Выделяют основные функции политического дискурса: персуазивную (убеждение), информативную, аргументативную, персуазивно-функциональную (создание убедительной картины лучшего устройства мира), делимитативную (отличие от иного), групповыделительную (содержательное и языковое обеспечение идентичности).
Политический дискурс образует совокупность всех речевых актов, используемых в политических дискуссиях, а также правил публичной политики, освещённых традицией и проверенных опытом. Большинство носителей языка знает интуитивно правила и закономерности речевого общения – всегда чувствуется, соблюдает партнёр по коммуникации эти правила или нет. При этом в речи человека всегда есть отпечаток среды, опыта, потребностей, отношения к миру, системы ценностей, профессии.
В современной науке есть несколько различных подходов к определению понятия речевой стратегии, которые опираются на теоретическую базу различных наук, изучающих общение: психологию, логику, этику, теорию информации, лингвистическую прагматику.
Под речевой стратегией понимается: осознание ситуации в целом, определение направления развития и организация воздействия в интересах достижения цели общения; совокупность запланированных говорящим заранее и реализуемых в ходе коммуникативного акта теоретических ходов, направленных на достижение коммуникативной цели. Коммуникативная тактика рассматривается в качестве совокупности практических ходов в реальном процессе речевого взаимодействия и соотносится с набором коммуникативных намерений [1].
Одним из важных параметров в модели речевой стратегии является установка на кооперацию или отсутствие таковой. Этот параметр становится основой классификации речевых стратегий и разделения их на два типа: кооперативные и некооперативные (конфронтационные). К первому типу относятся стратегии одобрения и извинений, утешения, уговоров и т.д., ко второму – стратегии дискредитации, ссоры и т.д. При этом установка на кооперацию или на конфликт может обнаруживаться через категорию «вежливость», которая имеет определённые языковые маркеры. Функцию вежливости выполняют формулы вежливости, специфические устойчивые единицы общения, благодаря которым устанавливается характер отношений между оратором и слушателями. Приведём примеры этикетных формул, выбранных современными политиками: Дорогие друзья! Уважаемые депутаты!…Дорогие друзья» Члены партии «Яблоко»! Наши активисты! Мои товарищи!… Уважаемые соотечественники!… Соратники!… Здравия желаю, дорогие избиратели!
Деятельность человека связана с постоянным выбором альтернатив и принятием решений, что основывается на знаниях человека, его представлениях о мире. По мнению Чарльза Ларсона, все способы воздействия, связанные с интерпретацией того или иного события, образа, ситуации, в конечном счёте можно свести к двум когнитивным стратегиям – интенсификации («выпячивание» чужих недостатков и своих достоинств) и «приуменьшения» (затушёвывание своих недостатков и чужих достоинств) [7]. Их суть заключается в «дозировании» количества и качества информации о том или ином объекте действительности. Модификация модели мира слушателя возможна с помощью целого ряда приёмов [3]. Широко используется, например, идентифицирующее (замена некоторых предметов или событий из образа ситуации более обобщёнными: агрессия во Вьетнаме – события во Вьетнаме, вследствие чего ситуация оказывается размытой, неопределённой) и модальное преобразования – некорректная либо без всякой необходимости ссылка на источник сообщений, в том числе на самого себя (Директором назначен Иванов – Насколько мне известно, директором назначен Иванов). При этом задействуют квантификаторы – слова, которые модифицируют другие слова или всё высказывание в целом в количественном отношении (Делая свою работу точно и правильно / считаю нужным полагаться на некоторых экспертов//). Ссылаясь на «некоторых экспертов», говорящий перекладывает ответственность за сообщение на них. Неясность источника информации лексически обусловлена неопределённым местоимением «некоторые», которое подразумевает отсутствие конкретизации.
Непосредственно в политическом дискурсе установка на упрощение (стратегия редукционизма) или усложнение (стратегия компликации) проблемной ситуации может служить основанием для многих частных стратегий [2, 4]. С помощью создания подчёркнуто упрощённого образа светлого или тёмного прошлого, настоящего и будущего происходит моделирование общественно-политической ситуации в темпоральном плане (Россия переболеет и встанет на ноги; Россию растащут на куски). Построение образа социума по принципу «свой – чужой» также в основе своей имеет упрощение социальных отношений (Будущее за нами/ потому что мы патриоты своей Родины/ нашего Отечества/ потому что мы умеем работать//). Исключение из ситуации некоторых факторов или «ответственности» участников, как правило, тоже обусловлено идеологическими задачами (Правительство запретило митинг – Митинг был запрещён). Одним из типичных приёмов когнитивной редукции в политическом дискурсе является метафорическое осмысление сложной ситуации через простую (Земля / наша мать// А разве можно мать продавать//).
Итак, существует целый спектр приёмов неявного введения нового знания. Знание механизмов имплицирования помогает выявлять и целенаправленно использовать в политическом дискурсе скрытые возможности речевого воздействия и тем самым добиваться поставленных целей. Нередко имплицитная информация служит манипулятивным целям, введению адресата в заблуждение и – в более широком контексте – сокрытию истины.
Понятность для слушающих интенций говорящего является целью последнего, поэтому он использует такие известные ему языковые средства, которые, как он полагает, дадут желаемый результат, и его поймут.
Используются риторические вопросы, в т.ч.: а) как навязывание своей точки зрения (В.В. Познер: Нет-нет / ведь я Вам задал другой вопрос / как объяснить популярность Путина// Г.А. Явлинский: А кто Вам сказал / что Путин популярен//); б) в качестве провокации, не преследуя никакой другой цели, кроме цели поставить противника в тупик, заставить оправдываться (Г.А. Явлинский: Скажите / не считаете ли Вы свою политику финансовую / по отношению к армии / действительно предательством//).
Характерной для политической дискуссии уловкой является использование вопросов-капканов. Уловка сводится к одностороннему рассмотрению проблемы, закрытию для собеседника выбора различных вариантов её решения. Многие из них носят эмоциональную направленность и рассчитаны на внушение. Например, с помощью вопроса типа: «Эти факты Вы / конечно / признаёте//» собеседник стремится убедить Вас согласиться с ним, а также оставляет Вам лишь одну возможность – пассивно защищаться.
Манипулятивные средства воздействия основаны на знании психологии. Так, например, принцип первоочерёдности состоит в том, что принимается на веру информация, первая поступившая в обработку сознанием.
Известно, что человек в разговоре обычно лучше запоминает начало и конец. Поэтому, согласно так называемому «методу Штирлица», необходимо не только правильно войти в разговор, но и нужные слова, которые объект манипуляции должен запомнить, поставить в конец разговора.
В политическом дискурсе важно соблюдать правила установления и поддержания контакта со слушателем. Коммуникативный контакт даёт возможность оказывать влияние на слушателей и помогает достичь необходимого эффекта. Ведь политик имеет целью не только передать какое-либо содержание, но и побудить слушателей к некоторым решениям, воздействовать на их волю и чувства, убедить, призвать к определённым действиям.
Средством установления и поддержания контакта являются, к примеру, личные местоимения. Местоимения первого и второго лица можно охарактеризовать как коммуникативные: «я» означает отправителя речи, «Вы» означает слушателей, «мы» содержит ряд значений (собственно оратор, оратор и слушатели, оратор и относящиеся к нему лица, например, товарищи по партии). В сочетании с предлогом с и творительным падежом других местоимений и существительных обозначает группу лиц во главе с оратором. Эффект речи зависит во многом от того, как оратор выполняет одну из своих коммуникативных задач – преодолевает дистанцию между собою и слушателями. «Мы», которое чаще всего характеризуется как «мы совместное» в значении «я» и «вы», помогает создать и передать атмосферу взаимопонимания между оратором и аудиторией. Например: Нам с вами никак нельзя опускать руки… Мы-то с вами знаем правду! (Г.А. Явлинский). «Мы совместное» создаёт эффект общения и личного контакта между оратором и аудиторией, оратор как бы приглашает слушателей к совместному размышлению, создаёт атмосферу непринуждённого разговора.
Прибегают политики и к использованию некоторых местоименных конкретизаторов, которые усиливают степень контактности (мы все, мы вместе, мы все слушатели и под.). Благодаря этим приёмам объединяется позиция оратора и слушателей: Мы все прекрасно понимаем: без всякого преувеличения можно сказать, что от этих выборов будет зависеть наша судьба на очень много лет (Г.А. Явлинский).
Другим средством контакта являются глагольные формы, которые призваны выразить совместное мнение оратора и слушателей. Глаголы могут иметь разное значение, например, квалифицируют направление высказывания: скажем прямо, оговоримся, проясним, попробуем понять, конкретизируем и пр.
Для установления контакта с аудиторией используются также: вводные конструкции, содержащие обращение к слушателям и являющиеся своебразным призывом к концептуальной солидаризации (как вы понимаете, как вы убедились, как вы догадываетесь, как видите и др.); конструкции с придаточным изъяснительным, имеющие добавочные оценочные оттенки (ясно, что…понятно, что…известно, что…); побудительные предложения, призывающие слушателей к определённым действиям (проанализируйте, возразите, согласитесь, подумайте, прочитайте и под.). Особенно богата такими примерами речь премьера и президента.
Помимо собственно речевых, в политическом дискурсе широко используются и другие способы манипулятивных воздействий на слушателя. Паралингвистические способы заключаются в изменении громкости речи (громче, тише), темпа речи (быстрее, медленнее), локализации источника звука (справа, слева, сверху, снизу, спереди, сзади), тембра голоса (жёсткий, мягкий, вкрадчивый, протяжный, дружеский, командный м пр.), а также в использовании сопутствующих звуков (постукивание, пощёлкивание пальцами и пр.). Среди эмоциональных способов: так называемое повышение/понижение эмоции в нужный момент, эмоциональные восклицания, жесты и т.д. Кинестетические способы включают различные прикосновения – к руке, к голове, к пальцам рук, похлопывание по плечу, пожатие руки и др. К визуальным способам относят мимику, жестикуляцию, изменение положения тела (наклоны, повороты) и под.
Тактики и стратегии, которые политик использует в своей коммуникации, могут многое сказать и о самом говорящем, охарактеризовать его.
Лучшая ситуация для изучения речевого поведения политика (длительность пауз, реплик, перекрывание реплик – когда собеседники говорят одновременно, частотность перебивов, размах изменений громкости и высоты голоса и прочее) – интервью. Это непосредственное, живое взаимодействие, один на один, но свидетелем этого выступает еще один важнейший участник – публика (аудитория: зритель).
Важнейшие речевые черты социального лидера в беседе – это, во-первых, постоянное введение собственных новых тем (а не простое следование темам беседы, которые предлагаются другими участниками); во-вторых, постоянное стремление оценивать высказывания партнеров и словесно выражать свои оценки; в-третьих, способность к коммуникативному сотрудничеству, т.е. налаживанию и поддержанию продуктивного взаимодействия в процессе беседы.
Более «говорливыми» политиками оказались Г.А. Явлинский и Г.А. Зюганов, опередившие по этому показателю В.В. Жириновского. Причём чем дружественнее издание, тем большую тенденцию к многословию обнаруживают интервьюеры.
Большой процент вопросов журналистов получает словесную оценку со стороны Г.А. Зюганова. При этом характер лидирующего поведения у последнего таков, что более выражено он проявляется «среди своих» и ослабляется «с чужими».
Индекс лидерства у В.В. Жириновского оказался в четыре раза меньше, чем у Г.А. Зюганова, в три раза меньше, чем у Г.А. Явлинского, в два раза меньше, чем у Ю.М. Лужкова. У Г.А. Зюганова высок индекс коммуникативного сотрудничества, выражаемого в переформулировании вопроса с уточнением; у Г.А. Явлинского – в переформулировании вопроса журналиста с повтором формулировки вопроса, а также в словесно выраженном согласии с вопросом; у В.В. Жириновского – в переформулировании с изменением формулировки вопроса на противоположную.
Коммуникативное сотрудничество Г.А. Зюганову легче налаживать с доброжелательным собеседником, В.В. Жириновский же, наоборот, в подобной ситуации противоречить.
Выводятся черты речевого поведения идеального лидера высокого ранга: явно выраженное лидерство, явно выраженное коммуникативное сотрудничество, средняя величина индекса многословия.
Для построения коммуникативного портрета политика представляет интерес анализ использования им в речи «интенциональных категорий» [6]. «Мы» – обсуждение себя и своих сторонников, «они» – интенции, относящиеся к оппонентам, «третья сторона» – интенции, адресованные к аудитории, «ситуация» – обсуждение происходящих событий.
В рамках категории «мы» наиболее часто эксплуатируются интенции самопрезентация, презентация, отвод обвинения, отвод критики, самооправдание, самоохранение, самокритика; «они» – обвинение, разоблачение, дискредитация, критика, противостояние, размежевание, угроза; «третья сторона» – кооперация, успокоение аудитории, отказ в просьбе, побуждение, предупреждение; «ситуация» – анализ, оценивание, информирование.
Апелляция к одной из данных категорий характеризует современные предвыборные дебаты. В лозунге предвыборной кампании «Единой России» («Мы – единая Россия// Вместе преодолели трудности// Мы поднялись// Мы вместе сохранили нашу родину// Вместе мы победим//») использована стратегия кооперации, объединения говорящего со слушателем на основе общих интересов. В лозунгах других партий мы видим обращение к слушателю как к отдельной от говорящего силе («Голос нашей совести заставляет нас действовать// Справедливо / значит по совести// Голосуй за «Справедливую Россию»//; «Твой голос / КПРФ//»), упоминание оппонентов без прямого обращения к слушателю («Они лишили тебя работы/ убивали нас миллионами// Хватит это терпеть// За ЛДПР / № 2 в бюллетене//»).
В заключение отметим, что в западной политической науке выделяют различные типологии политической риторики в зависимости от обращённости к различным сторонам сознания избирателя [5].
Так, «государственный деятель» апеллирует в своих выступлениях к рациональным и оценочным свойствам слушателя. Говорящий стремится найти рациональное объяснение происходящему, логически аргументировано выстроить своё выступление. Эмоциональные оценки здесь второстепенны.
«Харизматический лидер» представляет собой полную противоположность «государственному деятелю». Он обращается к чувствам аудитории, играет на их настроениях, стереотипах, которые имеют глубинную основу в культуре, историческом и социальном опыте.
«Демагог» же использует весь арсенал средств иррационального воздействия, обращаясь при этом только к чувствам и эмоциям слушателей.
Думается, что результаты нашего анализа стратегий и тактик политического дискурса позволяют, не навешивая ярлыков, тем не менее, применить типологию политиков и для современной российской действительности.

Так или иначе, все исследователи едины в представлении главной цели политического дискурса – борьбы за власть при помощи эмоционального воздействия на общественное сознание. Публичная речь политического лидера всегда обусловлена намерением сформировать позитивное или негативное отношение аудитории к чему-либо, создать необходимый эмоциональный настрой или побудить электорат проголосовать на выборах за определенную партию или кандидата. И именно здесь приобретает особую значимость понятие языковой личности, которая оказывает влияние на широкие массы, используя конкретный индивидуальный набор языковых средств. Цель будет достигнута настолько успешно, насколько умело политик способен оперировать этими языковыми средствами.

Следует отметить, что введение категории «языковой личности» в научную парадигму языкознания произошло еще в XX веке отечественным ученым В. В. Виноградовым, что подтолкнуло науку о языке к освоению понятий, ранее свойственных родственным наукам, – личность, сознание, поведение, ситуация и т.д. [20] Однако синтезирующий характер термина “языковая личность”, предполагающего взаимосвязь различных областей лингвистики, стал причиной отсутствия единой его трактовки. Так, различные определения предлагают Й.Л. Вайсгербер [5], Г.И. Богин [3], В.И. Карасик [12], С.Г. Воркачев [6], А.Р.Ерошенко [9]. Рамки данного исследования позволяют разделить мнение В.И. Карасика, который рассматривает языковую личность как «обобщенный образ носителя культурно-языковых и коммуникативно-деятельных ценностей, знаний, установок и поведенческих реакций» [12]. Такая концепция дает возможность исследовать конкретный акт коммуникации, в нашем случае – политическую речь, так как «коммуникативная» и «языковая» личности трактуются равнозначными.

Обращаясь уже к структуре понятия, ученые не приходят к единому мнению и касательно того, на характеристике каких именно лингвистических факторов следует сосредоточить свое внимание в исследованиях о языковой личности. Ю.Н.Караулов [13], Л.Н.Чурилина [22] предполагают, что языковая личность проявляется наиболее ярко на лексическом уровне. Б.Ю.Норман [17] заявляет об особой важности анализа грамматического языкового уровня. М.В.Панов [18] сосредотачивает внимание на фонетических свойствах речи. Е.А.Бабушкина посвящает свои работы анализу систем консонантизма, вокализма и интонационных характеристик речи. Работы М.Р. Савовой и З.С. Смелковой [19], Л.В. Хаймович, Н.А. Ипполитовой и Н.Д. Десяевой [11] и Т.А. Ладыженской [15] посвящены изучению речи в аспекте специфики вербально-стилевых и интонационно-стилевых особенностей.

Не умоляя значимость лексических и фонетических характеристик структуры языковой личности, мы, однако, полагаем, что грамматические особенности представляют большую трудность для выявления – они менее изучены и представляют больший интерес для исследования. В то же время грамматические характеристики языковой личности более систематичны, а потому приобретают ключевое значение в определении языковых особенностей публичной речи, в том числе речей политических лидеров.

В качестве объекта исследования публичные речи Маргарет Тэтчер, бывшего премьер-министра Великобритании с 1979 по 1990 гг., также были выбраны неслучайно. Она запомнилась мировой истории не только, как выдающийся политический лидер, но и как блистательный оратор, который может словом воодушевить партийных единомышленников. Кроме импровизации во время ее публичных выступлений для ответа на колкие комментарии недоброжелателей и оппозиционеров, Маргарет Тэтчер сама переделывала речи, подготовленные для нее спичрайтерами. Всё это позволяет считать Маргарет Тэтчер автором своих публичных выступлений, а также рассматривать ее языковую личность как исключительный феномен политического дискурса, привлекающий интерес исследователей в области языкознания и других смежных наук.

Так, анализ грамматической категории времени в текстах выступлений Маргарет Тэтчер показал, что характерной чертой ее политической речи (51%) является употребление глагольной формы прошедшего времени [Иллюстрация № 1], которая используется с целью обратиться к фактологическому материалу, произвести оценку работы государственных органов и обозначить достигнутые результаты: For five centuries, that small continent had extended its authority over islands and continents the world over [28].

Несколько в меньшей степени (38%) представлена глагольная форма настоящего времени [Иллюстрация № 1], к которой Маргарет Тэтчер прибегает для актуализации затрагиваемой проблемы и констатации существующего положения социальной, экономической, внешнеполитической и других сферах: Today our country has more than 2 million unemployed [25].

Наименьший процентный показатель отнесен к грамматической категории будущего времени – всего 11% [Иллюстрация № 1], что позволяет говорить о стремлении политика воздерживаться от политических прогнозов и обещаний: This nation will
meet that challenge [26].

Субъективная модальность в высказываниях Маргарет Тэтчер выражается посредством модальных слов и выражений. Так, в ходе исследования было установлено, что общее число употребленных в речи средств выражения субъективной модальности составляет 483 единицы, среди которых модальные глаголы can/could, may/might, must, should, will, need, dare и модальные конструкции to be to и to have to.

Таблица № 1. Модальность речи Маргарет Тэтчер

Как видно из Таблицы №1, наиболее употребительными модальными глаголами в речи Маргарет Тэтчер являются can и could. Они чаще всего служат политику инструментом для передачи семантики уверенности, веры в возможность достижения намеченных целей и реальности исполнения действий, выраженных смысловым глаголом:

People can make their own way by hard work and enterprise — and build up capital by saving and investment [27].

We can best compete with the United States, Japan and the other new economic powers emerging in Asia and elsewhere [30].

Результаты исследования грамматической категории залога позволяют утверждать, что достаточно частое употребление глагольных форм страдательного залога (44% из общей выборки) говорит о стремлении Маргарет Тэтчер избегать в некоторых случаях субъективной оценки и предоставлять информацию максимально объективного характера: We shall have to resist the muddled arguments of those who have been induced to believe that Russia’s intentions are benign and that ours are suspect [28].

Категория определенности /неопределенности в речи Маргарет Тэтчер реализуется посредством использования артиклей “the” , “a”: We will tell the people the truth and the people will be our judge [29]. – Mr. President, this has been the Conference of a Party and a Government with a clear message [27].

Также политик нередко прибегает к помощи указательных местоимений this, these, that, those и неопределенных местоимений some и any: May I thank you for the privilege of delivering this lecture in this great hall to this great College [30]. – There have been some ill-natured jokes about their new symbol, a bird of some kind, adopted by the Liberal Democrats at Blackpool [27].

Таблица № 2. Категория определённости/неопределенности в политической речи Маргарет Тэтчер

Согласно полученным в ходе исследования данным, которые представлены в приведенной выше Таблице № 2, языковой личности Маргарет Тэтчер характерно превалирование средств речи, выражающих категорию определенности, что может быть обосновано стремлением политика предпочитать конкретные явления абстрактным, выражаться точно и ясно, а также избегать беспредметных высказываний.

Результаты анализа категории степени качества, рассматриваемой с точки зрения наличия в речи политика прилагательных разных степеней сравнения, позволяют говорить о преобладании качественных прилагательных положительной степени (“honorable”[25], “stable” [28], “powerful” [26]). Тем не менее, было зафиксировано употребление прилагательных сравнительной (134 единицы) и превосходной (56 единиц) степеней, которые применяются Маргарет Тэтчер в целях провести аналогию с другими государствами, заверить электорат в необходимости проводимых реформ, сопоставить состояние социально-политической, экономической или других сфер с показателями прошлых лет:

No country ever used such great power more responsibly or with such restraint [28]. – We are carrying out the largest programme of denationalisation in our history [28].

Исследование синтаксических конструкций [Таюлица № 3], используемых Маргарет Тэтчер, установило, что отличительной чертой ее политической речи является предпочтение положительных повествовательных предложений в качестве основного средства убеждения аудитории:

Our destiny is in Europe, as part of the Community [30].

Таблица № 3. Синтаксис в политической речи Маргарет Тэтчер.

Примечательным является факт, что Маргарет Тэтчер лишь в редких случаях прибегает к помощи вопросительных предложений, причем зачастую они либо являются риторическими, либо она сама дает ответ на поставленный вопрос. Таким образом политик привлекает внимание аудитории к обсуждаемой теме, вставляя в официально-деловой текст элементы диалога – явления, более характерного для разговорной речи:

So, what can stop us from achieving this? What then stands in our way? The prospect of another winter of discontent? I suppose it might [25].

Достичь экспрессивности и динамичности высказываний Маргарет Тэтчер помогают приемы стилистического синтаксиса. Помимо своей экспрессивной значимости фигуры речи в политическом дискурсе преследуют цель логико-смыслового выделения, привлекающего внимание слушателей и стимулирующего процесс понимания. Так, риторический вопрос — do you think that I would not press that button this instant? [25] — актуализирует внимание аудитории за счет смены интонации, а также за счет эмфатичности способствует более эффективному воздействию на сознание слушателей. Риторическим вопросом Маргарет Тэтчер убеждает электорат в неоднозначном характере и сложности принятия политических решений.

Другим примером стилистических фигур в политической речи Маргарет Тэтчер может служить синтаксический повтор: “you can add”, “you can stress”, “you can emphasize”, “you can point out” [25], - который позволяет политику создать определенный автоматизм восприятия, облегчить процесс понимания и способствовать успешному внушению публике собственной точки зрения.

В ходе исследования были выявлены и другие приемы стилистического синтаксиса, примером которых могут служить:

• Анафора: “For more than a decade economic growth has been thwarted. For more than a decade
  savers in America and Europe have been systematically robbed by the steady erosion of their savings. And for more than a decade the ranks of the unemployed have swollen in the wake of inflation.” [29], “You can add…You can stress…You can emphasize… You can recall…” [25].
  
• Анадиплосис: “In the last 12 years we have lost 1½ million jobs. One and a half million jobs – through losing a fair chunk of our home market to importers” [29].
  
• Градация: “now, more than ever” – “now there is even more” – “even more vital than ever” [25].
• Параллелизм: “The steel strike – backed by Labour. The violent coal strike – backed by Labour. A host of other strikes – backed by Labour” [27].
  
• Многосоюзие: “…to those who sailed and fought, and lived and died – and won” [29],“… as our pride lies in being British or Belgian or Dutch or German” [30].
• Риторический вопрос: “Do you think that I would not press that button this instant?” [25], “What sort of twisted compassion is that?” [29], “And where better to take a stand than here in Plymouth?” [24].

Таким образом, результаты исследования публичной выступлений Маргарет Тэтчер позволяют утверждать, что основная цель политического дискурса, выраженная в стремлении оратора оказать эмоциональное воздействие на аудиторию, реализовывается языковой личностью не только с помощью более явных лексических и фонетических средств, но и благодаря особому использованию и распределению грамматических категорий, как то: глагольные формы прошедшего времени для речи фактологической ориентации, модальный глагол can для воодушевления единомышленников, страдательный залог для репрезентации слушателям фактов объективного характера и др.

Авторы проанализировали профессиональную лексику данной группы, определили закономерности формирования профессионального сознания, а также выделили общие факторы, влияющие на развитие политического дискурса. В работе С.В. Мыскина детально описаны варианты субкодового переключения при коммуникации различных профессиональных групп [1].

Данный аспект займет важное место и в нашем исследовании, так как коммуникация современных политиков требует новых компетенций. Во-первых, из-за необходимости отвечать на вызовы нового электората – так называемого «креативного класса» и активной молодежи, а также, из-за развития социальных сетей, которые в настоящее время имеют огромное значение в общественной жизни. Очень важно рассмотреть современный политический дискурс в данном аспекте, поскольку интерпретируя его в целостности, нельзя ограничиваться чисто языковыми моментами. Понимание политического дискурса предполагает знание фона, ожиданий аудитории, скрытых мотивов, сюжетных схем и излюбленных логических переходов, бытующих в конкретную эпоху  [2].

Общение с интернет-пользователями – это отдельный вид субкодового переключения. Госслужащий при данной коммуникации, оставаясь представителем власти, становится еще и интернет-пользователем. То есть, вынужден общаться с людьми на равных, а не с высокой позиции власти. Необходимость создавать имидж в интернете и общаться со специфической аудиторией заметно изменили образ ряда современных губернаторов.

Анализ современного политического дискурса интересен еще и тем, что он раскрывает политический и психологический портрет современного регионального управленца – «молодого технократа» – политика от 30 до 45 лет (губернатор Калининградской области Антон Алиханов – 31 год, врио губернатора Андрей Клычков – 38 лет, губернатор Новгородской области Андрей Никитин – 38 лет). Их риторика отличается от предшественников – возрастных губернаторов-тяжеловесов.

Таблица 1 – Сравнительный анализ лексики «губернаторов-технократов» и «губернаторов-старожилов» (на основе стенограмм и видеовыступлений)

Гипотеза исследования: Современный политический региональный дискурс имеет свою специфику и формируется не только под воздействием внешних факторов, но и, в большей степени, благодаря появлению в политике региональных управленцев нового формата.

Задача исследования: изучить профессиональную и узкопрофессиональную лексику современных губернаторов-технократов на трех конкретных примерах. Выделить специфическую лексику в речи реципиентов – жаргонизмы, речевые искажения, просторечия, варваризмы.  Понять, как она может быть связана с профессиональным опытом каждого политика и его личностными особенностями. Сравнить риторику современных губернаторов с их предшественниками – губернаторами-тяжеловесами. Найти главные отличия, понять, чем они обусловлены.

Методы исследования. детальный анализ стенограмм публичных выступлений трех выбранных политиков (Алиханов, Никитин, Клычков). Анализ видеозаписей с публичными заявлениями и интервью. Мониторинг СМИ с цитатами политиков. Мониторинг социальных сетей. Опрос местных экспертов – политологов и журналистов для определения личностных особенностей каждого политика и создания его психологического портрета.

Оценка проводилась на основании наблюдения и сравнения.

Лексика политиков оценивалась по следующим критериям:

1. Общий характер публичных вступлений губернаторов-технократов. Экспрессивность, информативность и содержательность речи. Сравнение ее с риторикой предшественников, выделение сходств и принципиальных различий.
2. Употребление сленга и особого интернет-жаргона в публичной сфере. Какие мотивы заставляют политика переходить на варваризмы, вопреки этическим нормам.
3. Отличия лексики публичных выступлений, индивидуального общения с подчиненными и гражданами. Выделение факторов, которые влияют на смену лексики в разных обстоятельствах.
4. Понять, какое влияние оказывает социокультурная обстановка конкретного региона на речь политика-варяга (приехавшего в регион). Допускает ли он ошибки при произношении названий населенных пунктов, пытается ли выучить местные наречия или даже национальный язык.

Результаты.

Речь губернаторов-технократов лаконична и информативна. Яркие популистские речи, экспрессивные заявления практически остались в прошлом.  Молодые менеджеры значительно сдержаннее в громких заявлениях, некоторые избегают публичных выступлений (так, глава Ярославской области планировал отказаться от обязательных публичных отчетов).

В речи почти отсутствует высокая, экспрессивная лексика, однако часто встречаются специфические нарушения речевых, грамматических и этических норм (так, губернатор Антон Алиханов прославился на интервью ответом «По кочану» https://www.youtube.com/watch?v=-DLfGvGcXWQ, а глава Приамурья Александр Козлов, поздравляя ветеранов ВОВ, заявил одну фразу: «Ну, бодрячком» https://www.youtube.com/watch?v=tszIyA5z4WM)

Вывод. 

Из современного регионального дискурса уходят публичные политики, для которых ораторское мастерство и умение выстраивать личную коммуникацию с избирателями было важнейшим фактором в построении карьеры.  На смену тяжеловесам пришли так называемые молодые «эффективные менеджеры», для которых публичная риторика не так важна.  Это сильно отражается на всем политическом процессе, поскольку из него стали исчезать такие важные явления, как политические предвыборные дебаты и публичные губернаторские отчеты. В 2017 выборном году от них уже отказались сразу несколько молодых временно исполняющих обязанности губернаторов (в их числе Максим Решетников – глава Прикамья). И сама личность современного политика уже не требует публичности и медиа-активности. В связи с этим, лексика современных губернаторов бедна и суха, нет ярких публичных выступлений, крылатых фраз. Эксперты-политологи отмечают, что управленцам приходится серьезно работать над данным аспектом на тренингах.

Таким образом, публичную речь губернаторов-технократов можно назвать менее воздейственной для электората, однако она эффективна при общении с подчиненными и на встречах с президентом.