Остроги часто вступали в конфликты между собой за право сбора ясака с коренного населения. В результате аборигенному населению приходилось платитьясак в несколько центров одновременно.В зону сбора ясака Красноярского острога в 1627 г. попадают качинцы, аринцы и ястынцы, которые пытались сопротивляться, но вынуждены были подчиниться «ввиду невозможности бороться с наличием в центре их земли укрепленного города, защищаемого сильным гарнизоном».Кетоязычныеарины ясак регулярно стали платить еще раньше с 1609 г. Вместе с Тюлькиной землицей Аринская поставляли пушнину в Кетский острог, а затем после строительства Томского они были приписаны к этому острогу. Но чаще ситуация складывалась так что этим землицам приходилось одновременно платить ясак в оба острога, а в связи с постройкой в 1618 г. Енисейского острога население попадает под экономический прессинг трех русских центров (5: док. № 158, 175, 195;9: 67). В 1642 г. всего в Аринской землице было на учете 80 ясачных, т.е. свыше 300 душ обоего пола (9: 81).

Первыми из аринскихкнязцов, принесшими ясак в Кетский острог, были Урнук и Намак. А Тюлькина земля отказалась платить ясак казакам, в надежде на военную защиту киргизов, поскольку последние получалиалбан с этой землицы и должны были им гарантировать безопасность (5:док. №79).

Сбор ясака был делом достаточно прибыльным. Между острогами возникали серьезные споры за право сбора ясака, например, такие противоречия возникли в 1629 г. у томского и красноярского воеводы. В 1629 г. Томск стал областным городом, а Красноярск формально подчинялся ему.Томичи, получившие право отдавать приказы, претендовали на сбор всей дани с местного населения. Красноярцы в свою очередь, считали, что коли они, принимают удары от «набегов кыргызов», то имеют право сами взимать ясак. Причем, и те и другие свою конкуренцию объясняли «заботой о наполнении царской казны».

Между томскими и кузнецкими воеводами также возникали острые разногласия. Томские воеводы не признавали самостоятельности Кузнецка. Кузнецкая земля вначале была подчиненной Томску и после основания острога в 1620-1622 гг. Томск продолжал считать эту землю подчиненной себе пока в 1622 г. самостоятельность Кузнецка не была подтверждена грамотой из Москвы (1: Кн.1.Л. 136).

В конце 1630 г. тубинцы, жившие вместе с маторами в бассейне Тубы и платившие ясак одновременно в Томск, Кузнецк и Красноярск убили служилых людей, сборщиков ясака. Тубинский князьКаян пошел на столь отчаянный шаг видимо из-за невыносимого экономического и психологического прессинга. Тубинцы платили ясак на протяжении десятилетий одновременно в несколько центров. В частности, еще в 1629 г. красноярский воевода Андрей Дубенской пишет, что он получает ясак с Тубинской и Маторской землиц, что подтверждается и жалобой киргизских князей в Томск в 1630 г. на то, что «Краснова яру служилые люди повоевали у них тубинских и маторских людей» (9: 97).

Тубинская и Маторская землицы официально появляются в ясачных книгах Красноярского уезда с 1638 г., но еще вначале XVII в. они вносили ясак в Томский острог. По крайней мере, первое известие об этом появляется в 1609 г. Маторов насчитывалось около 300 человек, а тубинцев 100 (6: док. № 65). Но Л.П. Потапов считал, что «что население этой землицы было значительно больше, чем указано в первом сообщении русских служителей, т.к. послы дают лишь того населения, которое население они повстречали на своем пути, проходя через Тубинскую землицу» (9: 94).

Коты также попадали в сферу интересов двух острогов: Красноярского и Енисейского. Енисейский воевода не мог смириться с тем, что коты после постройки Красноярска в 1628 г. были причислены в этот острог. Потеря плательщиков ясака грозила снижением уровня ясака, что могло привести к царской немилости. Поэтому он продолжал посылать к котам сборщиков ясака. В 1630 г. они напали на них и взяли ясак буквально их, ограбив (5: 286).

На котов претендовали тубинские князья, поскольку они являлись их исконными кыштымами. В частности, князь Коян собирал с них албан на себя, на Алтын-хана и на калмыцких князей. Но пушной запас исчерпаем, поэтому албан пришлось взять «керками, чем кореня копают и луки и стрелы и лешебные всякие у них снасти побрал и тех государевых ясачных людей пограбил и их до основания разорил» (5:367).

В столкновении с тубинцамиза право сбора ясака отряд енисейского атамана Ивана Галкина потерпел поражение и отступил. Отряды Д. Злобина оттеснили Кояна, но военный перевес оставался на стороне тубинцев. Новый красноярский воевода Ф.М.Мякинин предложил создать два крупных острога на устье р.Туба и на р.Кан. С октября 1635 и в 1636 г. он трижды посылал служилых людей на Кан и в результате на Брацком перевозе был сооружен Канский острог (1636-1637 гг.). Позднее коты были приписаны к Канскому острогу. По данным Б.О. Долгих, в середине 60-х годов XVII в. котов было примерно 860 человек. Эти землицы отошли в XVIII в. из Красноярского уезда в Канский, часть котов вошла в состав хакасов (9:130).

В 1640 г. тубинский князьУнгурвместе с котами сожгли Канский острог, уничтожив 10 служилых людей. Вначале 1641 г. отряды В.Тюменцева, Д.Злобина, М.Кольцова начали восстанавливать Канский острог и вести военные действия против котов, асанов и камасинцев. После ожесточенного сражения, длившегося целый день у стен Канского острога, все князья согласились на российское подданство и выплату ясака.

Кетоязычныеарины Тюлькиной землицы одновременно платили ясак в Кетский острог, затем в Томский. В 1618 г. был построен Енисейский острог, к которому вместе с различными волостями енисейских остяков была приписана и Тюлькинская землица (9: 67;5: док.№133).

В 1688 г. красноярский воевода И. Башковский просит перевезти ясачный сбор с кызыльцев из Томска в Красноярск. Основным мотивом послужило то, что кызыльцы проживают далеко от Томского острога и томичи не могут им обеспечить безопасность, «а от Красноярского де до них кызыльцевблиско и ходу три дни и пристойно бы де им кызыльцам вам великих государей ясак платить в Красноярской для близости к Красноярскому» (1: Д. №10.Л. 10).Воевода отправил служилых людей к кызыльцам чтоб привести их под Красноярск и «в Красноярском приказной избе мне холопу вашему они кызыльские ясачные иноземцы чтоб им быть под Красноярским и ясак бы платить вам великим государям в Красноярск» (там ж: Л. 11). В данном случае основным мотивом переориентации кызыльцев на сторону Красноярска являлось желание увеличить количество ясачного населения и соответственно пушного сбора, что автоматически добавляло воеводе дополнительные бонусы в его послужном списке.

Сибирские воеводы также часто вступали между собой в конкурентные отношения за право сбора ясака. Например, убеждая кыргызов не платить ясак в Кузнецкий острог, служилые Томского проводили такие аналогии как «кузнецкие де служилые люди их томских казаков киштымы, а воевода-де их кузнецкий – томских воевод холоп». Кузнецкий воевода Дементий Каптырев требует наказания томских служилых Алпатова и Ермеева за подобные сравнения. По указаниям боярина Сибирского приказа князя Никиты Ивановича Одоевскогои дьякаГригорияПротопопова «велели за то учинить наказанье, велели б бить батоги, чтоб им и иным, на их смотря, не повадно было так вперед воровать, будучи в киргизах и в иных землицах, при иноземцах ссорные речи говорить» (4: 8-10).

Воевода обычно присылался в Сибирь на два – четыре года. Воеводская канцелярия (в первой половине XVII в. она называлась съезжей избой) имела небольшой штат (дьяк, 2-3 подъячих, сторож и палач – “заплечных дел мастер”). Воевода ведал отрядами служилых людей, организовывал карауль- ные службы, выполнял судебные и полицейско-карательные функции, организовывал сбор ясака и отправку собранной пушнины и Москву, вел торговлю вином, хлебными припасами, контролировал различные денежные сборы, собирал хлебный и денежный оброки. Могущество воевод возрастало прямо пропорционально отдаленности их резиденций от провинциальных и губернских городов (3: 6). Краткое время пребывания на службе воеводы пытались использовать максимально полно. Меры, предпринимаемые правительством, не смогли прекратить воеводские злоупотребления.

Власть воеводы фактически была бесконтрольной. Еще в XIX в. П. Головачев писал, что «правительство само ничего не знало о Сибири и само расписывалось в своем незнании, давая обыкновенно воеводам сибирским такую инструкцию: « делать по тамошнему делу и по своемувысмотру, как будет пригоже и как Бог вразуми». Из этого видно, какая власть давалась воеводам». Слабость центральной власти в Сибири приводило к административному произволу воевод. «Административный произвол в старинной Сибири был так велик, что, по выражению одного историка, был даже хуже крепостного права и не менее последнего деморализовало общество» (там же: 4).

При Томском воеводе Осипе Ивановиче Щербатом, прибывшим на воеводство в 1646 г.,случилось восстание. В ходе расследования причины восстания 1648 г. выяснилось, что недовольны были все категории населения (крестьяне, служилые, ясачные и т.д.). «Служилые иноземцы» жаловались на то, что Щербатый отобрал у них промыслы, позорил их жен и детей, отнимал откормленных для ясака зверей, а в обмен для казны давал плохих, угрожая «кнутьем и огнем». Он насильно отнимал у них детей, крестил и хотел вывезти на Русь. Особое недовольство вызывало принуждение платить ясак и поминки даже за умерших, старых и увечных. Не отставали от воеводы жена Щербатого Анфимия и сын Константин (1:Стб. 196. Л. 241).

Произвол, взяточничество в сибирских канцеляриях было обычным делом. «Воеводы делали бесцеремонные поборы; впоследствии, после преследования и кар, а также с учреждением чиновничьего управления, с Петра, побор стал более утонченный и скрытый. Нравы прежних служилых людей перешли и к старым приказным, при крутой реформе Петра от бояр-воевод к губернаторам. Отдаленность страны представляла все шансы скрывать злоупотребления (3: 6).

В заметке, который Козодалевский внес в Государственный Совет указано «петровские указания о лихоимстве вызваны, главным образом, злоупотреблениями в Сибири. Первое донесение фискалов, учрежденных в 1714 г., досталось на долю Сибири. По донесению сибирского провинциал-фискала, все служащие в Сибири чиновники, да и сам губернатор, а также его служители, берут взятки и чинят разорение народу».

Служба на воеводстве в XVII в. традиционно рассматривалась служилыми людьми как возможность «покормиться». Успешная служба в «далекой государевой вотчине» весьма щедро награждалась придачами к поместному и денежному окладу (8).

Но злоупотребления были характерны не только для воевод. Уплата ясака ложилась на население тяжёлым бременем, так как служилые люди старались собирать его с «прибылью» и позволяли себе разные злоупотребления. Массовые злоупотребления и произвол на местах порождали специальные распоряжения типа принятого в 1695 г. “О нечинении казней и пыток сибирским инородцам ни по каким делам без доклада государю; об охранении их от обид, налогов и притеснений” (2: 56).

Стрельцы били челом об участии в ясачном сборе, а за назначение на эту службу они нередко давали воеводам “посулы большие” – взятки – ” рублев по 20-ти и по 30-ти и больше”, что по тем временам было целым состоянием. Пушнина и военные трофеи являлись основной причиной оседания казачества в сибирских острогах. Основная часть казачества в XVIII в. переводится из городов на южные оборонительные линии.Оставшиеся исчерпали себя и лишились исторической перспективы (7: 174.). Часть из них, сколотив первоначальный капитал во время службы, записывалась в купечество либо определяла своих детей в посад. По сведениям В. Н. Разгона, к числу сибирских купеческих династий, вышедших еще в XVIII столетии из служилых людей, относятся тарские Потанины, Нерпины, Можайтиновы; тюменские Стукаловы, Парфеновы, Котовщиковы, Прасоловы, Молодых, Быковы; тобольские Колмогоровы, Захаровы, Полуяновы; томские Шумиловы, Колмогоровы, Середины, Гречениновы, Протопоповы, Степановы, Шутовы; сургутские Тверитиновы; нарымские Соснины; кузнецкие Шебалины; енисейские Хороших, Тельных, Тушевы, Дементьевы; иркутские Бичевины, Елезовы, Мясниковы, Турчаниновы, Кузнецовы, Авдеевы, Игумновы и т.д. (10: 76-77.)

Интерес представляет трансформация поляков и “литвы”. Как установил И. Р. Соколовский, основной причиной оседания с последующей ассимиляцией поляков и “литвы” являлось то, что “иностранцы в Сибири имели деньги сверх необходимого прожиточного минимума, тогда как в Польше им необходимо было покупать на свои деньги еще и продовольствие. К тому же верхушка служилой “литвы” оказалась вовлеченной в воеводские злоупотребления, особенно в торговлю вином, “мяхкой рухлядью” и товарами, не прошедшими через систему таможен”. А именно это могло “быть серьезным хозяйственным аргументом для многих поляков и “литвы”, когда они принимали решение о том, чтобы остаться в Сибири” (11: 22-23).

О значительном присутствии литовцев на сибирской службе свидетельствуют архивные документы. Например, в 1616 г. для усмирения «басагарских и на кизыловых и на киргизских людей» и захвата заложников – аманатов были отправлены кроме других служилых «литвы конных 100 человек», а возглавлял отряд наравне с казачьими десятниками «Ивана Тихонова да Левонтья Олпатова» литвин Иван Человский (1: Д. №20.Стб. №1667.Л. 32).

Отдельной темой можно рассматривать злоупотребления сборщиков ясака. Царские грамоты на протяжении XVII в. призывают воевод отправлять к ясачным «детей боярских и служилых людей добрых, за которыми б воровства наперед сего не было, и за торговлю б, и за иною ни за какою корыстью они б не ходили» (4: 56).

Сопротивление русским ясачным сборщикам среди кыштымов и самих кыргызов было достаточно интенсивным. В 1639 г. среди аринцев, качинцев и ястынцев вспыхнуло восстание. Они осадили Красноярск, в котором на тот момент было 70 чел. гарнизона. В мае 1640 г. аринские и ачинские татары совместно с тубинцами и котовцами напали на с. Есаулово (2: 39).

Таким образом, из-за не разработанности региональной политической позиции, слабости контроля со стороны царской администрации и значительной удаленности от центра сложилась ситуация конкурентных воеводских отношений и сибирских острогов за право сбора ясака с коренных народов Южной Сибири. В конечном итоге это привело к значительно возросшему собираемого ясака, физическому и моральному прессингу ясачных. 

Библиографический список

1.Российский государственный архив древней истории (РГАДА). Фонд 214 (Сибирский приказ)

2.Бахрушин, С. В. Очерки по истории Красноярского уезда в XVII в. // Научные труды. – М., 1959. – Т.IV. – С. 5-192.

3.Головачев П. Сибирь в Екатерининской комиссии. Этюды по истории Сибири XVIII в. – М., 1889.

4.Исторические акты XVII столетия (1633-1699). Материалы по истории Сибири. Собрал и издал Инн. Кузнецов. – Томск, 1890.

5. Миллер Г.Ф. История Сибири. – М., 2002. – Т. II.

6.Миллер Г.Ф. история Сибири. – М.,

7.Недбай Ю. Г. Казачество Западной Сибири в эпоху Петра Великого. – Омск, 1998.

8.Прибыльные дела сибирских воеводств и таможенных голов XVII–начала XVIII в. – Новосибирск, 2000.

9.Потапов Л.П. Краткие очерки истории и этнографии хакасов (XVII-XVIII вв.). – Абакан, 1952.

10.Разгон В. Н. Сибирское купечество в XVIII – первой половине XIX в. – Барнаул, 1999.

11.Соколовский И. Р. Участие служилых людей польско-литовского происхождения в присоединении и освоении Сибири в XVII в. (Томск, Енисейск, Красноярск). Автореф. канд. дисс. – Новосибирск, 2000.

За первую половину XVII в. удалось обложить ясаком все население ХМК. Для сбора ясака были образованы административные единицы, в виде ясачных землиц и волостей объединённые в уезды Красноярский, Кузнецкий, Томский к которым были приписаны плательщики ясака. Сам размер ясака вплоть до середины XVIII в. никак не регламентировался и фактически был пущен на произвол местных властей. В царских грамотах воеводам прямо наказывалось «над киргизскими, и над тубинцы, и над моторцы, промышлять, сколько милосердный Бог помощи подаст» [3, с. 156]. К 1630-м годам общий сбор ясака увеличивается [4, с. 225].

В первой половине XVII в. собирали ясак особенно больших размеров ясак в связи, с чем стали образовываться так называемые недоимки, долги, возраставшие из года в год. К 80-м годам недоимки составляли существенную часть от основной части пушного сбора. Например, размер собранного ясака в Томском уезде в денежном эквиваленте в 1680 г. был оценен в 847 руб., а недоимки составили около 293 руб. (193 соболя и 2 бобра). Воевода Кольцов-Мосальский объясняет образовавшуюся задолженность «потому что де они, ясачные люди, от киргизских и от калмыцких воровских людей разорены и врозь разбрелись» [4].

Во второй половине XVII в. ясак по-прежнему собирали произвольно. В царской грамоте от 1681 г. томскому воеводе наказывается находить в ясачных волостях «недорослей, которые в ясак поспели, а нашего государя ясаку и поминков не плотят» и «ясачных людей, которые живут в захребетниках». Размер ясака и поминок не оговариваются, и «класть, смотря по людем и по промыслам» [5, с. 56].

Ясачная книга Красноярского уезда при воеводе Алексее Игнатьевиче Башковском в 1692 г. фиксирует 1133 чел. ясачных, пушной сбор собран в количестве 6674 (в среднем по 5,8 соболей). «Всего по Красноярской приемной улусной цене на 2 тысячи на 89 рубль на 23 алтына на 2 деньги» [6, л. 16]. В 1701 г. ясачное население Красноярского уезда составило 1227 чел. и ясак заплатили в количестве 6561 шт. пушнины, в среднем около 5,3 соболей на человека [там же, л. 19 об.].

Таким образом, формально ясачный сбор составлял около пяти и более соболей на человека, но на деле оказывалось, что пушнина сдавалась в больших размерах. Ясачный сбор осуществлялся преимущественно из ценных пород пушнины (соболь, лисица и др.), но часто он замещался шкурами менее ценных видов зверей, железными изделиями, меховой одеждой. Как отмечал С.В. Бахрушин, «замена собольных шкурок другими открывала широкую возможность для злоупотреблений, так как нигде не было точно установлено, какое количество и каких мехов равноценно одному соболю. Ясачный человек твердо знал, сколько соболей он должен внести в казну, но, сколько бобров или лисиц полагается с него вместо одного соболя, он не знал и целиком попадал в руки сборщиков ясака и воевод» [2, с. 51].

В ясачные книги были внесены мужчины от 18 до 50 лет (позднее с 16 до 60) с указанием имени волостного князца. На деле оказывалось, что данниками являлось все мужское население от младенца и до глубокого старика, включая больных и увечных, которые в силу объективных причин были не способны добывать пушнину. А возложенный на них ясак платили другие члены семьи [7, л. 31]. Для увеличения ясачного сбора воеводы занимались приписками «мертвых душ». Томский воевода М.О. Нащокин в 1653-1655 гг. в результате описи податного населения внес в ясачные книги умерших людей. «А после государь того твоего государева ясаку велел платить нам бедным сиротам твоим другой ясак за братью наших за умерших и за побитых людей, …. за малых и за старых и за увечных» [там же, л. 35].

Для исключения из ясачного списка по достижении старческого возраста или при получении увечья требовалось приложить большие усилия. В 1648 г. аринский князец Абытай, ясачные аринец Семизяк Папабонже и качинец Тепчек ходатайствовали об исключении их из ясачного списка. Кн. Абытай стал совсем стар, у Семизяка рука высохла, Тепчек стал слепым и поэтому они охотиться не могли. После личных удостоверений сборщиков ясака и опроса улусных людей Красноярский воевода Михаил Дурной отправляет челобитную в Москву об исключении их из списка ясачных плательщиков [8, л. 323].

В челобитной глава Басагарской волости Арыкпай Евачин просил исключить из списка плательщиков двух умерших, за которых волость несла ясачную нагрузку. В этом же списке значились люди физически неспособные охотиться (старые, больные) и поэтому у волости постоянно накапливались ясачные убытки. Они переплачивали 20 соболей ежегодно за 4 плательщиков [5, с. 62].

Сбор ясака был одной из главных функций местных властей. Снижение ясачного сбора рассматривалось как персональная ответственность воеводы. Но чаще постоянные требования организовать сбор ясака с «радением» практически сводили на нет действия тех правовых норм, в которых проводилась своеобразная защита населения, вернее, поддержка его платежеспособности [11, с. 30-31]. Например, в 1653 и 1655 гг. воевода Нащокин отправил описчиков в ясачные волости по р. Чулым, а еще ранее были описаны волости по рр. Кие и Яя. В опись попало все мужское население волостей, начиная от семилетних мальчиков и заканчивая старыми дедами. А также хромые, слепые и т.д. «и детей наших и братью и племянников малых которые в семь лет возрастом и в восемь да наших же дедов и отцов древних старых людей хромых и слепых которые сами собою владеть не могут и велел он Микифор им себя твой государев ясак платить нами ж вред, а оне государь стары и увечны, а дети и братья и племянники наши малы и твоево государева ясаку промышляти не могут и от тех государь писцов нагота и налоги были нам сиротам твоим во всем великия» [5, с. 31]. В список податного населения попали также умершие [там же, с. 32]. После описи ясачного населения пушной сбор резко возрос, поскольку якобы возросла численность плательщиков ясака. А возложенный ясак на физически не способных людей к охоте или не существующих вовсе (умерших) стал неподъёмным грузом для другой части населения.

Возросший ясак привел не только к исчезновению ценных пушных зверей в близлежащей тайге, но и невозможности их добыть, на что стали жаловаться охотники. Это привело к возрастанию ежегодных долгов. Именно непомерные ясачные сборы влекли за собой увеличение ежегодных долгов [там же, с. 33]. С.В. Бахрушин справедливо полагал, что «недополученные по окладу соболи сносились механически в недоимку, которую в действительности невозможно было никогда покрыть». В доказательство своих слов он приводит челобитную Михаила Дурново, который «с досадой писал в Москву, что его предшественник Петр Протасьев, «не разумеючи», писал недоимок «с кого взять нечего. А иных… ясачных людей и мертвых в доимок писал». Сам Дурново счел нужным произвести дознание, «с кого зачем ясаку донять». Ясачные сборщики доносили ему, что ясачные люди отказываются платить недоимки, «мочи де их нет на прошлые годы ясаку платить больше того сполна» [12, с. 53].

С.В. Бахрушин приводит цифры ежегодных ясачных недоимок по Красноярску. Зафиксированные недоимки за 30-ые гг. XVII в. имели тенденцию к ежегодному увеличению. Например, «недоимка в 163233 г. выражалась в денежной оценке в 132 р. 25 к.; в 163334 г. – 168 р. 5 коп.; в 163435 г. – 873 р. 9 к.; в 163536 г. – 874 руб.». А в 163637 г. недоимки составили 1387 р. 5 к. [там же, с. 53]. Недобор пушного сбора стал колоссальным. Он за пять лет возрос более чем в 10 раз.

В “Окладной книге Сибири” 1630 г., где подводились общие итоги по каждой отрасли государственного хозяйства, фиксируется твердое постоянство: каждый раз дьяки сообщали, что государев ясак с аборигенов ежегодно недобирается [13, с. 14-16].

В свою очередь налоговые поступления в казну из сибирских городов и их уездов в XVII в. постоянно возрастали. Например, Красноярск наращивает ясачный сбор из года в год: 164344 – 1371,10 руб.; 164445 – 1929,80; 164546 – 2159,40; 164647 – 2638,40 [3, с. 51].

В связи с тем, что накапливаются ежегодные недоимки основным методом сбора ясака стало не только моральное давление на ясачных. Население склоняли к добыче пушнины, используя, такие механизмы принуждения как пленение близких родственников, продажа их в рабство, насильственное крещение, выдача замуж жены, дочери должника, превращение в личных холопов и т.д. [14, с. 55]. Воеводы применяют силовые методы, процветают негативные социальные явления. В Мелеском остроге применялись физические истязания в результате, которого многие получили увечья. А в Томском остроге плательщики ясака попали в долговую яму. Отсутствие соболей в тайге вынуждало их брать в долг у служилых и торговых людей [15, л. 34].

Сбор ясака был делом достаточно прибыльным и между острогами возникали серьезные споры за право сбора ясака. Поэтому остроги, возведенные вдоль северных рубежей Кыргызских улусов, конкурировали между собой. Последнее обстоятельство также способствовало росту сбора пушнины, поскольку населению приходилось платить ясак одновременно в два, а то и в три острога. Например, Аринская землица вместе с Тюлькиной землицей регулярно стали платить ясак в Кетский острог. А после строительства Томского острога, к которому их приписали, они стали платить ясак в оба острога: Кетский и Томский. В 1617 г. аринцы сдали ясак в Кетский острог 80 соболей, в 1618 г. 50 соболей и столько же в Томский острог [1, с. 244, 285]. А в связи с постройкой в 1619 г. Енисейского острога население попадает под экономический прессинг трех центров. К Енисейскому острогу вместе с различными волостями енисейских остяков была приписана и Тюлькина землица. В «Книге приходной ясашной мягкой рухляди Енисейского острога» за 1620-1621, 1621-1622, 1622-1623 гг. числится Тюлькина земля, с которой регулярно собирался ясак, количественно возраставший из года в год [там же, с. 303, 320].

Как уже отмечалось, снижение ясачного сбора рассматривалось как персональная ответственность воеводы. Между ними возникали противоречия по поводу первенства того или иного острога за право сбора пушнины. Как, например у томского и красноярского воеводы. В 1629 г. Томск стал областным городом, а Красноярск формально подчинялся ему. Томичи, получившие право отдавать приказы, претендовали на сбор всей дани с местного населения. Красноярцы в свою очередь, считали, что коли они, принимают удары от «набегов кыргызов», то имеют право сами взимать ясак. Причем, и те и другие свою конкуренцию объясняли «заботой о наполнении царской казны». Такие же острые разногласия возникали между томскими и кузнецкими воеводами.

В конце 1630 г. тубинцы, жившие вместе с маторами в бассейне Тубы пошли на крайние меры. Они платили ясак одновременно в Томск, Кузнецк и Красноярск. В очередной приход сборщиков ясака они убили их. Тубинский князь Коян пошел на столь отчаянный шаг видимо из-за невыносимого экономического и психологического прессинга. Поскольку тубинцы платили ясак на протяжении десятилетий одновременно в несколько центров. В частности, еще в 1629 г. красноярский воевода Андрей Дубенской пишет, что он получает ясак с Тубинской и Маторской землиц, что подтверждается и жалобой кыргызских князей в Томск в 1630 г. на то, что «Краснова яру служилые люди повоевали у них тубинских и маторских людей» [14, с. 97].

Хотя Тубинская и Маторская землицы официально появляются в ясачных книгах Красноярского уезда с 1638 г., но еще вначале XVII в. они вносили ясак в Томский острог. По крайней мере, первое известие об этом появляется в 1609 г. Но Л.П. Потапов считал, что «что население этой землицы было значительно больше, чем указано в первом сообщении русских служителей, т.к. послы дают лишь того населения, которое население они повстречали на своем пути, проходя через Тубинскую землицу» [там же, с. 94].

В столкновении с тубинцами за право сбора ясака отряд енисейского атамана Ивана Галкина потерпел поражение и отступил. Хотя отряды красноярцев во главе с Д. Злобиным оттеснили Кояна, все же военный перевес оставался на стороне тубинцев. Новый красноярский воевода Ф.М. Мякинин предложил основать два крупных острога на устье р. Туба и на р. Кан. С октября 1635 г. по 1636 г. он трижды посылал служилых людей на Кан и в результате на Брацком перевозе был сооружен Канский острог (1636-1637 гг.). Позднее коты были приписаны к этому острогу [там же, с. 130].

В 1640 г. тубинский князь Унгур вместе с котами сожгли Канский острог, уничтожив 10 служилых людей. Вначале 1641 г. отряды В.Тюменцева, Д.Злобина, М.Кольцова начали его восстанавливать и вести военные действия против котов, асанов и камасинцев. После ожесточенного сражения, длившегося целый день у стен острога, все князья согласились на российское подданство и выплату ясака.

Служба на воеводстве в XVII в. традиционно рассматривалась служилыми людьми как возможность «покормиться». Успешная служба в «далекой государевой вотчине» весьма щедро награждалась придачами к поместному и денежному окладу. Эту тенденцию можно проследить на примере известного воеводы Якова Тухачевского, который также не упустил случая увеличить свое имущество.

В декабре 1636 г. Я. Тухачевский с семьей возвращался из сибирской службы, проехал через Верхотурье «на Русь» с томскими «проезжими грамотами». Как опальному воеводе ему не полагались подводы, но он неоднократно бил челом пожаловать ему подводы и вместо положенных дворянам четырех подвод ему разрешили использовать две. На Верхотурье возник конфликт с таможенниками, подозрения возникли по поводу значительного мехового гардероба воеводы и его семьи [16, с. 349-354].

Но злоупотребления были характерны не только для воевод. Рядовые служилые были заинтересованы в какой-то мере в сложившейся напряженной обстановке между кыргызами и царскими властями. Это давало возможность участвовать в походах и экспедициях, которые для сибирских воевод и казаков составляли доходную статью. Служилые били челом об участии в ясачном сборе, а за назначение на эту службу они нередко давали воеводам “посулы большие” – взятки – ” рублев по 20-ти и по 30-ти и больше”, что по тем временам было целым состоянием. Но с лихвой окупалось во время походов. Как отмечают исследователи, пушнина и военные трофеи являлись основной причиной оседания казачества в сибирских острогах [17, с. 174]. Впоследствии именно выходцы из казачества стали основателями многих купеческих династий [19, с. 22-23].

Таким образом, основной причиной роста пушных сборов с коренного населения была ориентация политики государства в этом вопросе на произвольность, бессистемность, что привело к бесконтрольному сбору ясака, злоупотреблениям воевод и сборщиков ясака, борьбе южносибирских острогов за право сбора пушнины.