культурных условий общества. Правосознание, напротив, способствует как усовершенствованию правопорядка и правовой структуры общества, так и непосредственно влияет и направляет изменение права. Об этом неоднократно писали такие известные отечественные правоведы и мыслители к. ХIХ – н. ХХ века, как В.С.Соловьев, Б.Н.Чичерин, Е.Н.Трубецкой, П.И.Новгородцев, Л.П.Петражицкий, И.А.Ильин, Б.А.Кистяковский.

Конечно, правовой закон никогда не рассматривает человека в качестве духовного существа, автономно включающегося в систему правовых ценностей, также он и не определяет условий той юридической ответственности, которую человек обязан нести за формально объективированные в поступках проявления своей позиции. Но между тем, следует заметить, что весь вопрос о праве начинается только там, где допускается условие, что «не все, кажущееся правомерным, – в самом деле правомерно»[4]. Вообще спор о праве возможен только там, «где субъективному мнению о праве и посяганию на право – противостоит объективно обстоящее, предметно определенное, самозначащее право»[5]. Важным моментом здесь является то, что человек с «неразвитым правосознанием» вообще не может воспринимать право объективно, он даже не способен наполнить его «смыслом». Главным условием в восприятии права является то, что смысл права не растворяется ни в сознании человека, ни во внешнем социальном мире, он раскрывается во взаимодействии, как сегодня говорят в коммуникации человека с другим или даже со всеми. Основной конструкцией современной формы правопонимания оказывается – договор, или то, что в повседневной жизни человека в обычной ситуации беседы «я и ты» срабатывает как установка: «говорить – значит делать». В такой форме дискурса, по сути, происходит, так называемое П.Рикёром «включение делания в говорение», или состояние при котором, «говорящий говоря», делает то, что выражается в «силе» его высказывания[6], благодаря чему высказывание – в зависимости от условий или случаев – рассматривается в качестве констатации, заповеди, совета, обещания и т.д.

Русский философ и правовед И.Ильин соотносил развитие правосознания с внутренним духовным развитием личности. Поэтому считал, что культура права, или правосознания прежде всего зависит от «работы над расширением и уточнением своего внутреннего духовного опыта»[7]. Определяющим условием развития правосознания он рассматривал установку на то, чтобы каждый «усмотрел с силой очевидности объективное значение права»[8]. Согласно И.Ильину, основополагающим в знании о праве является то, что «сознавать право – не то же самое, что иметь клубок субъективных эмоций».

Человек, знающий законы, и человек, осознанно следующий правилам общежития, не одно и то же. Право обоснованно испытывается волею как объективно значащее установление, как предмет, смысл которого «постигается не аффектом, и не эмоцией, и не воображением, а мыслью». Для того, чтобы «иметь зрелое правосознание, необходимо выносить в душе особый опыт»[9], который неминуемо порождает убеждение в действительной, объективно сложившейся природе права. В данном случае, совершенно определенно, за внешней формой правовых норм стоит не формальная, а совершенно конкретная человеческая воля, убеждение человека, его культура поведения. В таком случае, также ясно и то, что правовые нормы живут в сознании человека как правовые смыслы, и на самом деле они обладают двойственной природой, т.е. по существу они являются установками нравственного сознания человека, потому что являются такими же внутренними состояниями его духа, как и этические нормы.

Основы правого воспитания закладываются до всякого знакомства с собственно правовым материалом. Предпосылкою любого правового воспитания является воспитание нравственное, которое задает условие усвоения правовых установок и принципов. Например, в морали решающее значение имеет уровень элементарных моральных (нравственных) требований, императивов, аксиом, заповедей, прямо выражающих значение нормы или внутренне имеющие к ним отношение[10]. В праве же устойчивые, повторяющиеся, необходимые отношения между правовыми смыслами, русский философ, правовед И.А.Ильин назвал «аксиомами правосознания»[11]. Аксиомы как универсальные очевидности правосознания акцентируют внимание на тех способностях человеческого бытия, которые делают право возможным. Согласно Ильину, основными аксиомами правосознания выступают: закон духовного достоинства (самоутверждения); закон автономии (способности к само-обязыванию и само-управлению); и закон взаимного признания (взаимное уважение и доверие людей друг к другу).

Ильин показывает, что чувство собственного достоинства, составляющее содержание первой аксиомы правосознания, есть необходимый момент духовной жизни, знак духовного самоутверждения. Из признания своего духовного достоинства вытекает уважение к себе, лежащее в основе правосознания. По Ильину, правовые смыслы строятся вокруг единого понятия – автономии личности и представляют собой условие «возможности» права. Но, между тем, нравственное сознание также всегда предполагает личную автономию. Получается, что мораль и право, хотя и занимают относительно самостоятельные ниши в общественной жизни, тем не менее находятся в отношении необходимой дополнительности. Принцип же – «никогда не относись к другому только как к средству», объединяет их общим смыслом.

Осмысление права в его взаимосвязи с моралью – одна из самых давних традиций истории общественной мысли. Современное представление о ценностном взаимодействии морали и права естественным образом опирается на анализ исторической логики развития их взаимоотношений. Анализируя традицию осмысления права в тесной связи с категориями морали, следует отметить тот факт, что изменение ценностных приоритетов от эпохи к эпохе оборачивается конкретными изменениями в теоретической правовой мысли и в практической нормативной жизни.

Рассматривая же систему общественных отношений, следует заметить, что с практической точки зрения сегодня общество не может существовать без правового оформления, т.е. сегодня общественные отношения не могут быть выстроены на одной морали. И не только потому, что развитие цивилизации повсеместно сопровождалось постепенным развитием системы правовых норм и одновременным созданием механизма для их регулярного и эффективного применения. Но прежде всего потому, что установленные законы, действуют не в вакууме, а существуют непосредственно и в тесной связи с моральными кодексами, более или менее сложными, прописанными детально или в общих чертах. В любом случае, взаимоотношения между правом и моралью несомненны и являются одним из важнейших факторов жизни современного общества, а тем более человека. Современная система общественной жизни вообще ни без морали, ни без права существовать не может, потому что такое стремление по меньшей мере противоестественно, более того, оно ведет к уничтожению и дискредитированию как самой морали, так и притуплению правового сознания. Хотя относительно последнего следует заметить, что часто и «притуплять» то нечего. К примеру, правосознание обычного человеком строго оформлено в ракурсе знания о том, что есть право, под которым он, конечно же, подразумевает закон, и того, что нарушение закона влечет за собой санкции, в виде наказаний за пре-ступление границ этой социальной нормы, или правила общежития.

Современные условия общественной жизни по существу раскрывают важную закономерность, сегодня строить общественные отношения на одной морали практически невозможно. И не только потому, что развитие цивилизации повсеместно сопровождалось постепенным развитием системы правовых норм и одновременным созданием механизма для их регулярного и эффективного применения. А прежде всего потому, что установленные законы, действуют не в вакууме, а существуют непосредственно и в тесной связи с моральными кодексами, более или менее сложными, прописанными детально или в общих чертах. В любом случае, взаимоотношения между правом и моралью несомненны и являются одним из важнейших факторов жизни современного общества, а тем более человека. Современное общество ни без права, ни без морали существовать ни может, такое стремление по меньшей мере противоестественно, более того, оно ведет к уничтожению и дискредитированию как самой морали, так и притуплению правового сознания. Поэтому определяющим условием для современного человека является как раз то, что осознание значения права ведет к осознанию того, что правовая культура охватывает все моменты правовой жизни людей. Определяющим же моментом является здесь то, что в абстракциях права за внешней условностью речь идет все-таки о самом главном и существенном в жизни как самого индивида, так и всего социума: о свободе, равенстве, справедливости. Правовые условности на самом деле – это абсолютно необходимые условия достойной человека жизни – всех и каждого.

В конце ХIХ столетия русский философ Вл.С.Соловьев, предложивший этическую доктрину «Оправдание добра», критиковал между тем крайность морального субъективизма русского писателя Л.Толстого, который во имя морали отвергал право и все, что к нему относится, как замаскированное зло. Вл.Соловьев же, критикуя правовой нигилизм писателя, утверждал, что фактическое существование общества зависит не от совершенства некоторых, а от безопасности всех.

По существу, философ выступил в защиту права, и, в частности,  подчеркивал, что «правом и его воплощением – государством – обусловлена действительная организация нравственной жизни в целом человечестве»[12] (курсив – И.К.).

Несмотря на то, что такое общественное явление, как дискриминация получила осуждение не только на национальном, но и на международном уровне, ущемление прав женщин остается актуальной проблемой. Так, согласно социологическим опросам, достаточно высокий процент женщин, чьи трудовые права были нарушены не считают обращение в судебные или иные инстанции эффективным методом борьбы. Кроме того, значительная часть из них в определенной степени “понимает” работодателя, пытается найти оправдание явлению дискриминации, называя среди прочих причин менталитет и принижая свои способности в сравнении со своими коллегами- мужчинами. С.Ю.Иванов в своей статье «Некоторые вопросы дискриминации женщин» признает увеличение масштабов  вытеснение женщин на менее престижные рабочие места. При высокой конкуренции со стороны мужчин многие женщины нередко вынуждены соглашаться на демпинговые условия занятости, низкооплачиваемую работу, они одними из первых оказываются в числе безработных.

Подобная ситуация сложилась в силу различных причин. Одной из них можно назвать достаточно скромное внимание к данной проблеме в законодательстве РФ. Данной точки зрения придерживается Е.В.Сыченко,  утверждающая, что нормы национального законодательства в основном лишь повторяют нормы международных актов не включая при этом ни порядка определения дискриминации ни порядка ее обжалования или доказывания . Следует заметить, что разработка и принятие специализированного закона о дискриминации позитивно бы отразилась на решении проблемы ущемления прав женщин в сфере труда в России. Комитетом ООН по экономическим социальным и культурным правам в частности было предложено принять федеральный закон “О государственных гарантиях равных прав и свобод и равных возможностей для мужчин и женщин в РФ”.

Также некоторые ученые выделят проблему  борьбы с дискриминацией в правоприменительной практике. Так Е.В.Сыченко признает существование характерной для России дискриминации  женщин при трудоустройстве. Это заключается в первую очередь в отсутствии заинтересованности работодателя в принятии на работу лица, обладающего правами на социальные льготы. Таким образом, женщины испытывают большие трудности при трудоустройстве, нежели мужчины. В пользу этой точки зрения можно привести данные Федеральной службы государственной статистики, согласно которым “мужчины реже обращаются в службы занятости в поисках работы, чем женщины” . Истоки подобного отношения к трудящейся женщине  в РФ установила Л.А. Шатрова. Проведя серьезное социологическое исследование, посвященное вопросу женской дискриминации в трудовых отношениях, она установила, что, по мнению большинства работодателей, женщины менее ориентированы на профессиональную активность, более – на семью и детей, поэтому неспособны к высокоэффективной и качественной рабочей деятельности. Причем подобной точки зрения придерживаются работодатели обоих полов. Несложно понять, что данный аргумент не имеет ничего общего с действительностью, и основан в основном на субъективном стереотипе, глубоко укоренившемся в сознании российского общества.

Несмотря на запрет дискриминации женщин при приеме на работу все чаще наблюдается такое явление, как прямое указание на предпочтительный пол кандидата. Е.В. Сыченко по этому поводу приводит неутешительную статистику:  из 30 объявлений, в которых предлагалась вакансия руководителя, 14 содержали такое обязательное условия для кандидата на должность, как мужской пол, 1 объявление – женский пол, но сразу заметим,  что зарплата, предложенная в нем, была намного ниже, чем в вышеуказанных объявлениях с указанием на мужской пол кандидата. Исходя из этих данных, можно сделать следующий вывод: работодатели в силу различных причин перекрывают доступ женщин к определенным профессиям, и данное обстоятельство не всегда связано с физиологическим различием женского и мужского организма либо заботой о здоровье женщин. Подобная несправедливость может быть решена с помощью запрета публикаций объявлений об открытых вакансиях с указанием предпочтительного пола работника на законодательном уровне.

Исходя из всего вышесказанного можно с сожалением констатировать, что российское общество на современном этапе воспринимает женскую дискриминацию как обыденное явление. Однако, подобного рода попустительство является в первую очередь нарушением  права женщины на достоинство, уважение ее как личности. Между тем, равенство, взаимоуважение, оценивание работника в первую очередь по его профессиональным и деловым качествам- основополагающие принципы, лежащие в основе современного Трудового права. А следовательно, требуется как можно скорее начать процесс искоренения данного явления в РФ на самом высоком уровне, а именно: принять специальный закон о дискриминации на федеральном уровне, а также соответствующие ему законы на уровне субъектов, установить необходимые ограничения, которые сделают невозможной распространение идей ущемления прав женщин в России.

Проведенные исследования не только в России, но и в мире подтверждают, что коррупция не только существует, но является угрозой XXI века.

Коррупция сегодня проникла во все сферы общества[4], даже в те, которые призваны бороться с данным феноменом.

Конвейер «коррупции» подчинил себе государственный сектор, где происходит распределение благ, но в этой обойме оказался и частный сектор, например, благотворительные фонды и прочие организации. Личная выгода становится философией современного чиновника, посредством получения «взяток», использования служебного положения и прочее. [2].

Все это оказывает негативные тенденции для развития экономики, тормозя эффективность её дальнейшего инновационного развития. Направления, где коррупция оказывает наиболее отрицательное воздействие – это:

- снижение инвестиций, что приводит к замедлению экономического роста[5];

- недофинансирование приводит к разорению малого и среднего бизнеса;

- неэффективность распределения государственных средств, что грозит перекосу инвестирования в разные сектора экономики;

- рост инфляции;

- снижение роста ВВП.

Другим негативным фактором проявления коррупции является неверие в законы «правовой нигилизм»[14], который снижает социальную и политическую активность общества, что показали выборы прошедшие 18 сентября 2016 года, явка на которые составила 47% из числа избирателей.

Расслоение общества по дифференциации доходов, которые превышают мыслимые размеры и достигают значение трехзначных цифр. [3].

Однако помимо отрицательных проявлений феномена коррупции в обществе, многие ученые находят в коррупции и положительные проявления коррупции.

Коррупция это не только замедление темпов экономического развития, существуют определенные моменты, когда данный феномен выступает в обратном направлении. Например, сегодня много встречается экономический термин «теневая», «неформальная» экономика. Теневая экономика – это также оборот денежных средств, который в свою очередь содействует увеличению экономической деятельности, оборот денежных средств происходит достаточно интенсивно. Это ответ на жесткие меры государственной политики в сфере предпринимательства, где предприниматель давая «взятку» чиновнику, получает определенное покровительство, тем самым уходит от уплаты налогов[5].

Коррупция существует в положительном аспекте, тогда, когда неэффективные предприятия под видом их поддержки, получают государственные деньги, при этом, даже оставаясь на дотации, не выдерживают конкуренции и вынуждены закрывать производство. В этом случае происходит отмывание денежных средств, которые могли быть использованы более целенаправленно в других сферах экономики[15].

Коррупция также влияет на стоимостную политику, если оказывает активное влияние на рынок. Например, сотрудник полиции или преподаватель Вуза получает «взятку» в виде денежного вознаграждения, то данные денежные средства пускаются в оборот (экономику) субъекта в котором он проживает, что положительно влияет на покупательный спрос.

Другой пример, экономические санкции, например, польские яблоки. Правительство не может помочь реализовать выращенный урожай, в этом случае крестьяне вынуждены контрабандой или «неофициально», давая «взятки» вывозить свой товар, через третьи страны, например через Беларуссию. В результате коррупция позволяет осуществлять важную экономическую деятельность, масштабы которой в противном случае сократились бы крайне резко[17].

В этих случаях, когда «теневая» экономика является панацеей, взятки становятся нормальным явлением. Главное отличие в этом случае от правомерного поведения, что «взятка» является актом добровольного поведения, хотя каждый из субъектов знает, что совершает преступление[6]. Однако предприниматель просчитывает все экономические риски, делает вывод, что на данном этапе «взятка» чиновнику – это эффективная работа предприятия например, производство «фальсифицированной» водки.

Следовательно, рассматривать действие в положительной или отрицательной плоскости находиться оно по отношению к коррупции, необходимо учитывая все элементы, которые сложились в связи с экономическими, политическими и другими элементами государственной политики[13].

Каждый такой случай необходимо рассматривать отдельно. Рассматривая действие коррупции в судах, также можно ожидать, что и там проявление коррупции найдет своего чиновника[7] и «взятка» сыграет свою лепту в решении вынесенного приговора. По некоторым официальным и неофициальным данным «теневая» экономика составляет почти бюджет страны.

В этом случае можно предположить, что коррупция может обладать позитивным, способствующим росту эффектом — как краткосрочного, так и долгосрочного порядка [16].

Наши предположения все же не означают, что коррупция явление положительное, так как это факты которые имеют место, но в данном понимании это исключение, чем правило.

Коррупция при этом явление неустойчивое, его нельзя контролировать она «теневая», следовательно, её последствия не поддаются прогнозированию, а итоги не предсказуемы[12].

Логика нам подсказывает, что больше всего подвержен коррупции чиновник, следовательно, если не будет государства, то исчезнет и сам чиновник, а это значит, исчезнет и коррупция. Однако практика показывает там, где власть отсутствует, например, государство Сомали ничего кроме хаоса нет. Радикально можно бороться с коррупцией посредством роспуска коррумпированной власти, но на смену хаосу, придет тирания, а за ней и коррупция[10].

С коррупцией также можно справиться и не такими радикальными методами, как операция по удалению, можно использовать эволюционные меры[8], например:

- ужесточить санкции за нарушения закона[11];

- позволить чиновникам иметь дополнительный легальный заработок;

- все – таки создать рыночную модель, без монополий и личных интересов.

Борьба с коррупцией должна быть постоянной и вместе со всем обществом. Часто бывает, что какое-то ведомство пытается в одиночку победить коррупцию, а в итоге получается обратный эффект[9].

Например, сокращение численности штата подразделения РЭО ГИБДД, привело к тому, что поменять водительское удостоверение стало проблематично. При том, что все без исключения подразделения ГИБДД оборудованы терминалами электронной записи, но российский гражданин не желает ждать, он хочет блага получить сейчас. Таким образом, сам факт замены водительского удостоверения становится коррупционным, так как приводит к даче «взятки» сотруднику ГИБДД, чтобы тот принял его без очереди.

Далее следует при нашем менталитете любые нормы права, которые законодатель ужесточает, как правило, и особенно на первом этапе, вызывают признаки коррупции, в связи с тем, что гражданин не желает их выполнять и ищет пути обхода, за вознаграждение решить проблему.

Очень важно сегодня создать действенный, а главное прозрачный механизм «гражданин – чиновник», где все документы, не только государственного масштаба, но и ведомственные акты были открыты и понятны большинству граждан общества. Больше информации в сети Интернет, создавая площадки для обсуждения вначале законопроекта, а дальше и практического применения, например, Постановления Министерства образования. Не имея полной и точной информации из года в год, как только доходит дело до экзаменов ЕГЭ, то родители и ученики, пытаются всеми способами подстраховаться посредством «обещаний» предоставить правильный ответ.

Однако данная проблема имеет быть в некоторых случаях из-за определенного круга вопросов, которые обладают коммерческой и другими видами тайн, а также из-за некомпетентности некоторых чиновников.

Дискуссия, где коррупция является положительным моментом общества остается открытой. Здесь кроется главная проблема борьбы с коррупцией.

Данный вопрос, который мы рассмотрели в нашей статье, не дает ответа на такие понятия как «гражданское общество» и «коррупция», где они соединяются, а где расходятся, настолько в нашем обществе – эти понятия имеют значение целого[19].

Законы только тогда будут исполняться, когда граждане через свое правосознание примут их и будут неуклонно им следовать. Сегодня те факты единичной борьбы с коррупцией, в виде заведения уголовного дела по статье взятка в особо крупных размерах – это всего лишь борьба с ветряными мельницами. Так как коррупция сегодня – это явление массовое[18].

Российские граждане могут предлагать «взятки» даже там, пример, ГИБДД смена водительского удостоверения, где государство создало все условия для их искоренения.

Сегодня необходимо сформировать правосознание граждан, где традиция благодарить за выполнение какой-либо работы, за которую чиновник получает оклад денежного вознаграждения, было бы приравнено к совершению плохого поступка.

Коррупция все-же, имеет положительные результаты, это создание платных парковок, электронная очередь в детские сады, штрафы ГИБДД в электронном виде, оплатил сразу, сэкономил 50% денежной суммы и многое другое.

В настоящей статье авторы предлагают посмотреть на принципы уголовного права через призму аксиологического подхода к их пониманию, что позволит четко обозначить их значение для теории уголовно-правовой науки и правоприменительной практики.

Как уже отмечалось, в юридической литературе даются различные определения принципов уголовного права.

Обратимся к определениям данного понятия, предлагаемым в некоторых диссертационных работах.

Так, М. В. Баранчикова пишет, что принципы уголовного права – универсальные категории правосознания, идеи, лежащие в основе правовой действительности, которые закреплены в действующем уголовном законодательстве и вытекают из содержания его норм и основаны на социально-консенсусной системе ценностей, включающей интересы личности, общества и государства[1, с. 8].

Действительно, принципы уголовного права – это многогранное понятие. Их нельзя сводить к принципам уголовного законодательства, тем более что законодательство зачастую нельзя назвать совершенным, и оно может не содержать полного перечня принципов уголовного права. Именно так обстоят дела с перечнем принципов уголовного права в Уголовном кодексе Российской Федерации (далее: УК РФ). В отличие от УК РФ, который закрепил такие принципы уголовного права, как законность, равенство, вина, справедливость и гуманизм, в юридической литературе предлагается выделять и иные: неотвратимости уголовной ответственности, экономии мер уголовной репрессии, стимулирования отказа от продолжения преступной деятельности и позитивного посткриминального поведения[1, с. 19; 2, с. 15]. Следует согласиться с мнением автора о том, что принципы уголовного права могут быть прямо и не поименованы в уголовном законодательстве, а вытекать из его содержания, т. е. носить в определенной степени латентный характер. В данном случае, на наш взгляд, правильнее говорить о недостатках юридической техники. С учетом того значения, которое принципы уголовного права имеют для уголовно-правовой теории и практики, они должны четко и ясно закрепляться в УК. Совершенно верно, что принцип права (уголовного права, в частности) – это, прежде всего, правовая идея, которая получает закрепление в законодательстве и реализуется на практике. Правовые идеи аккумулируются в правосознании и получают выражение в правовых понятиях, категориях, конструкциях, теориях, концепциях, взглядах и т.д. Поскольку в своих основах уголовное право довольно консервативно, то принципы уголовного права, отражающие его основные, исходные начала, обладают качеством универсальности – они понятны всем и каждому и согласуются с общими представлениями о правильном, добром и справедливом. В этом выражается тесная связь принципов уголовного права с правовыми ценностями – они служат формой выражения наиболее значимых для личности, общества и государства правовых ценностей. Таким образом, принципы уголовного права можно рассматривать как правовые идеи, нормы уголовного законодательства (в этом случае речь идет о нормах-принципах), основополагающие начала правоприменительной практики.

Как отмечает Р. С. Бурганов, принципы уголовного права – система нормативно закрепленных, относительно устойчивых и постоянных идей, имеющих объективно-субъективный, фундаментальный и основополагающий характер, которые отражают сущность права[3, с. 8].

Автор, как мы видим, придерживается сходного подхода к пониманию понятия «принципы уголовного права». Подчеркивая качество системности данных принципов (а принципы уголовного права действительно представляют собой логически стройную, взаимосвязанную, взаимообусловленную систему), он, как и М. В. Баранчикова, подчеркивает их относительную устойчивость и постоянство. Однако исследователь не упоминает о латентных принципах уголовного права. Для него они должны быть обязательно закреплены в УК РФ. Аксиологический подход к пониманию сущности принципов уголовного права в работе Р. С. Бурганова выражен менее ярко: если М. В. Баранчикова прямо указывает на то, что они базируются на системе правовых ценностей, они приняты в данном обществе, то Р. С. Бурганов просто говорит, что данные принципы отражают сущность права. Фундаментальность и основополагающий характер принципов уголовного права не подлежат сомнению, так как эти качества характерны для любого принципа права. То же самое можно сказать относительно объективно-субъективного содержания данных принципов. С одной стороны, они отражают общий ход общественного развития, но с другой стороны, они являются продуктом человеческой мысли и формулируются в уголовном законодательстве в виде соответствующих правовых норм. В этом выражении, они, к сожалению, несвободны от дефектов юридической юридической техники. Поэтому мы сталкиваемся с тем, что некоторые принципы уголовного права не находят отражение в уголовном законодательстве (к примеру, принцип неотвратимости уголовной ответственности), а некоторые формулируются недостаточно четко (принцип справедливости, принцип равенства и др.).

М. А. Малыгина пишет о том, что принципы уголовного права – это исторически обусловленные исходные положения, основные идеи правосознания, образующие систему руководящих начал Уголовного кодекса РФ, пронизывающих содержание всего уголовного законодательства РФ, имеющие устойчивый характер требования, обязательные для законодателя, правоприменительных органов и граждан в сфере борьбы с преступностью [1, с. 8]. В целом автор повторяет ранее высказанные положения, разработанные в правовой науке, однако указывает на обязательность принципов уголовного права для всех субъектов права. Следует отметить, что на практике данные принципы далеко не всегда реализовываются должным образом. Не в последнюю очередь это связано с деформацией правосознания правоприменителей и других лиц, их недостаточной компетентностью, недостаточным пониманием значения принципов уголовного права в деле борьбы с преступностью. Между тем именно в принципы уголовного права заложены представления общества о наиболее значимых для него правовых ценностях. Эти принципы являются своего рода зеркалом, через которое отражается сущность права данного государства и содержание правосознания его граждан. В этой связи необходимо отметить, что потеря нравственных ориентиров в обществе крайне негативно отражается на принципах права (в том числе и принципах уголовного права), между тем как они выступают главными критериями эффективности законодательства и правоприменительной практики. В последнее время на принципах уголовного права отрицательным образом сказались процессы глобализации, попытки сближения специфичных правовых систем в условиях отличающихся экономических, политических, социальных, демографических и иных ситуаций. В частности, возникает вопрос, нуждается ли современное уголовное законодательство в либерализации, и не приведет ли это к дисбалансу интересов личности, общества и государства в целом. Очевидно, что процессы либерализации уголовного законодательства не должны идти, что называется «по всем фронтам». Если на одних участках они оправданны (речь идет о совершении преступлений небольшой тяжести), то на других нет, и осознание этого наконец-то приходит. Так, мы наблюдаем активизацию силовых методов борьбы с организованной и транснациональной преступностью. Реализация принципов уголовного права не должна осуществляться таким образом, чтобы один принцип получал гипертрофированное значение перед другим. Так, гуманность уголовного права не должна наносить ущерб его справедливости. В российской действительности, к сожалению, наблюдаются такие перекосы. В частности, виктимологи давно говорят о том, что защите прав лица, совершившего преступление, уделяется куда более пристальное внимание, чем защите прав потерпевшего. Довольно часто потерпевшие остаются недовольны ни видом и размером уголовного наказания, ни тем, как каким образом им компенсируется вред, причиненный преступлением. Также следует отметить, что современное уголовное право страдает антропоцентричностью. Однако все хорошо в меру. Не во всех случаях права и законные интересы личности должны получать приоритет перед общественными. В конечном счете, перекосы в эту сторону крайне негативно отражаются на обыденном правосознании граждан, способствуя его деформации.

Таким образом, принципы уголовного права можно определить как исторически обусловленные фундаментальные основополагающие относительно устойчивые универсальные системные правовые ценности, оформленные в правовые идеи, отражающиеся в уголовном законодательстве и обязательные к применению всеми гражданами в сфере борьбы с преступностью.

Медицинская этика подверглась трансформации в связи с тем, что в медицинской практике появились проблемы, которых ранее не было, и нормы поведения в нестандартных ситуациях не были прописаны. П.Д. Тищенко характеризует данные перемены таким образом, будто медики и все общество попали «на “необжитую территорию”, не имея в достатке надежных карт и компасов» [1, с. 12].

В этих неопределенных ситуациях нравственный облик врача является значимым фактором принятия врачом правильного решения и установления эффективного терапевтического сотрудничества с пациентом. Если врач является разносчиком какой-либо инфекции, поражающей тело, то он может принести больше вреда окружающим людям, нежели пользы. Однако, если врач имеет низкий уровень правосознания или поражен каким-либо духовным недугом, то об уважении к личности, о соблюдении прав и свобод пациента не может быть и речи.

В современных условиях возросла роль биоэтики в процессе подготовки и переподготовки медицинских кадров. Биоэтика, как междисциплинарная система научного и вненаучного знания, способствует образованию в общественном сознании единого пространства аксиологии жизни, стимулирует процессы гуманизации и гуманитаризации российских систем образования и здравоохранения.

Это оправдано, поскольку, благодаря изучению биоэтики в комплексе с другими учебными дисциплинами в медицинских колледжах и вузах, можно создать условия для максимального внедрения принципов справедливого, уважительного и милосердного отношения к окружающим людям, соблюдения их прав и свобод. Необходимо отметить, что духовно-нравственное воспитание студентов-медиков должно проходить не только в стенах вуза, но и в свободное от учебы время.

Охват социально-полезной деятельностью студентов-медиков должен быть максимальным, а воспитательная работа – не декларативной, а деятельной. Призывы к ведению здорового образа жизни беспочвенны и нерезультативны, если сам педагог подает студентам отрицательный пример. В вопросах воспитания слова не должны расходиться с делом. Только здоровый дух может сохранить здоровым тело. Только педагог, ведущий здоровый образ жизни, сможет увлечь своим примером студентов. Проблемы профессиональной подготовки студентов-медиков рассматриваются в ряде опубликованных работ [2-28].

Соотношение самореализации и социализации студенчества проявляется в его ценностных ориентациях. Направленность суждения и поведения студента-медика должна согласовываться с этико-правовыми нормами, бытующими в медицинском сообществе. Если студент ощущает себя частью медицинского сообщества, то легко присваивает себе нормы поведения этого сообщества и выполняет их как свои собственные установки. Такой студент легко адаптируется к студенческой жизни, соблюдает правила внутреннего распорядка вуза и этический кодекс без напоминания, из уважения к закону и сообществу. Совершая моральные поступки осознанно, студент не чувствует на себе давление извне. Это и есть «нравственность, тождественная свободе» (И. Кант). Выпускники медицинских колледжей и вузов с высоким уровнем правосознания легко адаптируются к профессиональной деятельности, поскольку за годы учебы привыкли регулярно соблюдать этико-правовые нормы медицинского сообщества.

В 2015 году все образовательные организации, осуществляющие подготовку специалистов по медицине и фармации, утвердили «Этический кодекс обучающихся медицине и фармации» на основе публичного обсуждения и с учетом мнения обучающихся. Таким образом, в России появился регламентирующий документ, необходимый для успешной социализации студентов-медиков. Текст документа, с одной стороны, отражает современные требования, предъявляемые обществом к медицинским работникам, с другой стороны, несет в себе связь веков и поколений, продолжая славные традиции медицинской профессии: идеалы гуманизма и высокой нравственности, уважение к личности и понимание ценности жизни, любовь к труду и Отечеству. Также в этический кодекс включены статьи, способствующие дальнейшей адаптации выпускников к реалиям медицинской деятельности (нормы СанПиНа и Федерального закона), имеющие отношение к внешнему виду студентов-медиков и ведению ими здорового образа жизни [29].

Согласно статье 1 (п. 3), действие этического кодекса «распространяется на весь период обучения в образовательной организации при нахождении на ее территории, в структурных подразделениях, клинических базах, а также за их пределами». После окончания обучения, при трудоустройстве в лечебно-профилактические организации страны, молодые специалисты будут подписывать должностную инструкцию, которая включает в себя обязанность медицинского работника соблюдать ряд нормативно-правовых документов, регламентирующих медицинскую деятельность и способствующих соблюдению принципа справедливости в доступе пациентов к медицинской помощи [30-35]. В этот список входит и этический кодекс российского врача, который более детализирован, нежели студенческий, но сохраняет принцип преемственности между этими уровнями. Утверждение 31.12.2015 г. новой Стратегии национальной безопасности Российской Федерации актуализирует вопросы «подготовки специалистов в сфере охраны здоровья граждан в достаточном количестве, повышение качества такой подготовки, а также создание системы непрерывного медицинского образования, возрождение традиций милосердия» [36].

Статья 5 (п. 7) Этического кодекса обучающихся медицине и фармации утверждает необходимость уважения чести и достоинства пациента, его права на личную тайну. Это требование согласуется с нормой Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» (ст. 13), согласно которой не допускается разглашение сведений, составляющих врачебную тайну, лицами, которым они стали известны при обучении, исполнении трудовых, должностных, служебных и иных обязанностей [37]. Следует подчеркнуть, что за нарушение принципа конфиденциальности виновные лица несут дисциплинарную (ст. 81 ТК РФ), административную (ст. 13.11; ст. 13.14. КоАП РФ), гражданско-правовую (ст. 150 ГК РФ) и уголовную (ст. 137 УК РФ) ответственность.

Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод: во избежание нарушения прав и свобод человека необходимо со студенческих лет у будущих медработников формировать высокий уровень правосознания и нравственные императивы профессиональной деятельности. Соблюдение этического кодекса студентами будет способствовать постепенной выработке у них модели культуросообразного поведения, которая найдет применение в исполнении Федеральных законов и этико-правовых норм, принятых медицинским сообществом.

Важно то, что педагог в образовательной организации необходим не просто как носитель знаний в определённой области, а как профессионал, имеющий непосредственный набор умений и навыков и обладающий определенным нравственно-правовым мировоззрением, особенностями профессионального поведения. Педагог не только несет ответственность за профессионально выполняемые обязанности, но и за то, каким образом он воспитывает студентов, в частности, это касается и правового воспитания.

Проблема взаимоотношений педагога и обучающихся, воспитателя и воспитанников рассматривалась как классиками, так и исследуется современными педагогами. По их мнению, роль личности педагога в воспитании считается первостепенной, в частности, речь идёт и о правовом воспитании. Роль педагога в данной связи основывается на том, что суть его авторитета составляет его деятельность и поведение, которые и должны стать примером для подражания. В аспекте поведения в данном случае имеется в виду степень его собственного правопослушного поведения.

Необходимо помнить тот факт, что эффективность воспитания достигается лишь тогда, когда сам педагог-воспитатель внимательно относится к своей деятельности, постоянно анализирует воспитательный процесс, делает правильные выводы.

Н.Ф. Крицкая отмечает, что педагог права обязан знать, как и где будут трудиться выпускники, а также о трудностях, с какими они столкнутся. Тогда у педагога появится возможность сориентировать обучающихся, а также понять при помощи каких средств их трудности могут быть решены [2].

В.Н. Баранов считает, что правовое воспитание, осуществляемое педагогом в техникумах, представляет собой целенаправленную специально организованную деятельность, направленную на студентов с целью формирования у них правосознания. Предполагаемый педагогом результат правового воспитания студентов – это их активная правовая деятельность, которая является формой утверждения ценностных правовых установок [1].

Педагогическое воздействие преподавателя при осуществлении правового воспитания заключается также в понимании социального портрета учебной группы, а также индивидуального портрета каждого обучающегося. Педагог должен осознавать, что у каждого обучающегося есть свои личностные качества и нравственные ориентиры.

Наиболее эффективным методом правового воспитания выступает диалог, являющийся ключевой формой учебного взаимодействия. Данный метод является одной из форм организации образовательного процесса гуманистической направленности.

Таким образом, роль педагога в правовом воспитании студентов техникумов крайне велика. Конечный воспитательный результат достигается при помощи деятельности педагога, направленной на формирование правового сознания у обучающихся. Нужно понимать, что формирование и развитие правового сознания у студентов может проходить в течение всей жизни, но педагог в техникуме может заложить крепкий фундамент в глубине личности. Именно поэтому роль педагога в данной связи так значительна.