Введение

В прошлом году исполнилось ровно десять лет со дня подписания главного на сегодняшний момент политического документа, регламентирующего на самом высоком уровне отношения между Россией и Китаем. Десять лет назад, в 2001 году, Владимир Путин и Цзян Цзэминь в ходе личной встречи сроком на двадцать лет подписали Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве.

На концерте, посвященном 10-й годовщине подписания Договора, Ху Цзиньтао пожелал дальнейшего доброжелательного отношения двух стран друг к другу. Он заметил, что данный договор, оформив юридически взаимоотношения двух стран, стал основой, на которой эти отношения смогли в дальнейшем расширяться и углубляться. Ху Цзиньтао подчеркнул, что «межгосударственные отношения становятся все более зрелыми» [10], они развиваются, ибо развиваются сами государства. Превалирующих в этих взаимоотношений, по его мнению, является тема обеспечения безопасности и суверенитета, тогда как второй основной темой является расширение экономического сотрудничества. В области экономического сотрудничества, подчеркнул Ху Цзиньтао, страны увеличили объем двусторонней торговли более чем в семь раз.

К уже достигнутым результатам сотрудничества могут быть отнесены организованные «Год дружбы китайской и российской молодежи», Национальные годы Китая и России, Год китайского языка в России и Год русского языка в Китае. Взаимовыгодным в долгосрочной перспективе является выстраивание отношений в рамках международных организаций, деятельность которых стала показателем усилившихся связей между двумя странами. Говорить «о вечной дружбе» [10], о которой говорил Ху Цзиньтао, разумеется, не приходится, ибо история дала немало уроков того, что такой феномен, как вечная дружба между двумя государствами, вещь невозможная. Но с уверенностью, все же, можно надеяться на установление в долгосрочной перспективе стабильных отношений, на продолжение ровного сотрудничества во всех приоритетных областях – политике, экономике и культуре.

Ху Цзинтао в своей речи говорил, прежде всего, о принципах, справедливость и равноправие, взаимное доверие и взаимная выгода, на которых должно строиться сотрудничество двух стран. Идеальное сотрудничество должно быть не только на бумаге, оно должно быть реализовано и на практике. Китайский лидер высказался о необходимости полного осуществления идеалов.

С момента подписания Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве прошло уже десять лет. Двадцать лет – это целая эпоха, охватывающая пик политической активности поколения, родившегося примерно с конца 60х до конца 80х годов, для которого чувство перманентного политического кризиса стало обычным явлением. Долгосрочные стабильные политические отношения с какой-либо крупной политической державой – вещь отчасти иллюзорная, но отчасти возможная в силу практической необходимости для обеих сторон. В принципе, такие отношения сложились, но мы не можем быть уверенными в том, что они будут такими в долгосрочной перспективе.

Достигнутые результаты

Главный интерес двух стран друг к другу лежит, безусловно, в области экономики. Товарооборот между Россией и Китаем в 2006 году составил 28,6 млрд. долл. [13] в 2010 году он составил почти до 60 миллиардов долл [6]. К 2015 году запланировано получение объема торговли в 100 млрд. долларов США, а к 2020 году эта цифра должна увеличиться до 200 млрд. долл. США [12].

Одним из приоритетных направлений сотрудничества двух стран остается отношения в области энергетики. Недавние достижения в этой области – это введение в эксплуатацию нефтепровода «Китай-Россия», продолжение реализации проекта по совместному НПЗ нефтехимической компании «Восток» [12]. Если в энергетическом секторе Россия является страной-производителем и поставщиком энергоресурсов, а Китай – импортером и страной-потребителем, то в политическом отношении роли становятся противоположными. Россия испытывает на себе влияние Китая, сильная политическая воля которого питается экономической мощью.

Но культурные обмены, в которых Россия, действительно, участвует как равный партнер, вселяют надежду на то, что свободные отношения на данном уровне, то есть отношения, которые не связаны какой-либо практической необходимостью, помогут выровнять отношения и на других уровнях, подняв Россию до статуса независимого и самодостаточного политического актора. К развитию и укреплению культурных связей между двумя странами могут быть отнесены мероприятия, которые проводятся и будут проводиться в этом и следующем годах, ибо 2012 год объявлен Годом российского туризма в Китае, а 2013 Годом китайского туризма в России.

Если двусторонние отношения между двумя странами могут носить закрытый характер и могут быть окрашены субъективными эгоистичными интересами, то многосторонние отношения вынуждены быть прозрачными, ибо стремление к достижению общих целей должно быть в них первоочередным. Россия и Китай, сотрудничая друг с другом в рамках таких организаций и площадок, как ООН, ШОС, АТЭС, БРИКС, РИК, АСЕМ, ВАС  укрепляют и сплачивают в целом весь Азиатско-Тихоокеанский регион, создавая противодействующий западному миру центр. Так в сентябре 2010 года Дмитрий Медведев и Ху Цзиньтао договорились о совместном укреплении безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе [5]. Инициативу совместного обеспечения безопасности в АТР поддерживали и другие страны данного региона.

Ускоряться или остановиться?

Китай эффективно решает свои энергетические проблемы. Китай не зависит кардинально от российских поставок нефти и газа, но готов сотрудничать с Россией. Китай «простер свои руки» к энергетическим ресурсам стран Азии, Африки, Америки, и Россия, поэтому, лишь один из его экономических партнеров, но партнер, безусловно, важный в силу близости границ и огромного ресурсного потенциала, который в будущем он сможет использовать.

Различные точки зрения на перспективы поставок нефти и газа в Китай условно можно разделить на две группы. С одной стороны, в России выступают за ускорение экономического взаимообмена между двумя странами, за увеличение поставок ресурсов в Китай и за скорейшее выполнение этих поставок. К расширению экономического сотрудничества склоняется и сам глава российского государства. Президент В. Путин, согласно источникам из СМИ, заявил, что «РФ “в обозримой перспективе” рассчитывает начать масштабные поставки газа в КНР» [14]. О необходимости ускорить поставки нефти и газа в Китай еще в 2006 говорил исполнительный директор по развитию газовых проектов ТНК-ВР В. Вексельберг. В частности, он заявил, что «любая существенная задержка с принятием решения угрожает потерей рынка» [3]. Действительно, Китай –  это перспективный рынок для российского энергетического сектора. Китай в пространственном измерении располагается значительно ближе к богатым ресурсами нефти и газа Восточной Сибири и Дальнего Востока. Следовательно, при вовлечении этих регионов в активное экономическое пространство, создании там полного энергетического комплекса от добычи до переработки, Китай станет незаменимым экономическим партнером-покупателем топливной энергетической продукции.

С другой стороны, пока Восточная Сибирь и Дальний Восток нуждаются в больших инвестициях, которые не могут предоставить, ни государство, ни бизнес, истина остается и на стороне второй группы мнений. Противники тесного российско-китайского сотрудничества полагают, что Россия, во-первых, не должна идти на поводу Китая и отвечать на запросы его экономики, а, во-вторых, она не должна, не имея на то полных оснований, сама навязываться Китаю. Более того, увеличение поставок нефти и газа в Китай может стать основным препятствием для развития качественного полноправного и взаимовыгодного двустороннего экономического сотрудничества, которое никак не может быть построено в условиях сырьевой зависимости одной стороны и технологической – другой.

В Китай пока поставки энергоресурсов незначительны по сравнению с поставками в западные страны. Но в условиях, когда практически вся российская нефть экспортируется на Запад, экономические риски для России как продавца возрастают. Поэтому в интересах государства – предоставить российским нефтяникам возможность выбора направления экспортных поставок.

Стоит задаться еще одним немаловажным вопросом. Только ли экономическими мотивами продиктовано стремление России выйти на энергетический рынок Китая? Диверсифицировать экспорт экономически эффективно, но выход на новый рынок для России сопряжен с большими трудностями, которые касаются, прежде всего, транспортной инфраструктуры. Поэтому помимо экономических мотивов стоит учитывать и политические мотивы.

За последние шесть лет политические отношения между Россией и Китаем значительно интенсифицировались и даже приобрели характер стратегического партнерства. Можно предположить, что две страны стремятся подтянуть уровень экономических взаимоотношений до уровня политических. Но экономика России, теряя свой промышленный потенциал, способна увеличивать экспорт в Китай только с помощью ресурсного товара, и прежде всего, нефти и газа.

Статистика показывает, что, несмотря на количественное увеличение экономического обмена между Россией и Китаем (“В 2011 г. российско-китайский товарооборот достиг $79,3 млрд.”) [15], ухудшается качественная структура такого обмена. Подтверждением такого положения дел может служить высказывание Виктора Ишаева, министра Российской Федерации по развитию Дальнего Востока и полномочного представителя Президента Российской Федерации в Дальневосточном федеральном округе, которые он озвучил во время встречи с Чрезвычайным и Полномочным послом Китайской Народной Республики в России господином Ли Хуэй в Хабаровске в июле этого года: «Товарооборот между нашими странами по всем прогнозам может достичь и 100 миллиардов рублей, и 200 миллиардов, однако нас не устраивает структура товарооборота. Нам необходимо развивать глубокую переработку ресурсов на территории Дальнего Востока России. Для этого, мы приветствуем прямые китайские инвестиции. К сожалению, сегодня доля инвестиций КНР от всего объема инвестиций в России составляет 0,9%, а доля китайских инвестиций от всех инвестиций в экономику Дальнего Востока составляет 0,7%. Если эта ниша не будет заполнена, мы вряд ли добьемся результатов” [8].

Политическая «дружба» России и Китая

В целом, Китай был лучше подготовлен к выстраиванию долгосрочных и продуманных схем отношений с другими странами. И отношения с нашей страной он начал выстраивать заблаговременно и взвешенно. В стабильной политико-правовой системе Китая только и было возможно продумать и создать стабильный политико-правовой документ, каким является Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничества. Договор был инициирован китайской стороной и безоговорочно принят к подписанию российской стороной.

В Китае в отличие от России не было практически «в одночасье» разрушено все, что служило системной конструкцией государства. Политический каркас коммунистической партии там до сих пор сохраняется при изменении экономического строя. Процесс адаптации китайского общества к неизбежным тенденциям новой эпохи был постепенным и своевременным. Внешняя политика КНР строится на четкой концепции, разработанной еще в 80-е годы. Новая внешнеполитическая парадигма Китая основывается на «пяти принципах мирного сосуществования», таких как «взаимное уважение суверенитета и территориальной целостности, взаимное ненападение, невмешательство  во внутренние дела друг друга, равенство и взаимная выгода, мирное сосуществование [11]. Эти принципы, безусловно, общи, но в них ясно выражено стремление Китая к сохранению мира с другими странами и своевременному устранению очагов возможных конфликтов, что является принципиально важным для России, которая экономически не готова к переходу в состояние длительной войны с каким-либо государством, и особенно с Китаем.

Китай, следуя курсу независимой, открытой и многосторонней внешней политики, начал стремительно налаживать политическое и дипломатическое сотрудничество, как с развивающимися странами восточного континента, так и с развитыми странами Запада, начиная с конца 70-х и начала 80-х годов. И главный вектор он направил в сторону США, которые продолжают оставаться единственной экономической и политической сверхдержавой. Сотрудничество Китая с США обусловлено необходимостью в стабильных отношениях, от которых зависит его экономический успех, а, следовательно, и спокойствие в обществе. Поэтому Китай поддержал выдвинутый после терактов 11 сентября американский тезис о том, что «безопасность и экономика развиваются рука об руку». Вашингтон и Пекин смогли выстроить эффективный диалог по налаживанию стабильности в регионе и разрешению возникающих в нем конфликтов. Но в последние годы были отмечены некоторые конфликты между двумя странами, такие как: решение администрации Обамы одобрить продажу крупной ($6,3 млрд) партии оружия Тайваню, требования к КНР ревальвировать юань, активизация Вооруженных сил США в районе Южно-Китайского моря и проведение совместных с Южной Кореей военно-морских учений в Желтом море, в непосредственной близости от Пекина и Тяньцзиня [4]. В целом страны сохраняют тесные дружественные отношения.

Можно также говорить и о том, что трения во взаимоотношениях неизбежны не только между США и Китаем, но и между Китаем и западными странами в силу явного отличия их политических систем. Китай, будучи экономически «своим», остается политически «чужим». Политически страны развиваются совершенно противоположно и в этом, по мнению В.Л. Андрианова, «состоит глобальный вызов мировому позиционированию Китая» [1, c. 29].

Китай, оценивая США в качестве главного игрока на мировой арене и стремясь к сохранению хороших отношений со Штатами, отводит России важное, но, все же, меньшее по сравнению с США место в своих внешнеполитических ориентирах. Заключенный в 2001 году Договор о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве является главным политическим событием в отношениях России и Китая. В 20 веке между двумя странами было заключено целых пять договоров, что является уникальным явлением вообще в истории взаимоотношений любых государств, ибо противоречивый, изменчивый 20 век постоянно требовал фиксации и закрепления сложившихся отношений, подкрепления лидерства России. Все эти договора имели примерно одинаковый политический статус, ибо во всех них отразилась суверенная политическая воля российского государства. Но в 21 веке ситуация изменилась, чаша власти и влияния склонилась в сторону Китая.

Россия исторически всегда ориентировалась, прежде всего, на Запад. Китай, который был «далеко», не столь явно фигурировал в ее внешнеполитической повестке. Но в 20 веке произошел заметный поворот. Принятие на высшем политическом уровне за относительно небольшой промежуток времени пяти договоров является, по мнению Ю.М. Галеновича, уникальным явлением в истории международных отношений. В данной работе мы не будем углубляться в состояния тех социально-политических и экономических условий, которыми была вызвана необходимость в их периодическом принятии, и остановимся на констатации того факта, что «договоры были необходимы обеим сторонам» [2].

В 1896 году страны вступили в военно-экономический союз, который был продиктован необходимостью обеспечения совместной безопасности. Кроме того, союз был создан в целях реализации экономических планов глобального масштаба. В 1924 году новообразованными государствами были установлены новые дипломатические отношения, заключенный ими новый договор способствовал, прежде всего, укреплению молодой Китайской республики, в нем была предусмотрена возможность оказания Советской республикой помощи Китаю на случай агрессии со стороны Японии. В 1937 году был заключен пакт о ненападении, на деле ставший военно-экономическим союзом для обороны и совместного отпора агрессии Японии. Следующий договор 1945 года создавал возможность мирного сосуществования двух стран на многие годы, он был необходим, прежде всего, для восстановления народных хозяйств, разрушенных войной, а также для спокойного урегулирования сложных ситуаций, сложившихся внутри стран. В 1950 году был заключен договор о дружбе, союзе и взаимопомощи, хотя в отношениях двух стран назревали конфликты, и сотрудничество стало более напряженным. И только в 2001 году спустя почти полвека государствами, которых представляли уже новые политические силы, был заключен новый договор.

Договор 2001 года существенно не похож на предыдущие пять договоров. Он был заключен в совершенно иных условиях, в условиях, когда активной и сильной стороной в переговорном процессе выступил Китай, тогда как во всех договорах до 2001 года, когда Китай нуждался в военной или экономической помощи, сильной и активной стороной выступала Россия. Текст договора 2001 года был разработан китайской стороной, и в нем имплицитно указаны те точки потенциальной напряженности, которые пришлось или предстоит разрешать странам. Так, долгое время сохранял актуальность один из «замороженных» конфликтов – застарелый вопрос о границах.

В договоре 2001 года прямо указано, что переговоры по пограничным вопросам необходимо продолжать. Как пишет Ю.М. Галенович, в Китае сохраняется устойчивое мнение о том, что граница проложена несправедливо. В 1964 году Мао Цзедун поднял данный вопрос, заявив, что Пекин еще не предъявил Советскому Союзу счет по реестру земель, отторгнутых царской Россией у Китая общей площадью в 1,5 млн. кв. км. Дэн Сяопин в 1989 году также напомнил в беседе с М.С. Горбачевым [2, c. 353] о нанесенной Россией Китаю обиде – о несправедливо отторгнутых землях.

После подписания Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве вопрос о границах начал решаться, и в итоге он был решен в пользу китайской стороны. В 90-е годы была впервые проведена демаркация российско-китайской границы, в результате которой значительная часть спорной территории отошла Китаю. Но, несмотря на то, что Россия возвратила Китаю значительную часть спорной территории, Китай продолжал предъявлять права на оставшиеся земли, а именно на Тарабаров и Большой Уссурийский острова. В 2004 году, как пишет газета «Коммерсант» [6], Россия передала Китаю остров Тарабаров и половину острова Уссурийский, а в 2008 году добровольно вернула и всю оставшуюся спорную территорию, тем самым признав историческую правоту Китайской стороны. Единственной уступкой со стороны Китая было смещение границы за часовню святого воина-мученика Виктора.

Разрешив вопрос о границах в пользу Китайской Народной Республики, Российская Федерация как правопреемница СССР даже не попыталась воспользоваться своим законным правом – правом на сохранение за собой данной территории. Право российской стороны не было обосновано ни М.С. Горбачевым, последним лидером советского государства, ни последующими российскими президентами, поэтому китайской стороне было относительно легко качнуть чаши весов исторического правосудия в свою сторону.

Показателем отсутствия глубокого доверия между странами является наличие в Договоре пункта о необходимости сокращения вооруженных сил, и, прежде всего, как указывает Ю.М. Галенович, «наших вооруженных сил в районе границы» [2, c. 345]. Китай пытается заручиться поддержкой России и в таком уязвимом для него вопросе как внутренний политический строй. Китайская сторона призывает российскую сторону уважать ее выбор пути развития, уважать государственный строй, при котором руководящая роль в стране принадлежит коммунистической партии.

Договор был инициирован и практически полностью разработан китайской стороной. Главным инициатором договора был сам Цзян Цзэминь, который, как пишет Ю.М. Галенович, выстрадал этот договор [2, c. 363]. Выступая после заключения договора перед китайскими студентами в МГУ, Цзян Цзэминь сделал ряд ключевых высказываний, отражающих сущность принятого соглашения. Он несколько раз произнес предложение о нежелательности и недопустимости создания каких-либо военно-политических союзов старого типа. Это означает, что Россия не должна рассчитывать на установление союзнических отношений.

Можно предположить, что под договором о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве скрывается стремление Китая, не вступая в какие-либо близкие отношения, вовлечь Россию в сферу обслуживания собственных интересов, ибо об экономической взаимодополняемости с акцентом на сырьевую составляющую России в этом взаимодействии было сказано достаточно. Россия подписала данный договор практически без особых критических замечаний и дополнений со своей стороны, поэтому многим, особенно в Пекине, данная ситуация представилась в свете ослабления позиций России в ее взаимоотношениях с Китаем.

Но став юридическим фундаментом, договор 2001 года дал, прежде всего, основание, на котором Китай и России начали выстраивать политический диалог. Как основной политический документ, он определяет основные векторы в развитии взаимоотношений двух стран. Вслед за данным договором между странами был подписан ряд других политических документов, проведены встречи разного уровня, достигнуты различные успехи  в политической, экономической, научно-технической и культурной областях.

Культурные связи создают более глубокие основания для сближения двух народов, способствуют углублению их взаимопонимания, ослабляют рост различного рода националистических и ксенофобских настроений. Более медленными темпами по сравнению с политическими и культурными растет экономический взаимообмен. Политические же связи в последние годы приобрели более чем интенсивный характер.

Договор 2001 года, а вслед за ним интенсификация политических связей наводят на мысль – а не является ли все это политической игрой Китая, игрой, в которой оказалась ведомой Россия? Китай, способный строить долгосрочные планы и стратегии развития своей страны, действует осторожно и не спеша и преследует определенную политическую цель, продиктованную экономическими мотивами. Россия только учится действовать в мире исходя из долгосрочной перспективы. На данный момент в России действует принятая в 2008 году Концепция долгосрочного социально-экономического развития на период до 2020 года. Но не приходится говорить о какой-либо комплексной политической стратегии, поэтому карт-бланш определенно остается в руках Китая. Но Китай, несмотря на достигнутый экономический успех, стоит перед глобальными вызовами своему экономическому развитию, перед возможностью экологического, демографического, энергетического и других кризисов, поэтому у России, если она справится со своими проблемами, есть шанс выйти на новый уровень стратегического взаимодействия не только с Китаем, но и со всеми странами Азиатско-Тихоокеанского региона.

Заключение:

большая нефть и большая политика

Там где большая нефть, там и большая политика. Китай, как новый политический партнер России, стремится сотрудничать с ней в нефтегазовой сфере для обеспечения собственной энергетической безопасности. Но Китай, получая нефтедобывающие активы в странах Ближнего Востока, Африки, Латинской Америки, Центральной Азии не зависит существенно от поставок нефти и газа из России. Россия для Китая представляет, прежде всего, будущего потенциального партнера и не только в нефтегазовой сфере. Китай «устремляет свой взор» на пока еще не тронутую «сокровищницу России» – богатую ресурсами Восточную Сибирь. И ведь не только Китай, но и Европа. Россия, утрачивая свой собственный промышленный потенциал, становится «лакомым куском» для экономической деятельности активных транснациональных компаний Европы, Америки и, конечно, Китая.  А сотрудничество в нефтегазовой сфере для Китая с Россией – это самый прямой путь к ресурсам России и усиления своего экономического влияния. Китай умеет строить долгосрочные стратегии развития и планомерно их реализовывать, как показывает практика успешных экономических реформ. Китай не только на словах, но и на деле доказывает свою миролюбивую внешнюю политику. Китай, столкнувшись с энергетическим кризисом в 2003 году, принял ясную энергетическую стратегию и реализовывает ее на практике. Россия в отношении планомерной реализации государственных программ отличается от Китая. Китай практичен и прагматичен, и России следовало бы поучиться этому у Китая. Китай, преследуя собственные цели, не заботиться о своем внешнеполитическом имидже, как это делает Россия. России слишком хочется казаться хорошей в глазах сильных мира, мало заботясь о собственном внутреннем благополучии. Китай, осознав, что без крепкого экономического фундамента, без выхода на мировой экономический рынок на равных, страна обречена, не побоялся «открыть свои двери» иностранным инвестициям. Сейчас Китай уже имеет достаточно сил и сам не только развивает свою внутреннюю экономику, но и инвестирует в большом количестве в другие страны. Россия качается как маятник то в сторону Запада, то в сторону Востока. Россия разыгрывает «энергетическую карту» [9], не имеющей под собой прочных экономических оснований. Россия должна перестать вести себя как энергетическая сверхдержава, обеспечивая всем энергетическую безопасность, так как не в состоянии обеспечить собственную энергетическую безопасность.

Список литературы

1. Андрианов, В. Л. Формирование “Большого Китая” : Геополитическое измерение : Автореф. дис. … канд. ист. наук : 07.00.03 / Ин-т Дал. Востока РАН. – М., 2004. – 29 с.
2. Галенович Ю.М. Россия – Китай: шесть договоров. – М.: Муравей, 2003.
3. Сапун А. Устойчивое развитие гарантировано? // «НВ», № 7 (146), май2006 г.
4. URL: http://www.forbes.ru/ekonomika-opinion/finansy/56746-amerikano-kitaiskii-renessans
5. URL: http://interaffairs.ru/print.php?item=8100
6. URL: http://www.inosmi.ru/fareast/20110705/171616248.html
7. URL: http://www.kommersant.ru/doc/1641246
8. URL: http://primamedia.ru/news/asia/24.07.2012/218102/viktor-ishaev-rossiyu-ne-ustraivaet-struktura-tovarooborota-s-knr.html
9. URL: http://www.point.ru/news/stories/4105/
10. URL: http://russian.china.org.cn/news/txt/2011-06/17/content_22808103.htm
11. URL: http://russian.cri.cn/chinaabc/chapter4/chapter40201.htm
12. URL: http://www.rodon.org/polit-110722111022
13. URL: http://www.rosinvest.com/news/270198/
14.  URL: http://top.rbc.ru/politics/05/06/2012/653645.shtml
15. URL: http://www.vestifinance.ru/articles/7155

Вся история Китая, начиная с династии Ся (3-2 вв. до н.э.) характеризуется бурными подъемами и спадами – имеет циклический характер [1, с. 126], а сам процесс развития страны в научных кругах был назван династийным циклом. Необходимо отметить, что смена циклов неразрывно связано с демографическими показателями [2, с. 145-151]; так, именно переизбыток населения, которое из-за своей многочисленности не могло найти средств существования, вел к социальным недовольствам, революциям, повышению смертности и переходу на начальный этап династийного цикла. Следовательно, в настоящий момент необходимо исследовать прогнозы численности населения Китая, а также проанализировать эффективность демографической политики китайских властей.

В мировом научном сообществе существует много точек зрения, разногласий и дискуссий о сущности династийных циклов в Китае. К примеру, есть авторы, которые вообще отрицают «династийную динамику». Тем не менее, сторонников теории циклического развития значительно больше, о чем свидетельствует огромное количество научных работ и исследований, посвященных династийным циклам в мире и в Китае в частности. Авторы данной статьи придерживаются второго подхода и считают, что династийные циклы являются одним из ключевых факторов развития Китая.

Демографические показатели Китая
Китай на протяжении многих веков остается страной с наиболее многочисленным населением, которое составляет пятую часть населения Земли. По данным Комиссии по народонаселению и развитию ООН, численность населения Китая (на основе переписи) в 2010 году составляла 1,347 млрд. чел. Второй по численности населения страной, которая к 2040 году обойдет Китай, является Индия (население Индии составит 1,520 млрд., в то время как население Китая составит 1,450 млрд. чел.) [3].

Снижение темпов прироста численности населения в 50-е годы было связано с голодом, который возник в период “Большого скачка”. Так в период 1958-1961 гг. умерло более 30 миллионов человек. Однако уже к концу 1960 года проблема снижения рождаемости и необходимость контролировать численность населения, которую напрямую увязывали с необходимостью экономического развития, переросла в появление лозунга «Позже, дольше, меньше», что означало более позднее вступление в брак, более длительный интервал между рождением детей, меньшее количество детей. А в 1979 году была провозглашена политика: “Одна семья – один ребенок”.

Рубеж в 1 млрд. чел. населения был пройден в Китае в промежутке между 1980 и 1985 г. Однако демографическая политика Китая дала свои результаты уже в 2000 году – с тех пор можно наблюдать снижение темпов роста численности населения. Также наблюдается ускоренное старение населения страны. К примеру, в 1970 году медианное значение среднего возраста жителей Китая составляло 20 лет, а к 2050 году оно составит 45 лет.

Необходимо отметить, что статистику по населению Китая нельзя считать абсолютно достоверной, так как и учет текущих демографических событий, и перепись проводить достаточно сложно. В силу огромных штрафов жители деревень прячут своих детей, что заставляет задуматься о точности официальных источников, хотя бы по той причине, что примерно половина населения Китая все еще живет в сельской местности; доля городского населения в 2011 году составила 50,6% [3]. Падение рождаемости в Китае сопровождалось снижением смертности населения, что было вызвано развитием системы здравоохранения и массовой иммунизацией детей, но проблемы в данной сфере решены лишь частично.

Если посмотреть на основную причину социального взрыва, то она достаточно часто заключалась в резком, бесконтрольном увеличении численности населения, что сочеталось с проблемами структуры потребления продуктов питания. Даже китайская экономика не могла прокормить огромное количество жителей страны, а это вело к голоду, недовольству, переворотам, что естественным образом сокращало численность населения. Основные условия династийного цикла являются скорее индикаторами той или иной фазы, но не самой причиной их наступления.

Династийный цикл в современном Китае
В 1840-х годах в рамках тренда децентрализации на переломном этапе цикла в стране появился иностранный капитал, который перевёл систему в качественно новое состояние. Традиционно Китай выходил из кризиса, возвращаясь к преобладанию госсектора, централизованной экономике и т.д. Но из-за присутствия нового элемента сворачивание системы частной собственности и рыночных отношений, как это происходило при переходе от фазы катастрофы к фазе подъема, оказалось невозможным. С иностранным капиталом в страну приходили элементы модернизации, возникали очаги промышленности, заимствовались технологии, создавались рабочие места. Китай начал воспринимать стандарты западной жизни, что сказалось на дальнейшем развитии событий в Китае, в том числе, стандартах потребления, политике рождаемости и др.

В 1970-х годах правительство Китая осознавало угрозу перенаселения страны, в связи с чем, стала проводиться демографическая политика “Одна семья – один ребенок”. Данная политика, действительно, привела к стабилизации численности населения на отметке 1,3 млрд. чел., но встает вполне закономерный вопрос об оценке эффективности проводимой политики.

На первый взгляд может показаться, что основная угроза, связанная с резким увеличением численности населения решена, но это не совсем так. Китай остается одной из самых населенных стран мира, что порождает ряд проблем, таких как низкий уровень образования населения, отсутствие равных условий доступа к медицинским и социальным услугам и т.д. [4, с. 64]. В долгосрочном периоде все это может привести к глубоким кризисам в обществе. Более того, сюда же можно отнести вопрос, связанный с классическим циклом, а именно – проблему структуры потребления. В настоящий момент происходит увеличение темпов роста дохода среди населения Китая, особенно в городах. По данным Комиссии по народонаселению и развитию ООН, рост уровня доходов в городе в 2008 г. составил 8,4%, в то время как на селе – 8%, в 2009 г. в городе 9,8%, на селе – 8,5%. В 2010 г. рост уровня доходов все-таки превысил рост доходов в городе (10,9% относительно 7,8%), однако разрыв оставался большим. Именно дифференциация доходов может привести к росту недовольства более бедного населения. Увеличение доходов неминуемо ведет к изменению структуры потребления, которое выражается в улучшении качества пищи, к росту потребления продуктов. Данное замечание пока верно только в отношении городского населения, чьи доходы растут быстрее, а доступность товаров выше по сравнению с сельскими жителями.

Тем не менее, демографическая политика китайских властей представляется эффективной только в краткосрочном периоде. В долгосрочном периоде она, наоборот, усилит накал в обществе – приведет к гендерному дисбалансу, а также к старению населения. Также будет постоянно увеличиваться нагрузка на трудоспособное население по причине нехватки рабочих рук. Традиционно в Китае в семьях предпочтение отдавали мальчикам, поэтому, когда был введен закон “Одна семья – один ребенок”, в семьях стали рождаться преимущественно мальчики. В настоящее время соотношение младенцев составляет 120:100 в пользу мальчиков [5, с.104].

Заключение
В рамках данного исследования были изучены основные тенденции в области демографической ситуации в Китае. Также в работе было рассмотрено влияние династийного цикла на современный Китай, хотя сейчас факторы цикла несколько изменились. В частности, в конце 20 века была провозглашена политика открытости китайской экономики, что позволило насытить рынок продовольственными товарами из-за рубежа, а также перестать ограничиваться внутренним спросом. Проблема резкого увеличения населения уже не является такой актуальной, как 30 лет назад, так как правительством были приняты меры по сдерживанию роста численности населения. Однако данную политику нельзя считать успешной, так как по неофициальным данным численность населения все равно увеличивается ежегодно примерно на 10 млн. человек за счет неконтролируемой рождаемости в сельской местности.

Более того, политику “одного ребенка” можно считать успешной только в краткосрочном периоде, т.к. она привела к резкому старению населения, а также к существенному гендерному дисбалансу. В перспективе это может вылиться в глубокий социальный кризис и волнения, а как результат – выражение недоверия власти, что автоматически может означать переход к первой фазе династийного цикла.

Встает вполне закономерный вопрос о возможности такого варианта развития событий. Даже если предположить, что два отклоняющихся нетрадиционных фактора не приведут к волнениям, то тот факт, что численность населения Китая продолжает расти, говорит о том, что династийный цикл вполне возможен. Можно предположить, что его наступление затягивает открытость китайской экономики, т.е. возможность закупать продукты питания у других стран. Но по соседству с Китаем располагаются такие густонаселенные страны, как Индия, поэтому рано или поздно встанет вопрос о дефиците продовольствия. Вполне очевидно, что будет достигнута точка, когда китайцам просто не хватит ресурсов для того, чтобы прокормить свое население. Возникает вопрос – возможен ли возврат к первой фазе цикла? Грамотная политика правительства Китая может задержать процесс, но данный вариант развития событий возможен.

Фактически, Китай попал в некоторую демографическую ловушку, из которой нет выхода, так как политика по сокращению численности населения ведет к новым кризисным явлениям, которые невозможно игнорировать.

Соединенные Штаты не проводят жесткой линии по отношению к Китаю по нескольким причинам. Прежде всего, враждебная позиция противоречит интересам США, так как может вызвать ответную реакцию Китая и затруднить решение многих требующих сотрудничества международных проблем, в том числе, в Совбезе ООН. Это касается сотрудничества в области экономики, защиты окружающей среды и безопасности. Кроме того, ряд других стан заинтересован в усилении Китая как экономического и стратегического партнера, способного выступить в качестве реального противовеса Америке. Проводя политику, нацеленную на сдерживание Китая или противодействие его возвышению, США могут столкнуться с нежелательной для себя ситуацией. Такие действия способны осложнить отношения американцев с их союзниками и партнерами по всему миру. Однако, самое главное то, что для США гораздо выгоднее дружеская и выжидательная позиция по отношению Китаю, чем настойчивые призывы сегодня начать противодействовать потенциальной угрозе в будущем. Стабильные отношения позволяют отслеживание поведение Китая и более действенно реагировать на возникающие угрозы.

Что касается США, то им вряд ли есть резон в обозримой перспективе    опасаться    Китая.    КНР    действительно    развивается стремительными темпами, но у гигантского соседа сохраняется множество сложнейших внутренних проблем – экономических, социальных, этнических, идеологических. Единственный способ их разрешения – неуклонно продолжать реформы и политику сотрудничества (а не конфронтации) с зарубежными государствами. В этой связи дружественные отношения с США особенно важны для Китая – из-за протяженной общей границы, экономических потребностей, общих интересов двух стран на мировой арене. США придерживаются мнения, что Китай должен быть их постоянным партнером и сохраняют стабильность в отношениях с ним.

В качестве составной части двусторонних отношений военные контакты между КНР и США продолжают сохранять тенденцию к развитию благодаря совместным усилиям. В частности, визит министра обороны США Дональда Рамсфелда в Пекин продемонстрировал возобновление двусторонних военных контактов. Стороны считают, что такие контакты будут содействовать лучшему пониманию Китая высшими американским военными кругами, а также способствовать устранению недоверия Вашингтона к Пекину.

В позитивном развитии двусторонних отношений немаловажное значение играют и всегда играли культурные обмены. В последние годы можно наблюдать заметное развитие китайско-американских связей в области культуры. Содействие сближению китайского и американского народов через культурные обмены – это постоянная позиция руководителей обеих стран.

Можно сказать, что китайско-американские отношения находятся сейчас в той стадии, когда сильны, остаются старые традиции, и, в то же время, открываются новые возможности на будущее. Для успешного дальнейшего развития отношений между Китаем и США необходимы усилия обеих сторон. Американской стороне, в частности, необходимо для этого в тайваньском вопросе строго придерживаться политики «одного Китая». Обе страны должны действовать согласно трем совместным коммюнике, подписанным Китаем и США.

Как полагают китайские эксперты, хотя между Пекином и Вашингтоном существуют серьезные разногласия, они не превратились в противников, а значит, могут и должны наращивать сотрудничество.

После того, как Буш был переизбран президентом США, китайско-американские отношения получили дополнительный благоприятный шанс для конструктивного развития. Это можно объяснить следующими причинами.

Во-первых, за годы президентства Буша китайское направление политики американской администрации становилось все более и более взвешенным. Прежде всего, это касается более осмотрительного подхода к тайваньскому вопросу – этой важной для Китая теме. Администрация Буша неоднократно заявляла, что она не позволит ни одному из берегов пролива в одностороннем порядке изменить существующее положение. Для Вашингтона не столь важна проблема объединения двух берегов или проблема независимости Тайваня. В национальных интересах США – не допустить военных действий между двумя берегами Тайваньского пролива, так как США неизбежно окажутся втянутыми в эту войну. Они заинтересованы в обеспечении решения этих проблем мирным путем. Хотя последние действия президента Обамы говорят об обратном. Последние договоренности о поставке Тайваню оружия весьма негативно сказались на двухсторонних отношениях.

Во-вторых, американская дипломатия объявила войну против терроризма и распространения оружия массового уничтожения своей основной стратегической целью в области безопасности. В рамках провозглашенных задач Вашингтону необходимо взаимопонимание с Пекином по вопросам урегулирования проблемы ядерного оружия на Корейском полуострове и в Иране.

В-третьих, у КНР и США остаются общие интересы. Например, обеим странам жизненно необходимо сотрудничество в области охраны окружающей среды, объединение усилий в борьбе против контрабанды наркотиков, а также в борьбе с транснациональной преступностью.

Конечно, между двумя странами продолжают существовать различия в идеологии и социальном строе, некоторое политическое недоверие, есть разногласия в вопросах свободы вероисповедания и прав человека. Неизбежными представляются известные трения в сфере экономики и торговли. Однако существуют и общие стратегические интересы огромной важности. Их наличие открывает широкие возможности для установления взаимных компромиссов с целью сохранения стабильности и взаимовыгодного сотрудничества.

В-четвертых, приоритет для сегодняшнего Китая составляют задачи мирного подъема и стабильного социально-экономического развития, исполнение «китайской мечты» [4]. Для их реализации стране выгодны здоровые и бесконфликтные отношения с США, чтобы обеспечить движение Китая в провозглашенном КПК направлении. С развитием экономики в Китае растет влияние среднего класса, отсюда вытекает, что страна непременно будет меняться в сторону более ощутимого прогресса в укреплении демократии, политических свобод и защиты прав человека. Хотя сегодня

Начиная 1978 г. идет процесс демократизации Китая. Несколько расширилась область личных свобод, развиваются институты правового государства, постепенно прививается уважение к собственности.

Такие перспективы открывают возможность для сближения ценностных ориентации, что позволяет с оптимизмом смотреть на дальнейшее развитие китайско-американских отношений.

По сравнению с периодом холодной войны нынешние отношения между крупными державами более сложны и изменчивы. В ряде областей сотрудничества существуют известные трения. Даже учитывая то, что сильные державы не стремятся противодействовать друг другу, по конкретным вопросам споры неизбежны. Важно в этой ситуации не дать тем силам, которые, преследуют собственные цели, превратить свои стремления в интересы государства и кардинально повлиять на американскую дипломатию. Сохранение тенденции к диалогу и сотрудничеству, отказ от напряженности и конфронтации в отношениях между Китаем и США способствуют не только интересам этих стран, но и соответствуют общим устремлениям мирового сообщества, так как оказывают влияние на весь мир. Весь мир обращает внимание на то, как развиваются двусторонние отношения между Китаем и США, которые являются влиятельными государствами в мире.

Китайско-американские отношения уже вышли за рамки двусторонних связей, они приобрели глобальное влияние на весь мир и имеют стратегическое значение. Китай и США имеют широкие и значимые общие стратегические интересы, общие устремления в вопросах об угрозах безопасности, с которыми столкнулся весь современный мир, они несут общую ответственность за защиту мира, выстраивание процесса устойчивого развития на планете. Поэтому позитивное состояние китайско-американских отношений не только отвечает общим интересам народов двух стран, но и служит миру, стабильности и процветанию в Азиатско-тихоокеанском регионе и во всем мире. В данной ситуации Китай и США обязательно должны быть конструктивными соратниками.

Подводя итог, следует отметить, что факторы сближения в отношениях Китая и США носят постоянный долговременный характер.

Они проистекают не из обоюдной симпатии правящих элит двух стран или сходства их ценностных ориентации в мировой политике. Эти факторы вступают в действие под влиянием жесткой необходимости. Они отражают наличие сфер соприкосновения национальных интересов.

Нередко высокая культурная дипломатия именуется во многих источниках как «мягкая». Этот термин впервые был употреблен Джозефом Наем 1990 г., в его работе BoundToLead. Такая дипломатия служит для достижения и таких целей, как: решение внешнеполитических или экономических вопросов, укрепление геополитических позиций государства на международной арене без применения грубой силы.

Культурная дипломатия – это общественный институт, позволяющий странам со всего мира обмениваться культурными ценностями народа. Культурная дипломатия является сферой дипломатической деятельности, тесно связанная с использованием культуры в качестве главного средства достижения основополагающих целей внешней политики государства, создания благоприятного образа страны на международной арене, популяризации культуры и языков ее народов.

Одной из составляющих «мягкой силы» на сегодняшний день является культурный фактор. В мире влияние этого фактора на общие социально-экономические процессы и межгосударственные отношения и связи возрастает, в международной политике он приобретает новое звучание. В соответствии с этим многие государства начинают уделять большее внимание своей культурной политике, всё чаще используется термин «внешняя культурная политика», так как экспорт, распространение и популяризация национальной культуры или, наоборот, отторжение внешней культурной экспансии становится более действенным инструментом внешнеполитической деятельности. Внешняя культурная политика может также служить эффективным идеологическим средством, помогающим осуществлять внешнеполитические стратегии государств, строя прочный фундамент, который позволил бы государствам продвигать и отстаивать свои национальные интересы на международной арене, а также оказывать тем самым большое влияние на процессы общественного развития.

Одним из важных инструментов для продвижения «мягкой силы» китайской дипломатии служат Школы Конфуция. Эти школы были созданы с целью ознакомления народов разных стран мира с китайским языком и культурой и развития дружественных связей между Китаем и мировым сообществом.

В соответствии с уставом этих школ, подготовленных канцелярией при министерстве образования Китая, основная задача данных образовательных учреждений является способствование дальнейшему укреплению культурного и языкового познания Китая, развитию дружеских отношений между Китаем и другими странами, стимулированию развития мирового культурного многообразия и внесения вклада в построение гармоничного общества. При этом подчеркивается, что данные учреждения не носят политический характер и их мероприятия направлены на укрепление сотрудничества в области образования, культуры, экономики в Китае и за рубежом.

Первый “Институт Конфуция” появился в ноябре 2004 года в столице Южной Кореи – Сеул. С этого момента “Институты Конфуция” начали открываться по всему миру и за три последующих года в мире уже насчитывалось более 210 институтов в 64 странах мира и регионах, в том числе в России существует 12 “Институтов Конфуция”.

В последнее время экономика Китая стремительно развивается, и всё больше иностранных государств интересуется китайской культурой. Для привлечения большего интереса китайское правительство проводит политику по распространению китайского языка во всем мире. Преподавая этот язык за границей, тем самым это способствует распространению и самой культуры и традиций Китая. Теперь каждый год более миллиона иностранцев изучают китайский язык. В начале 2013 года институтом Конфуция был  опубликован  “Проект по развитию 2020″. Через 7 лет количество желающих говорить на самом массовом языке планеты должно вырасти вдвое. Такой расклад влияет на китайский голос в международном сообществе. Это своеобразная мягкая сила страны. Можно заменить, что мягкую силу Китай использует и для налаживания контактов с АСЕАН, и с непредсказуемой КНДР, и со своим антагонистом – США [1; 3; 4].

И наконец, главной целью является не культурный анализ, хотя без этого обойтись невозможно, а исследование проблемы с точки зрения мировой политики и международных отношений, в том числе и внешнеэкономических отношений.

Говоря о стремительном возвышении Поднебесной на международной арене, стоит отметить важность Пекинского консенсуса. О “Пекинской консенсусе” впервые упомянул профессор китайского университета ЦинхуаДж.Рамо.”Пекинский консенсус” был призван заместить дискредитировавший себя в 90-х годах на всем постсоветском пространстве неолиберальный “Вашингтонский консенсус”. “Пекинский консенсус” ориентирован, во-первых, на инновации, во-вторых, на устойчивое, сбалансированное и качественное развитие, а также на социальное равенство, в-третьих, на национальное самоопределение. Он придает социальным переменам столь же большое значение, как и экономическим. В “Пекинском консенсусе” экономика и управление нацелены на совершенствование общества, что полностью игнорируется “Вашингтонским консенсусом”. Китай в процессе рыночных реформ практически полностью добился и макроэкономической стабильности, и активизации субъектов хозяйства, и внушительных внешнеэкономических успехов.

Для применения Пекинского консенсуса была создана Шанхайская организация сотрудничества (ШОС). Шанхайский дух основан на взаимном интересе, доверии между государствами, и включает такие принципы, как: равенство, сотрудничество и взаимных консультаций. ШОС со временем превратился в механизм для регулирования внешнеполитических отношений Китайской народной республики со странами Центральной Азии. Таким образом, это позволяет если не нейтрализовать, то хотя бы смягчить восприятие в центральноазиатском регионе Китая как врага мирового сообщества.

Под китайской угрозой, или как её еще называют «желтая опасность», понимается, в первую очередь, демографическое давление. С ростом экономики Китая развился также страх ―экономической экспансии. Это значит, что для стран Запада угрозу представляет, прежде всего, экономическое доминирование Китая практически во всех сферах экономики. Благодаря экономическим факторам, китайские товары могут производиться гораздо дешевле западных аналогов, что ведёт к устранению целых отраслей экономики в странах Запада.

Китайские власти и исследователи часто отмечают, что они выступают против глобального лидерства США. Китайская дипломатия указывает на новую концепцию, основывающуюся на взаимном доверии, взаимовыгоде, равноправии, взаимодействии и невмешательстве во внутренние дела других государств. Тем самым, Китайская народная республика является одной из тех стран, что стремительно быстро адаптируется к темпам глобализации.

Участвуя в процессе глобализации, Китай, во-первых, остается как самостоятельное суверенное государство, а во-вторых, способен внести в глобализацию определенные коррективы, например,  стимулировать создание справедливого и рационального нового международного политического и экономического порядка.В Китае рассматривают в глобализации как угрозы, так и возможности. С одной стороны, это возможность возникновения мировой экономической войны, с другой стороны, перспективы взаимовыгодного сотрудничества. Пользуясь такой возможностью, нельзя ни в коем случае забывать об угрозах. После того, как Китай вступил в ВТО в 2001 году, в стране стали  чаще упоминаться благоприятные возможности, в том числе для решения острых внутренних проблем, особенно связанных с занятостью населения, и эти решения открыли рост внешней торговли, приток инвестиций и пр. Не удивительно, что в 2002–2006 гг. рост экспорта достиг очень высоких темпов, и к концу периода Китай догнал по этому показателю США.

В общем, понятие «мягкой силы», как одно из главных составляющих совокупной государственной мощи Китая, – это основной вектор осуществления культурной дипломатии Китая, направленный на укрепление не только геополитических, но и геокультурных позиций государства. «Выход за пределы» китайской культуры – это стратегия по возвышению «мягкой силы» культуры Китая, направленная на распространение культуры Китая во всем мире, формирование положительного имиджа страны на международной арене.

Стоит отметить, что проведение ЭКСП02010 в Шанхае является важным примером масштабного, комплексного и системного осуществления культурных стратегий («передача из, поколения в поколение», «ставить древнее на службу современности», «ставить зарубежное на службу Китаю», построение взаимовыгодного полилога на основе принципов «гармонии» и «гармоничного мира», «единения без унификации») в пространстве международного взаимодействия.Выставка ЭКСПО 2010 предложила концептуальное решение проблем, касающихся сокращения ресурсов, снижения уровня преступности, загрязнения окружающей среды посредством моделирования городов будущего.

В заключение можно добавить, что 21 век – это век межцивилизационного диалога, основанного на культурной дипломатии, которая предполагается как одна из главных составляющих внешнеполитической стратегии государств. В частности, китайская культурная дипломатия находит отражение в осуществлении стратегии «мягкой силы», в основе которой лежат культура и идеология, и которая используется для укрепления геополитических и геокультурных позиций. Элементы концепции «мягкой силы» были выявлены китайскими учеными: идеи гармонии, единства и многообразия моделей развития; представления о системе ценностей; привлекательность государственной модели и культуры на международной арене, наличие стратегических дружественных отношений с другими странами и масштабы участия в формировании международного правового порядка, степень воздействия на элиту и общество.

Кроме того, с начала образования Китайской Народной Республики китайское правительство уделяет особое внимание культурным обменам с иностранными государствами. В основу нового принципа взаимодействия Китая с внешним миром легло традиционное конфуцианское понятие «единение без унификации», что означает желание укреплять мир, гармонию и сотрудничество со странами Запада, т.е. «единение», без перехода на позиции союзника и признание его ценностей, т.е. «унификации», добиваться гармонии, избегая конфликтов. Также важно заметить, что в настоящее время специфика культурной дипломатия Китая во многом определяется «китайской мечтой» [3].

Институты Конфуция организует следующие виды деятельности: преподавание китайского языка для иностранцев, подготовка и аттестация преподавателей этого языка, поддержка научных исследований в области китаистики, проведение научно-просветительских и образовательных мероприятий, направленных на продвижение китайских языка и культуры [1].

Институты Конфуция в России входит в общемировую сеть институтов Конфуция. Согласно официальной информации целью деятельности этих институтов является укрепление взаимопонимания между КНР и РФ путем распространения информации о культуре, языке, экономике и социальной жизни Китая. Важными аспектами деятельности института Конфуция стали организация курсов китайского языка и культуры, проведение тестирования по китайскому языку, организация стажировок в КНР [2].

Управление системой институтов находится в ведении Китайского государственного агентства по распространению китайского языка как иностранного (Ханьбань). В состав Ханьбань входят официальные представители 12 департаментов Госсовета КНР. Основная задача агентства – преподавание китайского языка как иностранного, особенно вне КНР, контроль над системой тестирования и сертификации по китайскому языку, пропаганда китайской культуры. Ханьбань финансируется из бюджета Китая. Все финансирование институтов Конфуция проходит исключительно по линии Ханьбань [3].

Создание сети институтов Конфуция целиком контролируется государственными структурами. Создание институтов за рубежом происходит при непосредственном участии посольства КНР, причем такие инструкции даны всем советникам по культуре и образованию посольств КНР во всем мире.

Программа создания институтов Конфуция началась в 2004 г. Вначале она была направлена на страны Центральной Азии, постсоветское пространство и Восточную Европу. Первый проект был реализован в Узбекистане в июне 2004 г., после чего уже в ноябре был открыт институт Конфуция в Сеуле (Южная Корея). Затем институты Конфуция появились в США, Германии, Франции, всего, более чем в 40 странах мира. В конце 2005 г. КНР приняла решение о создании системы институтов Конфуция на всей территории России [4]. К 2009 г. в 76 странах мира было официально зарегистрировано уже 311 институтов Конфуция.

Был создан еще один сайт «Изучаем китайский язык. Институт Конфуция он-лайн» в рамках институтов Конфуция для изучения китайского языка для тех, кто говорит на европейских языках. Сайт поддерживает английский, французский, испанский, немецкий и русские языки. На нем размещена информация, посвященная только изучению китайского языка [5].

Таким образом, Концепция гармонического развития Китая в начале 21 века, предложенная председателем КНР Ху Цзиньтао, оказала, безусловно, положительное влияние на эволюцию общества и государства Китая. На внутреннем уровне она поставила на первый план интересы народа и социальной справедливости с целью построения гармоничного общества. Хотя не все предпринятые правительством КНР меры оказались эффективными, сегодня налицо положительные тенденции в развитии китайского общества. Концепция корректируется с учетом возникающих вызовов, обеспечивая положительную динамику в связи со своей ориентацией на идеалы гармонии и мирного процветания.

Основные функции Институтов Конфуция связаны с удовлетворением потребностей людей из различных стран, изучающих китайский язык, в помощи им для понимания китайского языка и культуры, с усилением образовательных и культурных обменов, а также сотрудничества между КНР и другими странами, построением гармоничного мира.

Следуя принципам взаимного уважения, межнационального диалога и взаимообогащения культур, Институты Конфуция содействуют преподаванию китайского языка в мире и развитию образовательных и культурных обменов и сотрудничества между КНР и другими странами. Такая деятельность способствует успешному постепенному распространению «мягкой силы» Китая, а значит, можно говорить о достигнутых положительных результатах развития сети Институтов Конфуция.

В данном тексте продолжается анализ взаимоотношений, влияний и противостояний идеологем и принципов, используемых разными фракциями китайских коммунистов из традиционной культуры – даосизма, неодаосизма, конфуцианства и неоконфуцианства.

Во время обыска на квартире бежавшего «предателя» маршала Линь Бяо (1907-1971), который  был министром обороны КНР, единственным заместителем Председателя ЦК КПК и официально именовался «Приемником Председателя Мао», были обнаружены многочисленные вырезки и выписки из классических конфуцианских текстов, которыми Линь Бяо якобы обменивался со своими единомышленниками [1]. Сторонники Мао Цзэдуна не могли не использовать столь «весомую улику» для «уличения» в реакционности не только Линь Бяо, но и самого Учителя Куна. Тем более, что для борьбы с культурным наследием последнего имелась весомая причина. Мао Цзэдуну давно было необходимо искоренить из сознания народа те конфуцианские представления, которые были несовместимы с его идеалом правителя и кадрового коммунистического работника. Его давно тревожила традиционная прочность семейных связей, определяющая роль семьи, старшего поколения во многих вопросах. Почтительность к родителям, уважение старших по возрасту всегда была одной из отличительных черт китайской нации, в чём была немалая роль Конфуция, одним из основных постулатов учения которого была идея сяо — «сыновьей почтительности». В условиях маоистского режима, стремившегося подчинить личность и порвать традиционные семейные связи, национальные стереотипы стали мешать воспитанию нового поколения. И если ранее донос на родителей был объявлен похвальным деянием, то теперь полной трансформации подлежали все «лишние» моральные устои китайского общества.

С самого начала компании активное участие в критике Конфуция и восхвалении легистов принял отражавший взгляды выдвиженцев «культурной революции» новый журнал «Сюэси юй пипань» («Учёба и критика»), ставший выходить с октября 1973 г. в Шанхае. Кроме того, активную роль в разжигании кампании играл «Вестник Пекинского университета», а также выступавшие под псевдонимом авторы Пекинского университета, университета Цинхуа и других образовательных учреждений. Чуть позже, в начале 1974 г., в активную «полемическую» работу включился и «Журнал литературы, философии и истории», авторы которого с яростной критикой обрушивались на «буржуазного карьериста, заговорщика, двурушника, изменника и предателя Линь Бяо» и его духовного учителя Конфуция, который в своё время «проявил показательную реакционность, выступив за сохранение разлагающегося рабовладельческого строя». В конце 1973 г. – начале 1974 г. начинается второй этап кампании, когда в качестве основных критиков Конфуция выступали широкие народные массы. В высших учебных заведениях были организованы специальные курсы, готовившие программы критики отдельных положений Конфуция, использованных Линь Бяо. Десятки тысяч рабочих и крестьян проходили обучение на этих курсах, пополняя ряды «теоретиков-марксистов». Вовлечение низших слоёв стимулировалось откровенным заигрыванием с широкими массами: в китайской печати всё чаще стали цитировать изречение Мао, что «низшие и малые — самые умные. Высшие и почитаемые — самые глупые». Были выпущены десятки брошюр, критикующие те изречения Конфуция, которые использовались Линь Бяо. Миллионными тиражами с ценой в один фэнь распространялись лубочные издания, представляющие собой упрошенный критический комментарий к изречениям Конфуция. В годы кампании «критики Линь Бяо и Конфуция» был прерван начавшийся в 1970—1971 годах учебный процесс в школах и вузах страны. Учебные программы снова осуждались за недостаточное внедрение «правильных идей». Конфуция порицали за то, что он заставил китайских школьников читать книги, а не работать в поле, что он пропагандировал идею «выращивания талантов», вместо того, чтобы учить, как выращивать овощи. Отсюда следовало, что идеи Конфуция, которые разделял Линь Бяо, мешали слиянию школьников с рабоче-крестьянскими массами. Конфуций осуждался за то, что он якобы пытался прививать учащимся дух уважения к прошлому, старался воспитать духовную аристократию. Репутация Учителя как «вечного просветителя», как «вечного образца для всех учителей» была объявлена искусственной [Критика Линь Бяо и Конфуция].

Якобы восхваление педагогических идей Конфуция делалось с целью проведения ревизионистской линии, чтобы «выхолостить классовость пролетарского просвещения». Лю Шаоци, Линь Бяо и им подобные якобы «хотели превратить наши учебные заведения в места подготовки буржуазной смены». Угроза эта не исчезла, поскольку несмотря на то, что «старая буржуазная, ревизионистская система превращения трещит по всем швам, однако, в процессе своего развития новое непременно сталкивается с упорным сопротивлением старой идеологии, старых традиций и старых привычек» (Цит. по: [Делюсин, 2004, 165]).

Об уровне «народной критики» можно судить по статье «Что за человек этот Конфуций», написанной студентами Пекинского и Циньхуанского университетов (так называемой «группой большого разоблачения») и помещенной в журнале «Хунци» под рубрикой «Критика Линь Бяо, критика Конфуция. Против ревизионизма, воспрепятствовать ревизионизму». Статья гласила: «Старикан Кун, этот тип, во-первых, не понимал революционной теории, во-вторых: он не умел заниматься производственным трудом, был начисто лишён каких-либо талантов и являл собой большой мешок, наполненный трухой… Его знания производства равнялись нулю… Трудовой люд взирал на старикана Куна как на крысу, перебегающую улицу, которую все гонят и бьют» [Критика Линь Бяо и Конфуция]. Согласно развернувшейся пропаганде, все крестьянские восстания — от Чэнь Шэна и У Гуана до восстания тайпинов и ихэтуаней — были направлены на достижение единой цели — сокрушить Конфуция. Журнал «Хунци», признавая, что рабы и крестьяне в силу своей классовой ограниченности не могли полностью распознать реакционную сущность «паразита Конфуция», утверждал, что эту историческую задачу смог выполнить пролетариат, который нанёс смертельный удар по конфуцианству. Конфуцианский принцип человеколюбия был назван одним из источников «затухания классовой борьбы» и теории «классового примирения».

Однако организаторам кампании казалось, что для большего эффекта с критикой Конфуция должен выступить специалист в изучении конфуцианства, сторонник идей Конфуция, обладающий признанием мирового масштаба. Выбор пал на профессора Фэн Юланя, оставшегося на материке идеолога Гоминьдана и творца «нового неоконфуцианства». Уговорить старого профессора отказаться от своих привычных оценок было под силу лишь оппоненту, обладающему не только верховной властью, но и таким же авторитетом. После нескольких ночных бесед с Мао Цзэдуном Фэн Юлань публично, на страницах «Жэньминь жибао», пересмотрел свои взгляды. Покаяния учёного имели ошеломительный резонанс: в Японии выступление Фэна сравнили со взрывом атомной бомбы [Переломов, 1976, 71]. Фэн Юлань стал советником наиболее радикальной группировки (Группы/Пролетарского штаба по делам культурной революции при ЦК КПК, 1966-1976 гг.), в которую входила и Цзян Цин (жена Мао Цзэдуна), развернувшей известную кампанию «прикрыть лавку Конфуция», «критики Конфуция и Линь Бяо» и «за упорядочение стиля», апеллируя к легистской («фацзя») традиции. Кампания сопровождалась прямой аппеляцией к авторитету Цинь Ши Хуанди, который в Китае еще с времен «культурной революции» становится одним из главных национальных героев [Ван Мин, 1979, 241-258], а легистское учение Шан Яна (390-338 гг. до н.э.) превозносилось вследствии того, что принятые на его основании императором-даосом Цинь Шихуан-ди законы обеспечили народ счастливой жизнью в течение десяти лет: никто не присваивал утерянные на дороге вещи, не было ни бандитов, ни воров, каждая семья, каждый человек пользовались достатком [Крымов. 1972, 192-193].

Предателю Линь Бяо, например, вменялось в вину «соглашательство» с позицией Конфуция, проповедовавшего мораль, человечность, чесность, преданность и заботу о других, в то время как необходимы были «революционное насилие» и «диктатура пролетариата», а также сыпались обвинения в придерживании Линь Бяо и его сторонников тактики  последующих конфуцианцев (Чэнь Хао, Чэнь И, Чжу Си) «чжунъюн» — «держаться золотой середины»  в условиях борьбы между «красным знаменем идей Мао» и ревизионизмом советских социал-империалистов [Ван Мин, 1979, 289], а то и вообще обвинялись в капитулянтской позиции перед СССР, по аналогии с конфуцианцами периода западной ханьской династии в их отношении с севернымы племенами («Жэньминь жибао», 1974, 18 мая): «… Конфуцианцы нападали на «войну сопротивления» сюнну, называя это отказом от принципов добродетели и решением проблем военным путем.  Они говорили, что нет коренных причин для столкновения и во всем обвиняли нескольких влиятельных придворных, которые настраивают императора на войну, утверждая, что она неизбежна. Они вопили, что война сопротивления гибельна для государства, для нас бесполезны земли на границе, большая армия ложиться невосполнимым бременем на народ. Они предлагали отозвать войска и прекратить столкновение на границе. Конфуцианцы утверждали, что между двумя великими государствами должно быть согласие и предлагали уничтожить оборонительные сооружения на границе и начать переговоры с сюнну на основе взаимовыгодных условий. Кроме того, они хотели заключить реакционный политический союз с сюнну-агрессорами» (Цит.за: [Тихвинский, 1976, 317-318]), в то время, как легисты решительно выступали за усиление подготовки к войне, ратовали за то, чтобы «войной уничтожить войну».

Приняв к сведению, что в июле 1973 года Мао Цзэдун критиковал работу МИДа, находившегося в подчинении Чжоу Эньлая, а в декабре высказал критические замечания по деятельности Военного совета ЦК КПК под руководством Е Цзяньина, Цзян Цин решила воспользоваться этим и направить острие своих нападок на Чжоу Эньлая и других ветеранов революции. В одном из своих выступления она откровенно заявляла, что «в настоящее время имеется один солидный последователь Конфуция» и этого «современного конфуцианца необходимо раскритиковать» (Цит. за: [Усов, 2005, т.2, 214]). В начале 1974 г. Цзян Цин заявила: «И сейчас имеется крупный конфуцианец. Это не Лю Шаоци и не Линь Бяо». В статье «Что за человек Конфуций», напечатанной в седьмом номере 1974 г. журнала «Хунци», рисовался такой портрет древнего мудреца, который напоминал читателю портрет Чжоу Эньлая. Исторические факты в ней были извращены для придания портрету Конфуция большего сходства с Чжоу Эньлаем. Так, в указанной статье Конфуций представал в возрасте 71 года (столько лет в то время было премьеру Госсовета КНР). Он был тяжело болен, что также заставляло вспомнить Чжоу Эньлая, а если читатель был хорошо знаком с древней историей, то он знал, что Конфуций в этом возрасте не болел. Чтобы портрет Конфуция обладал ещё большим сходством с Чжоу Эньлаем, упоминалась «негнущаяся рука», о которой знали все, кто видел китайского премьера [Делюсин, 2004, 158].

Премьер-министр КНР Чжоу Эньлай в хунвэйбиновских изданиях (дацзыбао) обвинялся в принадлежности к чиновнической прослойке («шэньши») феодального класса, а также указывалось, что родовое имя премьера тождественно (одинаковые иероглифы) с названием реакционной династии Чжоу (XI-VIII вв. до н.э.), сторонником реставрации которой был Конфуций. В течение нескольких дней и ночей Чжоу Эньлай был осажден хунвэйбинами в своей резиденции и ему стоило немалого труда убедить ворвавшихся к нему молодчиков в том, что он проводит именно «линию председателя Мао». Стены Пекина были исписаны призывами «заживо сжечь Чжоу Эньлая», «размозжить собачью голову черного бандита Чжоу» и пр. по распоряжению Цзян Цин была арестована и впоследствии замучена в тюрьме приемная дочь Чжоу Эньлая актриса и режиссер Сунь Вэйши [Китай, 1991, 56-57].

Такая скрытая и в то же время целенаправленная травля Чжоу Эньлая не была случайной. После смерти Линь Бяо премьер-министр Государственного Совета КНР взял инициативу в свои руки и инициировал программу «критики ревизионизма и исправления стиля работы», во время которой опять-таки предполагалось возложить вину за перегибы «культурной революции» на Линь Бяо (который изображался как «левоуклонист») и вернуть политическое и экономическое развитие КНР как минимум на уровень 1966 г. Однако критика «левизны», стремление вернуть на руководящие посты «старую гвардию», в частности Дэн Сяопина, не могла не насторожить выдвиженцев «культурной революции», легитимность пребывания у власти которых отныне ставилась под сомнение. Именно такие политические реалии заставили их сгруппироваться вокруг Цзян Цин, которая не намеревалась без боя сдавать занятые позиции [Forster, 1986].

Российский исследователь Лев Делюсин полагал, что на местах пассивно, формально относились к кампании «критики Линь Бяо и Конфуция», саботировали её. Подобный вывод исследователь делал, исходя из того, что в «Жэньминь жибао» и «Хунци» периодически появлялись статьи? из которых было видно, что в Пекине не удовлетворены ходом кампании «критики Линь Бяо и Конфуция» на местах. «Не случайно поэтому, что время от времени из Пекина раздавались жалобы и упрёки по адресу тех, кто пытался изменить направление кампании и придать ей иные формы, иные цели. Искажение смысла кампании против Линь Бяо и Конфуция сочеталось с попытками сорвать её путём формальных открытых заявлений о важности этой кампании, а на практике — свернуть её и заняться решением конкретных дел. Наконец, находилось немало и таких работников, которые просто устали от бесконечного выкрикивания бессмысленных лозунгов» [Делюсин, 2004, 179]. Подобной точки зрения придерживается и видный российский синолог В. Н. Усов, по сведениям которого инициатива созыва массовых митингов была на местах встречена прохладно. Её проигнорировали 11 парткомов провинциального уровня, парткомы 7 больших и 16 провинциальных военных округов, 14 провинциальных комитетов КСМК, федерации союзов и федерации женщин 13 провинций [Усов, 2005, т.2, 214]. Однако при рассмотрении западной историографии становится очевидно, что взаимоотношения между центральной и местной властью выглядели далеко не так однозначно. Американский исследователь Кейт Форстер, подробно рассматривая компанию «Критики Линь Бяо и Кофнуция» на конкретном примере провинции Чжэцзян, используя в качестве источников региональную периодику времён компании, пришёл к выводу, что между двумя уровнями власти, центральным и местным, в указанный период соблюдался баланс, а случаи неподчинения местных органов управления центральному правительству скорее являлись исключением, нежели правилом [Forster, 1986].

Еще раньше с резкой критикой конфуцианства, против его понятий о честности и целомудрии, против моральных принципов политики выступил китайский марксист и руководитель КПК в начале 20-х гг. ХХ в. Чэнь Дусю: «… Защищая демократию, нельзя не вести борьбы против конфуцианства» (Цит.за:  [Крымов, 1972, 306]). И далее: «… Если мы будем строить государство и общество на базе конфуцианских принципов … это означает, что не нужно ни республиканской конституции, ни реформы, ни новой политики, ни нового образования, напрасно тогда была пролита кровь за революцию, за парламент и законы. Это означает возвращение к старому режиму» (Цит. за: [Крымов, 1972, 317]).   Другой китайский марксист Ли Дачжао также в статьях выступал против попытки включить в текст конституции Китая такую статью: «Нравственное совершенствование соответственно учению Конфуция составляет основу национального просвещения» [Крымов, 1972, 313]. Также критиковал «людоедскую мораль» Конфуция писатель-марксист Лу Синь: «… Если мы хотим достигнуть прогресса и благоденствия, — писал он, — необходимо окончательно искоренить «двойственную идеологию». Как ни велика земля, на ней не должно быть места блуждающим» (Цит. за: [Крымов, 1972, 315]).

Вдохновлялась марксистская критика конфуцианства также собственно и фактом существования ранее аналогичной резкой критики со стороны Мо-цзы (468-376 гг. до н.э.) – основоположника собственного учения (моизм) [cм.: Титаренко, 1985].

И т.н. последующая «великая пролетарская культурная революция» также рассматривалась важным этапом этого антиконфуцианского движения. Мотивировал Мао Цзэдун это следующими соображениями.

«… В Китае фабрично-заводская промышленность возникла под воздействием иностранного капитала и империалистической политики колониальніх держав, когда низшие формы предпринимательства и капитализма еще далеко не исчерпали свою историческую роль. Она складывалась в условиях медленного разложения натурального хозяйства, при сохранении докапиталистических и отчасти раннекапиталистических отношений, когда обнищание деревни значительно обгоняло процесс формирования рабочего класса, а отсутствие единого национального рінка предопределяло неразвитость рінка труда. В 20-40-х годах капитализм стал определять жизнь китайских городов, особенно на побережье (Шанхае, Пекине, Тяньцзине, провинциях Гуандун, Фуцзянь, Чжэцзян, Цзянсу, Шаньдун, Хэбей и Ляонин, – О.Г.)…  Особенности развития капитализма в Китае определили своеобразие процесса формирования промышленного пролетариата. Первой и наиболее важной специфической чертой этого процесса явилось одновременное существование исторически различных категорий рабочих при сохранении преобладающей их массы в простейших формах капиталистического производств. В составе рабочего класса Китая можно выделить кустарей …, рабочих мануфактур и, наконец, рабочих фабрично-заводской промышленности, или собственно промышленный пролетариат… Рабочее движение не только не выходило за рамки национально-освободительной борьбы всего китайского народа, но и не приобрело самостоятельного общенационального значения … работу в среде рабочего класса вели по преимуществу гоминьдановские и «желтые» профсоюзы, но не КПК… Показательно, что ко времени победы революции только 4% членов партии считали себя выходцами из рабочих. Слабые связи КПК с рабочим движением не способствовали более четкому осознанию рабочими своих особых классовых интересов и исторических задач рабочего движения…»  [Рабочий, 1978, С.6, 8, 9, 13, 14].

После образования КНР в официальной доктрине КПК считалось, что в Китае, в отличие от России, буржуазия, хранящая идеалы конфуцианства, как и остальные слои китайского народа, подвергалась гнету со стороны иностранного империализма и местных феодалов, и поэтому ее следует рассматривать как союзника КПК, а не как врага и соответственно не отталкивать ее [Китай, 1991, 145-146]. Государственный флаг КНР — четыре зведы, расположенные полукругом вокруг большой звезды, символизировавшей КПК, олицетворяли рабочий класс, крестьянство, мелкую буржуазию и национальную буржуазию.

Такую форму сотрудничества классов Мао Цзэдун назвал «новодемократизмом» («синьминьчжучжуи»), указывая на то, что таким образом будет обеспечено свободное развитие частного капитала, а объем иностранных капиталовложений во все отрасли экономики «будет необыкновенно большим». Эта доктрина «новодемократизма»  была официально провозглашена на VII съезде КПК в 1945 г. Правда, предлагалось утешение в том, что «новодемократизм» – это только переходный этап к социализму. «… Под руководством государственной экономики, носящей социалистический характер, через кооперацию,  перестраивать индивидуальное хозяйство и через государственный капитализм перестраивать частное капиталистическое хозяйство – вот основной путь превращения новодемократического общества в социалистическое» (Резолюция  ІІ Пленума ЦК КПК в марте 1949 г., дер. Сибайпо, пров. Хэбэй), затем подтвержденое в постановлении ЦК КПК «Тезисы о пропаганде генеральной линии партии в переходный период» (декабрь, 1953 г.) [Рабочий, 1978, 29].

И уже в 60-е гг. ХХ в. на новом этапе борьбы за власть «новодемократический принцип власти» подвергся переосмыслению. Мао выступил с программной статьей «К вопросу о правильном разрешении противоречий внутри народа»: «… Наша диктатура – это демократическая диктатура народа, руководимая рабочим классом и основанная на союзе рабочих и крестьян. Это означает, что внутри народа осуществляется демократия, а все обладающие гражданскими правами люди, сплоченные рабочим классом, в первую очередь крестьяне, осуществляют диктатуру по отношению к реакционным классам, реакционерам и к элементам, которые сопротивляются социалистическим преобразованиям и выступают против социалистического строительства» (Цит. за: [Бурлацкий. 1967, 44]). Мао Цзэдун провозгласил тезис о существовании внутри коммунистической партии двух политических линий, одна из которых «правильная», а другая – «ошибочная». Партия не может существовать без борьбы между этими двумя линиями, а значит, и без борьбы между членами партии, без периодического разрушения ее идейного и организационного единства и его восстановления, но уже на принципиально новой основе [Белевски, Нацинов, 1981, 17]. Якобы на протяжении 20 лет социалистического строительства буржуазия проникла не только в органы управления,  но и в саму партию, заняв в ней руководящие должности, образовался даже особый «буржуазный штаб» в КПК во главе с Председателем КНР Лю Шаоци, Генеральным секретарем ЦК КПК Дэн Сяпином и членом Политбюро ЦК КПК, полководцем НОАК, маршалом Чжу Дэ («Не важно, какого цвета кошка, черная или белая, – говорил Дэн, – главное, чтобы она ловила мышей. Не важно, социализм («шэ») или капитализм («цзы»), – главное, чтобы развивались производительные силы страны», или «Теперь самой важной проблемой является увеличение производства зерновых. Лишь бы увеличить производство, можно восстановить и единоличные хозяйства. Все кошки, и белые, и черные, хороши, если они ловят мышей»; «Что удивительного, например, в том, – спрашивает Лю, говоря о буржуазных предрассудках китайских коммунистов, – что человек, только что выкарабкавшийся из грязи, не чист от неё?»), многие партийные руководители стали осуществлять «диктатуру буржуазии»: «… В течение длительного времени буржуазная реакционная линия, представляемая Лю Шаоци, ревизионистским черным главнокомандующим, противостоит пролетарской революционной линии, представляемой Мао» (Цит за: [Бовин, Делюсин, 1968, 89]). «Будучи революцией, культурная революция неизбезно встречает сопротивление, – гласит постановление ЦК КПК от 8 августа 1966 г. – Источником этого сопротивления являются главным образом те облеченные властью, которые пролезли в партию и идут по капиталистическому пути… В настоящее время это сопротивление все еще является довольно большим и упорным» (Цит. за: [Видаль, 1967, 24]). Несколько ранее, в своих «Предложениях, касающихся генеральной линии международного коммунистического движения», опубликованных 14 июня 1963 г., маоисты провозглашали: «… Поскольку там (в социалистических странах, – О.Г.) еще сохранились элементы бывших эксплуататорских классов, пытающихся восстановить свое господство, поскольку там все еще непрерывно возникают новые буржуазные элементы и еще есть паразиты, спекулянты, тунеядцы, жулики, люди, присваивающие себе государственное добро и т.д., то как же можно говорить, что там больше нет клссов, нет классовой борьбы?..» (Цит. за: [Видаль, 1967, 204]). «… Социалистическое общество, – продолжал Мао Цзэдун в 1975 г. в № 2 журнала «Хунци», – охватывает достаточно продолжительный период. В течение этого исторического периода все еще существуют классы, классовые противоречия и классовая борьба, существует опасность реставрации капитализма. Необходимо осознать продолжительный и сложный характер этой борьбы. Отныне мы должны говорить об этом каждый год, каждый месяц, каждый день» (Цит. за: [Белевски, Нацинов, 1981, 20;Зарубежный Восток…, т.2,  230]). В мае 1963 г. Мао Цзэдун заявил, что если забыть о классовой борьбе, то «… пройдет не так много времени – минимум несколько лет, не более десятка лет, а максимум несколько десятков лет, – как во всей стране неизбежно произойдет контрреволюционная реставрация, марксистско-ленинская партия наверняка превратиться в ревизионистскую или фашистскую партию и весь Китай переменит свой цвет. Подумайте, товарищи, какая это опасная перспектива» (Цит. за: [Бовин, Делюсин, 1968, 7]).  В сентябре 1965 г. государственное агенство «Синьхуа» сообщило, что на заседании Центрального Комитета КПК Председатель Мао подчеркнул необходимость подвергнуть критике буржуазную реакционную идеологию. А две недели спустя можно было прочитать в журнале «Хунци», что эта кампания должна затронуть все сферы жизни страны: «… Мы должны в первую очередь изобличать, критиковать и бороться с представителями буржуазии, пробравшимися в партию, правительство, армию и во все культурные круги» (Цит. за: [Бурлацкий, 1967, 7-8]). К тому же Мао Цзэ-дун «прозорливо предвидел» перерождение коммунистов. В докладе на 2-м пленуме ЦК КПК седьмого созыва (1949 г.) он высказал предостерижение: «… Возможно, среди коммунистов найдутся и такие, которые хотя и не покорились врагу с оружием в руках и были достойны звания героя перед лицом такого врага, тем не менее не смогут устоять перед натиском тех, кто применяет «снаряды в сахарной оболочке» и будут сражены этими снарядами. Такое положение мы должны предотвратить» (Цит за: [Рабочий, 1978, 20]).

Соответственно с этим Мао Цэдун 5 мая 1966 г. на ХІ пленуме ЦК КПК 8-го созыва лично написал и вывесил в зале заседаний свою дацзыбао «Огонь по штабам!». В сентябре 1966 г. ближайший соратник Мао министр обороны Линь Бяо говорил: «… Главная цель нынешнего движения – добраться до тех членов партии, которые, находясь у власти, идут по капиталистическому пути. Подвергать артиллерийскому обстрелу штабы – это значит подвергать артиллерийскому обстрелу горстку людей, идущих по капиталистическому пути» (Цит. за: [Бурлацкий, 1967, 13]). В ноябре 1967 г. в газете «Жэньминь жибао» было указано на конкретного руководителя «штаба контрреволюции»: «… В 1962 году на расширенном заседании ЦК КПК (имеется ввиду Х Пленум ЦК КПК в сентябре 1962 г., – О.Г.) пролетарский штаб во главе с председателем Мао начал ожесточенную схватку с буржуазным штабом… Близкий соратник председателя Мао товарищ линь Бяо, высоко держа красное знамя идей Мао Цзэ-дуна, подтвердил на этом совещании абсолютный авторитет председателя Мао и идей мао Цзэдуна, а китайский главный ревизионист (Лю Шаоци, – О.Г.) на совещании развернул бешеное наступление на председателя Мао  и идеи Мао Цзэ-дуна. Он вне себя от злобы воклицал: «Выступать против председателя Мао –  значит выступать против отдельного человека … После совещания китайский главный ревизионист собрал своих антипартийных выучеников и с удесятеренным бешенством активизировал свою заговорщическую деятельность по контрреволюционной реставрации, тайно подготавливая общественное мнение к узурпации власти в партии и государстве» (Цит. за: [Бурлацкий, 1968, 5]). Объектом критики в конце 1966 г. стала изданная еще в 1939 г. книга Лю Шаоци «О работе коммунистов над собой», где якобы утверждалось, что главные принципиальные вопросы разрешены Марксом, Энгельсом, Лениным и сталиным и поэтому никакой специальной «китаизации марксизма» не нужно. 8 мая 1966 г. «Цзефанцзюнь бао» опубликовало статью Гао Цзюя «Откроем огонь по антипартийным и антисоциалистическим бандитам». К последним были причислены Дэн То, секретарь Пекинского горкома КПК, главный редактор журнала «Цяньсянь» (а ранее – главный редактор «Жэньминь жибао»), и Ляо Моша, философ и литературовед, заведующий отделом по работе Единого фронта Пекинского горкома КПК. 10 мая 1966 г. Яо Вэньюань в шанхайских изданиях напечатал большую статью «о реакционной сущности» сборников фельетонов и притч Дэн То «Вечерние беседы у подножия Яньшань» и написанных Дэн То в соавторстве с У Ханем и Ляо Моша «Записок из села трех». Годом ранее писатель и вице-мэр Пекина У Хань был подвергнут остракизму за пьесу «Разжалование Хай Жуя», в которой, якобы, оправдывались «правые оппортунисты» во главе с Пэн Дэхуаем, осужденные на VIII Пленуме ЦК КПК (Лушань. Июль-август 1959 г.). Например, Дэн То вменялось в вину то, что он «… цинично обозвал «пустословием» марксистско-ленинское научное положение «Ветер с Востока одолевает ветер с Запада», тем самым он «… ругает не детское стихотворение, а идейное оружие нашей партии» (Цит за: [Бовин, Делюсин, 1968, 18-19]). Поэт Ян Шу, работавший в отделе пропаганды все того же Пекинского горкома КПК, за строки «Люди ждут весны, и скоро их согреют лучи весеннего солнца» и «Цветение сливы – это вестник грядущей Весны. Весенним цветом полняться сады. Близок её приход!» был обвинен в том, что «он выдает свои надежды на реставрацию капитализма весной этого года» (Цит за: [Бовин, Делюсин, 1968, 20-21]). Заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды Чжоу Ян был обвинен в том, что «… в области литературы и искусства насаждал идеи русских буржуазных литературных критиков Белинского, Добролюбова и Чернышевского, а в области театра – систему Станиславского» (Цит. за: [Бурлацкий, 1968, 8]). Аналогичному остракизму подвергся ректор Пекинского университета и секретарь парткома Лу Пин как лидер «группы монархистов» [Бурлацкий. 1968, 7]. Один из студентов химического факультета писал: «Я пришел в университет, чтобы овладевать идеями самого красного из всех красных солнц – председателя Мао, а Лу Пин требовал, чтобы мы изучали никому не нужные формулы» (Цит за: [Бовин, Делюсин, 1968, 26]). Студенты-юристы обвиняли преподавателей в том, что не было такого курса, который бы систематически и всесторонне знакомил бы с произведениями Мао Цзэдуна. «… Курс Пекинского университета в области образования, – заявила «Жэньминь жибао» 4 июня 1966 г., – как это обнаружили широкие массы студентов университета, был направлен не на подготовку продолжателей дела революции, а на подготовку смены буржуазии» (Цит за: [Бовин, Делюсин, 1968, 30]).  Затем последовали группы статей, намекающие на то, что у Дэн То, У Ханя, Ляо Моша, Ян Шу, Лу Пина и других есть высокие покровители. Вскоре они были «найдены» в лице члена Политбюро ЦК КПК, первого секретаря Пекинского горкома КПК Пын Чжэня, который решением ЦК КПК от 25 мая 1966 г. был освобожден от занимаемых должностей (также вскоре был обвинен и снят  с должностей сменивший его Ли Сюэфын). Ему вменялось в вину распространение в феврале 1966 г. внутри партии подготовленных в отделе агитации и пропаганды ЦК КПК «Тезисов доклада группы пяти по делам культурной революции о ведущейся ныне научной дискуссии», где призывал вести дискуссию по научным проблемам в духе курса «пусть соперничают все ученые», чтобы спорящие стороны не приклеивали друг другу ярлыков, не прибегали к администрированию, а стремились к познанию истины, ибо «перед истиной все равны», противника надо подавить не только политически, но и в научно-профессиональном плане. Хотя документ ориентировался на аналогичные слова самого Мао Цзэдуна, сказанные им в 1957 г., однако теперь Сообщение ЦК КПК от 16 мая 1966 г. дезавуировало «февральские тезисы» и ранее сказанные от имени ЦК КПК кандидат в члены Политбюро ЦК КПК Лу Дини слова, что «… у народа есть не только свобода пропаганды материализма, но есть и свобода пропаганды идеализма», которые были охарактеризованы как подготовка общественного мнения к реставрации капитализма [Бовин, Делюсин, 1968, 22-24, 37]. С сентября 1967 г. объектом «великой критики» с клеймом «контрреволюционный двурушник» стал член Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК и руководитель всей идеологической работой в ЦК Тао Чжу. Яо Вэньюань в четырнадцатом номере партийного журнала «Хунци» напечатал разгромную статью «О двух книгах Тао Чжу» («Идеал», 1962 г.; «Учение», 1964 г.).

Во время XI Пленума ЦК КПК 5 августа 1966 г. Мао Цзэдун написал новое дацзыбао: «… в течение 50 с лишним дней некоторые руководящие товарищи в центре и на местах шли в совершенно противоположном направлении. Стоя на реакционной буржуазной позиции, они осуществляли диктатуру буржуазии и пытались подавить бурное движение великой пролетарской культурной революции. Извращая истинное положение вещей и выдавая черное за белое, они устраивали карательные походы против революционеров, зажимали инакомыслящих, устанавливали белый террор, радовались своим мнимым успехам и в результате раздували спесь буржуазии и снижали боевой дух пролетариата. До чего же подло!» (Цит за: [Бовин, Делюсин, 1968, 29]). Решение ЦК КПК о реорганизации Пекинского горкома партии рекламировалась как «новая победа идей Мао Цзэдуна» и преподносилась как результат воли народа, инициативы широких народных масс.

События в Пекине и речи Линь Бяо послужили сигналом для начала массовых разоблачений и кампании «четырех чисток» (политической, идеологической, организационной и экономической) по всей стране, вцелом названных «движением за социалистическое воспитание». 17 июля 1967 г. «Жэньминь жибао» перепечатывает статью Лу Синя «Для игры благородной еще не настало время», написанную еще в 1925 г. и направленную против контрреволюционеров («Бей упавшую в воду собаку!»). «Мы, пролетарские революционеры, – указывается в редакционном комментарии, –  должны сохранить в памяти слова Лу Синя и так же беспощадно, как те, кто «бьет упавшую в воду собаку», развернуть массовую критику и борьбу против горстки самых крупных лиц партии, стоящих у власти и идущих по капиталистическому пути… Они бумажгые, но не мертвые тигры. Они будут оставаться живыми тиграми до тех пор, пока наша критика окончательно не опрокинет и не дискредитирует их…Если мы утратим свою бдительность и не развернем массовой критики, то они, возможно, осуществлят реставрацию, объединят контрреволюционные силы и потопят трудящийся народ в крови» (Цит за: [Бовин, Делюсин, 1968, 123]). Одновременно призывалось учиться у Народно-освободительной армии, взяться за «военное дело», осуществлять всеобщее вооружение народа и усиливать подготовку на случай войны («Верить Освободительной Армии, опираться на Освободительную Армию, учиться у Освободительной Армии!», «Внедрить дух Армии!»). По существу это было повторение лозунгов августовского (1958 г.) расширенного заседания Политбюро ЦК КПК («Положение, при котором весь народ – солдат, вдохновляет и придает больше смелости») и знаменитого высказывание Великого Кормчего «Винтовка рождает власть!». В мае 1965 г. была проведена т.н. «революционизация» вооруженных сил, которая означала упразднение воинских званий и знаков различия под предлогом дальнейшего «укрепления связи командиров с массами». На предприятиях и учреждениях стали создаваться «политотделы», которые формировались из армейских кадров. В начале 1967 г. было официально объявлено об установлении «прямого военного/армейского контроля» над партийными и государственными органами [Бурлацкий, 1968, 17-18], вплоть до уездных учреждений, а сельские коммуны и ниже были поставлены под контроль ополчения. На деревне был брошен лозунг «Вооружить организацию, революционизировать мировоззрение, повысить политическую активность сельских бригад». В докладе «Осуществление военной системы на заводе – это путь управления социалистическими предприятиями» рассказывалось о положении на тракторном заводе провинции Цзянси, об установлении военной системы управления производством в четвертом цехе завода. 380 рабочих цеха сведены в три роты. Во главе роты стоят командир роты, его заместитель, политрук и его заместитель. Низовое подразделение – отделение, в котором насчитывается 10-12 человек. «… Осуществление военной системы управления, – писала «Цзянси жибао» от 18 сентября 1968 г., – полностью отвечает условиям промышленного предприятия», «военная система в цехе – это великая победа идей председателя Мао относительно строительства пролетарской армии на промышленных предприятиях». Кроме того, как писала «Жэньминь жибао» от 19 марта 1969 г., из числа верных маоистов на предприятиях вводится система «красных дозорных» («хуншаобинов»). Которым дается право контролировать рабочих, после смены «аттестовывать товарищей», «пресекать все ошибочные идеи, высказывания и действия, не соответствующие идеям Мао», и даже «контролировать работу начальников смен и кадровых работников» [Вятский, Демин. 1970, 127-128]. Аналогичная «армейская система» вводилась в учебных заведениях и университетах. Вместо классов и курсов вводились роты. Взводы и отделения, система занятий преобразовывалась по образцу военно-политической учебы в армии  [Вятский, Демин. 1970, 130]. На обеспечение сельских бригад и лишение зарплаты переводятся медицинские и торговые работники, осуществляется «мобилизация» свободной рабочей силы и молодежи в городах для направление их в отдаленные районы и деревню. В ходе этой кампании было «мобилизировано» и выселено из городов около 20 млн. человек.

Ударной силой «культурной революции» стали молодёжные отряды «красных охранников» (хунвэйбинов) и «революционных бунтарей» (цзаофаней), поющие гимн «В открытом море не обойтись без кормчего».

В ходе «культурной революции» была разрушена якобы бюрократическая конституционная система государственных органов и уставных органов КПК, разогнаны аппарат ЦК КПК, все шесть территориальных бюро ЦК, уездные и провинциальные комитеты, бездействуют первичные парторганизации. Только состоянием на 1968 г. из 172 членов и кандидатов в члены ЦК КПК более 130 человек репрессированы или ошельмованы, 12 из 17 членов Политюро ЦК КПК, 4 из 6 кандидатов в члены Политбюро, 4 из 7 членов Постоянного комитета Политбюро, 7 из 10 секретарей ЦК КПК были названы «бомбами замедленного действия, спрятанными рядом с председателем Мао». В опале оказались восемь из девяти бывших китайских маршалов. В декабре 1966 г. были разогнаны руководящие органы Всекитайской федерации профсоюзов и её отделений, комсомол сошёл в небытие. Генеральный секретарь ЦК КПК Дэн Сяпин и его семья становятся целью хунвейбинов. Хунвейбины схватили его сына, которого они сначала пытали, а потом сбросили из окна 4-го этажа, в результате чего он становится инвалидом. Сам Дэн в 1966 году снимается со всех постов, и направляется простым рабочим на тракторный завод в провинции Цзянси. Председатель КНР Лю Шаоци предстает перед судом, а затем погибает в тюрьме. В 1974 году Мао Дзэдун возвращает Дэна в политику, и он становится вице-премьером. Но уже в 1976 году, после инцидента на площади Тяньаньмынь, его снимают со всех постов, обвинив в организованных там беспорядках и помещают под домашний арест. Одним из главных врагов и «верховным жрецом экономизма» был объявлен директор Института экономики при Академии наук и заместитель директора Государственного статистического управления Сунь Ефан, который доказывал, что экономика должна руководствоваться законом стоимости и рентабельности, а не командами политиков, взгляды которых он называл «экономикой лентяев». Он предлагал считать «красной линией» экономической работы принцип: «С наименьшими затратами общественного труда в плановом порядке производить наибольшее количество продукции для удовлетворения общественных потребностей» [Вятский, Димин, 1970, 118]. Его главным покровителем назывался Лю Шаоци, который, как утверждает «Жэньминь жибао» в статье от 5 сентября 1967 г., видел «… цель экономики в расширении производства, а цель производства в увеличении индивидуального дохода и улучшении условий жизни», отстаивал лозунг «Заниматься условиями жизни и стимулировать производство» [Бурлацкий, 1968, 20, 114-115]. Вместе с Сунь Ефаном нападкам подверглись  как «представители черной линии в экономике» известные ученые и практики: начальник Центрального административного промышленно-торгового управления Сюй Дисинь, заместитель председателя Госплана КНР Ло Гэнмо, председатель Комитета по ценам Сюэ Муцяо. Редактор журнала «Экономические исследования» Цинь Люфан, директор института мировой экономики АН КНР Цзян Цзюньчэнь и многие другие.

Были сформированы с опорой на армию новые органы власти – революционные комитеты (ревкомы), соединяющие военную, партийную и административную власть, затем легитимизированные в Конституции 1975 г. Стали устраивать публичные процессы над «контрреволюционерами», выносили смертные приговоры и тут же приводили их в исполнение. Попадало и самым активным «пролетарским бунтарям», которых начали обвинять в анархизме, буржуаной и мелкобуржуазной групповщине и сектантстве, подмене «борьбы словом» «борьбой силой», подрывной деятельностью (например, репрессиям подверглись бывшие члены Группы по делам культурной революции Ван Ли, Гуань фэн и Ци Бэньюй). В третьем номере за 1967 г. в журнале «Хунцы» была опубликована передовая статья «Необходимо правильно подходить к кадрам»: «… За более чем полугодовое мощное контрнаступление на горстку облеченных властью людей в рядах партии, идущих по капиталистическому пути, у некоторых сложилось ошибочное впечатление, будто все работеники, стоящие у власти, являются плохими и в них нельзя верить и всех их надо свергнуть. Такой взгляд является совершенно ошибочным» (Цит. за: [Бурлацкий, 1967, 16])

5 марта 1967 г. газета «Жэньминь жибао» опубликовала «Экстренное сообщение» об оказании помощи коммунам в весенней пахоте. В обращении отмечалось, что наряду с борьбой с контрреволюцией и антипартийными элементами необходимо «вовремя выполнить полевые работы», руководясь указанием Мао Цзэдуна «Будем готовиться к войне, будем готовиться к стихийным бедствиям!» [Бурлацкий, 1967, 15]. «… Можно предвидеть, – писал в ходе мобилизационных кампаний журнал «Хунци» (декабрь, 1966), – что революционный энтузиазм … неприменно проявится в борьбе за развитие промышленного и сельскохозяйственного производства и в научных экспериментах, вызовет большой скачок народного хозяйства в Китае» (Цит. за: [Вятский, Димин, 1970, 133]).

Также в ходе начатой в 1974 г. кампании борьбы «За изучение теории диктатуры пролетариата» распределение по труду, право на приусадебные участки, товарно-денежные отношения объявлялись «буржуазным правом», которое необходимо «ограничивать», т.е. вводить уравниловку, отменялись меры материального поощрения, практиковалась работа в сверхурочные часы, ликвидировались приусадебные участки. В совместной редакционной статье в «Жэньминь жибао» и «Хунци» говориться: «… Экономизм – это определенная форма подкупа, которая подрывает революционную волю широких масс … поощряя их на то, чтобы игнорировать долгосрочные национальные интересы и заботиться только о непосредственных интересах. Его цель – задушить великую пролетарскую культурную революцию … подорвать общественное производство, национальную экономику и социалистическую собственность» (Цит. за: [Бурлацкий, 1967, 72]). К числу «контрреволюционных методов» «Жэньминь жибао» отнесла использование прибыли как стимулирующего и комплексного показателя деятельности предприятия, материальное стимулирование работников, а также систему единоначалия в управлении предприятиями со стороны специалистов, инженеров и техников. В издании «Дунфанхун» от 16 января 1967 г. были заклеймлены конкретные требования трудящихся улучшить жилищные условия, восстановить уровень зароботной платы, возобновить существующую прежде выплату премий, пособий и т.п., а также требования крестьян поднять нормы зерна на питание [Вятский, Димин, 1970, 120]. В мае 1967 г. началась кампания по пропаганде утверждений Мао, что «Лозунг «каждому – по его труду» является буржуазным» и что «система нормированного бесплатного снабжения – это марксистский стиль, это условие для перехода к коммунистическому образу жизни» [Вятский, Димин, 1970, 128]. Особенно рьяные революционеры из числа хунвейбинов провоцировали отказы от материальных поощрений (премий и увеличения зарплат). Предполагалось, что вослед за рабочими транспорта в Нанкине и машиностроителями в Пекине на путь добровольного самоограничения встанут все трудящиеся страны. В одной из «революционных пьес» декларировалось: «… Ты ходил босой, потом в полотняных тапочках, потом в резиновых туфлях, затем ты, чего доброго, пожелаешь щеголять в кожаных ботинках или даже в сапогах. До чего же ты в конце концов дойдешь в буржуазном перерождении?» (Цит. за: [Видаль, 1967, 125]). Или, например, в докладе IX съезду китайского комсомола (июнь, 1964 г.) первый секретарь Коммунистического союза молодёжи Ху Яобан назвал «стремление к досугу» в числе «идеологических влияний, оказываемых эксплуататорскими классами» (Цит. за: [Видаль, 1967, 266]).

Исходя из неверной предпосылки об увлечении Мао Цзэдуном в юности анархизмом и исключительной ориентации на крестьянство, А. Тарасов, однако, верно определил философскую составляющую «Великой пролетарской культурной революции»: «…Мао ввел теорию “равновесия и отсутствия равновесия”. Он полагал, что события социальной истории развиваются следующим образом: вначале существует равновесие, затем из-за накопления внутренних противоречий происходит кризис – нарушение равновесия, вследствие которого “верх” и “низ” социальной системы меняются местами, затем наступает новое равновесие, внутри которого вызревают новые противоречия, которые станут причиной новых кризисов и общественных переворотов. И так без конца. Ясно видно, что подобная концепция куда ближе к классической китайской философии, к концепции вечной борьбы двух начал “инь” и “ян”, смене двух стихий по замкнутому циклу, чем к гегелевско-марксистской спирали общественного развития … Количество кризисов не влияет на целостность системы, рано или поздно она все равно достигнет состояния равновесия, но зато чем дольше затягивается период равновесия, тем сильнее будет надвигающийся кризис. И для того, чтобы в результате кризиса не быть отброшенным на дно социальной системы, желательно самому спровоцировать надвигающейся кризис, чтобы иметь возможность манипулировать его ходом в нужном тебе направлении … Потом появятся, конечно, новые противники, полагал Мао, ибо противоречия все равно остаются – но в процессе следующего кризиса, если его правильно организовать и вовремя спровоцировать, они снова всплывут и будут уничтожены» [Тарасов, 1996-1997]. В конце концов, как резюмировал верный маоист, заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК КПК Лу Дин-и, революции останутся локомотивами истории не только в классовом обществе, но и в будущем коммунистическом [Бурлацкий, 1968, 50]. Это же, кстати, столетием ранее провозглашал и русский революционный демократ А.И. Герцен: «… Социализм разовьется во всех фазах до крайних последствий, до нелепостей. Тогда снова вырвется из титанической груди революционного меньшинства крик отрицания, и снова начнется смертная борьба, в которой социализм займет место нынешнего консерватизма и будет побежден грядущею неизвесною нам революцией» (Цит.за: [Королькова, 2005, 95]).

Т.е. из рассмотренного выше можно прийти к выводу, что маоистский марксизм в своей ментально-мировоззренческой основе – это неодаосская антиконфуцианская революция, аналогичная даоской антиконфуцианской «революции» династии Цинь.

Наиболее серьезной глобальной проблемой нашего времени является изменение климата и как следствие таяние льдов Арктики. Льды Арктики имеют огромное значение для климатической системы Земли. Ледяная шапка отражает солнечные лучи и таким образом не даёт планете перегреться. Кроме того, арктические льды играют большую роль в системах циркуляции воды в океанах. Общая масса арктического льда с каждым годом уменьшается, по сравнению с уровнем 1980 -х гг., она уменьшилась на 70% [23]. Для Китая эта проблема также актуальна, согласно исследованиям китайских ученых, изменения в климате Арктики представляют прямую угрозу наводнения в прибрежных городах страны. Например, по результатам пятой арктической экспедиции 2012 г., китайский исследователь Ма Дэи пришел к выводу, что увеличение таяния льда в 2007 г. вызвало сильный шторм с резким похолоданием на Юге Китая в начале 2008 г. [8].

Однако, в последние годы скорость уменьшения общей массы льда значительно снизилась, и эта тенденция может привести и к положительным последствиям. Ученые ожидают, что температура на Крайнем Севере вырастет на 3-4 градуса Цельсия в течение 50 лет. В одной из статей 2004 г. датского научно-популярного журнала Иллюстрированная наука сообщалось, что поэтому Северо-Западный и Северный морские пути станут судоходными без использования ледоколов в следующие 5-10 лет [3]. К тому же, согласно различным прогнозам,большая часть арктических вод не позднее 2060 г. в будет свободна ото льдов, что приведет к появлению новых, более коротких морских путей [4].

Открытие новых судоходных путей на севере является важной частью арктической политики Китая. Таяние льдов привело к заметному увеличению перевозок через Северный морской путь. Севморпуть сократит маршрут между Роттердамом и Иокогамой на 4700 морских миль, с 11 200 м. миль по Суэцкому каналу до всего 6500 м. миль через СМП, и это разница в 40%. Точно так же Северо-Западный проход уменьшит путь из Сиэтла в Роттердам на 2000 м. мили, сделав его на 25% короче нынешнего маршрута через Панамский канал [5].

Олав Скрам Стокке, профессор норвежского Института им. Фритьофа Нансена, подсчитал, что судоходство по СМП сократит путь из Европы в Южную Корею на 3000 м. мили и 10 дней, почти на 25%, по сравнению с южным маршрутом по Суэцкому каналу. Также на основе этих подсчетов северный маршрут сэкономит 600 тыс. долл. США, включая российские транзитные сборы [6]. Тем не менее, несмотря на значительный рост грузоперевозок по СМП, до 34 судов в 2011 г., многие специалисты сомневается, что Северный морской путь заменит южный маршрут по Суэцкому каналу, так как последний насчитывает 18 тыс. судов в год [16].

Что касается природных ресурсов Арктики. По данным исследования Геологической службы США от 2008 г. в арктических недрах может быть сосредоточено около 30% мировых запасов природного газа, 20% – газоконденсата и 13% – нефти [7]. С тех пор, как Пекин ведет глобальную стратегию, такие запасы природных ресурсов должны привлечь его внимание.

Таким образом, следует выделить основные факторы, доказывающие рост интереса к арктическому региону не только КНР, но и мирового сообщества в целом. Во-первых, проблема изменения климата и таяния льдов. Во-вторых, появление новых судоходных маршрутов, позволяющих сэкономить время и деньги. В-третьих, богатые запасы природных ресурсов.

Следует отметить, что КНР имеет свою историю с данным регионом уже с 1925 г., когда стала участником Шпицбергенского трактата, который был подписан 9 февраля 1920 г. Норвегией, США, Данией, Францией, Италией, Японией, Нидерландами, Великобританией и Швецией. СССР присоединился к нему в 1935 г. Договор устанавливает суверенитет Норвегии над архипелагом Шпицбергеном, также известный, как Свальбард, а государствам-участникам договора предоставляет равное право на эксплуатацию природных ресурсов и его территориальных вод, что прописано в статье 3 договора [11]. Данное положение, сформулированное в трактате, лежит в основе претензий Китая о своих правах в регионе и юридически доказывает законность присутствия КНР в Арктике.

Другим инструментом в осуществлении арктической политики Китая является Конвенция ООН по морскому праву. В части 7 статье 87 по вопросам открытого моря Конвенция дает в частности: a) свободу судоходства; e) свободу рыболовства и f) свободу научных исследований [1]. Но в то же время, КНР признает суверенитет и юрисдикцию арктических государств в регионе.

Согласно исследованиям Линды Якобсон из Стокгольмского Института исследования проблем мира[2, с. 3], первая явная активность в вопросах Арктики у Китая началась в 1995 г., когда китайские ученые и журналисты отправились в экспедицию на Северный полюс, и проблема изменения климата встала на повестку дня внешней политики страны.

Затем в 1996 г. Китай присоединился к Международному Арктическому научному комитету, негосударственная международная организация, созданная для обеспечения и продвижения сотрудничества по всем аспектам Арктических исследований [12]. Для расширения научных исследований китайских ученых, правительство страны провело 5 арктических экспедиций совместно с учеными других стран [13]. 28 июля 2004 г. Китай открыл свою исследовательскую станцию «Хуанхэ» на территории Шпицбергена. С 2005 г. Китай является членом Комитета научных менеджеров Ню-Олесунна (населенный пункт на архипелаге Шпицберген), который был создан в 1994 г. для укрепления сотрудничества между научно-исследовательскими центрами Ню-Олесунна.

В период с 2007 по 2010 г. КНР принимал участие в проекте Международный полярный год, это международная научная программа, которая призвана объединить международные усилия в исследовании арктического и антарктического полярных регионов [9, с. 357]. С 2007 г. Китай является специальным наблюдателем в Арктическом совете, международном форуме, созданном в 1996 г. и представляющий восемь арктических государств (Россия, Норвегия, Канада, Дания, Финляндия, Исландия, Швеция и США) для защиты уникальной природы северной полярной зоны [14].

Деятельность в Арктическом совете играет важную роль в осуществлении арктической политики КНР. Долгое время Пекин добивался статуса постоянного наблюдателя в АС. На всех министерских встречах форума с 2007 г., Китай заявлял о своем желании понять статус. Но члены совета неохотно отзывались об этом, особенно Норвегия из-за похолодания в отношениях с Китаем после скандалавокруг вручения Нобелевской премии мира китайскому диссиденту Лю Сяобо в 2011 г. Однако в 2013 г., когда трудности с Осло были преодолены и заручившись поддержкой других стран-участников, КНР вместе с Индией, Италией, Японией, Республикой Корее и Сингапуром получил статус постоянного наблюдателя в Арктическом совете [15].

Еще одним интересным фактом является то, что у Китая все еще нет официальной арктической стратегии, но ее элементы можно вывести из выступлений трех представителей МИД КНР на арктических форумах. Все три источника упоминают одинаковых три интереса Пекина в Арктике, которые касаются следующих областей: изменение климата, научные исследования и судоходство.

Первый источник от 30 июля 2010 г. когда помощник министра иностранных дел Китая Лю Чженьминь выступил на форуме Исследования Крайнего севера в Норвегии [17]. Лю, выступая от имени Китая, объявил стратегические интересы КНР в Арктике. Первый заключается в том, что из-за географического положения страны последствия изменения климата серьезно повлияют на Китай. Второй, что необходимо подробнее изучить этот регион и третий – заинтересованность в северных маршрутах. Он подчеркнул, что проблемы Арктики являются для Китая и национальными, и международными [17].

Все три упомянутых интереса были подтверждены заявлением посла Лань Лицзюня на встрече Арктического Совета в Швеции 6 ноября 2012 г. [14]. В третий раз эти же заявлениеподдержал посол в Норвегии Чжао Цзюнь на конференции Арктические рубежи в 2013 г. [18].

Таким образом, Китай видит себя государством, которое имеет правоприсутствовать в Арктике, опираясь на положения Конвенции ООН по морскому праву и Шпицбергенского договора [14]. Основные интересы страны в регионе: последствия изменения климата, освоение арктических месторождений и свободное маневрирование по новым морским путям. К тому же растущая мощь государства и вес на международной арене заставляют соответствовать своему новому международному статусу, расширяя свое политическое влияние в международных организациях, выходящих за рамки своего региона.

Генеральный директор ЮНЕСКО Амаду-Махтар Мбоу посетил Китай в июле 1978 года. Его встреча с Дэн Сяопином привела к изменению дальнейшего взаимодействия организации и страны. Как результат, был подписан Меморандум о встречах между Генеральным директором ЮНЕСКО и несколькими высокопоставленными чиновниками Китая, что стало стартом для начала сотрудничества между двумя сторонами.

Сегодня Китай является активным участником ЮНЕСКО по делам в сфере культуры. В 1984 году было создано бюро ЮНЕСКО в Пекине. Его основная функция – это контроль по проектам и работе ЮНЕСКО в Китайской Народной Республике, Корейской Народно-Демократической Республике, Японии, Монголии, и Республике Корея. В пяти странах, которые оно обслуживает, Бюро ЮНЕСКО в Пекине помогло создать 22 центра ЮНЕСКО, 60 биосферных заповедников и 95 объектов всемирного наследия; содействовало развитию механизма принятия решений; помогло укрепить политическое сотрудничество.

С того времени Китай принимает активное участие в деятельности ЮНЕСКО по защите культурного наследия. 12 декабря 1985 года Китай официально присоединился к Конвенции об охране всемирного культурного и природного наследия (1972);

После 18-го съезда партии под сильным руководством Центрального комитета партии с товарищем Си Цзиньпином во главе Китай открыл новую главу в сотрудничестве с ЮНЕСКО, сделал новый шаг в своем глубоком участии в глобальном управлении гуманитарными науками и добился нового прогресса в служении реформе и развитию отечественного образования, науки, культуры и распространения информации.

Во-первых, Центральный комитет партии придает большое значение сотрудничеству между Китаем и ЮНЕСКО, и руководители лично способствуют этому, рисуя новую картину сотрудничества между Китаем и ЮНЕСКО.

В июле 2018 года Генеральный секретарь Си Цзиньпин встретился с Генеральным директором ЮНЕСКО Азулаем в Пекине во время его первого визита в Китай, выразив важность Китая для ЮНЕСКО и твердую поддержку той важной роли, которую она играет в содействии мировому развитию. Он выразил надежду, что они будут и впредь уделять внимание и активно участвовать в строительстве “Пояса и пути”, поддерживать китайско-африканскую солидарность и сотрудничество, объединять 2,6 млрд китайцев и африканцев, вносить вклад в наследование традиционной дружбы между Китаем и Африкой и вместе работать над созданием более тесного китайско-африканского сообщества судьбы и сообщества человеческой судьбы”.

В июле 2021 года генеральный секретарь Си Цзиньпин направил поздравительное письмо 44-й Конференции по всемирному наследию, подчеркнув готовность Китая работать со странами мира и ЮНЕСКО для укрепления обменов и сотрудничества, развития диалога между цивилизациями, содействия обменам и взаимной оценки, поддержки дела сохранения всемирного наследия, совместного сохранения культурных и природных сокровищ всего человечества и содействия построению сообщества человеческой судьбы. Профессор Пэн Лиюань была приглашена в качестве специального посланника ЮНЕСКО по образованию девочек и женщин, она вручала награды и произносила поздравительные речи лауреатам премии ЮНЕСКО за образование девочек и женщин, посещала школы, давала интервью журналу “Курьер ЮНЕСКО”, участвовала в семинарах по образованию девочек и женщин, делилась философией и опытом Китая по развитию образования девочек и женщин, активно содействовала развитию образования девочек и женщин во всем мире. Они поделились философией и опытом Китая в продвижении образования девочек и женщин и активно содействовали развитию образования девочек и женщин во всем мире. Ведущие товарищи Центрального правительства участвовали и выступали на многих крупных мероприятиях, организованных Китаем и ЮНЕСКО, делились достижениями, опытом и решениями Китая, которые привлекли широкое внимание и получили высокую оценку международного сообщества.

Во-вторых, сотрудничество в организации международных конференций высокого уровня придало жизненную силу развитию образования, науки, культуры и распространению информации в мире.

За последние 10 лет обе стороны создали в Китае 10 центров категории 2, охватывающих широкий спектр областей, таких как образование, наука и культура, а также учредили 12 кафедр ЮНЕСКО и сетей УНИТВИН для активного проведения исследований и обучения в соответствующих профессиональных областях. Тринадцать китайских городов были выбраны в качестве части Сети творческих городов ЮНЕСКО, демонстрируя миру культурное разнообразие и инновационную жизнеспособность китайских городов. 10 городов присоединились к Глобальной сети обучающихся городов, внося китайский опыт в создание системы обучения на протяжении всей жизни для всех. Ряд предприятий также активно участвовали в сотрудничестве с ЮНЕСКО и реализовали ряд проектов по оказанию помощи в ключевых регионах и областях, которые получили высокую оценку международного сообщества, особенно развивающихся стран Азии и Африки.