Західні місіологи розуміють гарний переклад як 1) вірний смислу оригіналу, 2) легко зрозумілий, 3) чиї граматика й стилістика відповідають мові перекладу, 4) котрий впливає на читача ідентично оригіналу [4, с. 324]. Така динамічна відповідність повинна досягатися спершу в значенні, потім у стилі [5]. Вона полягає у відтворенні думки засобами іншої мови, цебто “переклад має на увазі, що буде знайдено “динамічний еквівалент”, у якому збережено оригінальне значення й “відтворено” в новій фразі, яка в першу чергу передає те, що сказано в оригіналі” [6, с. 17]. У першу чергу перекладають Біблію, бодай частинами, потім укладають богослужбовий пісенник, далі настає черга популярних агітаційних видань, катехизисів (посібників з віровчення), дитячої літератури для біблійних шкіл, свідчень віруючих, спогадів, популярних історичних сюжетів, апологетики.

Якщо у протестантських ЗМІ України автохтони створюють більшість текстів, то у книговиданні до цього далеко. На українському ринку релігійної літератури частка перекладів зараз становить 70% [7] - дві третини видань. У випадку протестантських письменників це американські й німецькі автори. Уже на початку 2000-х років російські протестанти скаржилися на засилля перекладів [8]. “Процес вибору книг для перекладу став набагато осмисленішим”, - зазначає М. Неволін [9]. Аналітик відмічає спеціалізацію видавництв, коли ті починають орієнтуватися не на попит і готовність замовника платити, а на пріоритетну нішу книговидавничої галузі. Він сподівається застати етап, коли “більшість видаваних книжок виявляться творами вітчизняних авторів, хоча при цьому неодмінно триматиме й випуск якісної перекладної літератури. Цей процес обіцяє бути як довгим, так і, не побоюся цього слова, болісним”. М. Неволін застерігає не форсувати цю тенденцію, не вдаватися до штучних заходів, дискримінації та протекціонізму.

Спроби оцінити загальний рівень перекладної літератури протестантів також відомі нам лише в російськомовному контексті. І. Подберезський не шкодує виразів у критичному виступі проти випадків видавничої кустарщини 1990-х років: “гнітючо кепські переклади корисних богословських праць… гірше вже нікуди” [10, с. 124], “знайомство з перекладною богословською літературою розчаровує надзвичайно” [10, с. 125], “значна частина книг, перекладених у серії “Біблійна кафедра”, нікуди не годиться, користуватися ними неможливо” [10, с. 127-128]. Оглядач закидає цим виданням невимогливість і некомпетентність (“хоча якраз протестантство здавна славилося ретельною роботою з текстами” [10, с. 123]), низьку культуру видавців, перекладачів і редакторів, незнання російських відповідників теологічних термінів, що перекладаються, або незбагненну нехіть звертатися до них (“так звана “емігрантська російська мова” [10, с. 123]), пропонує сприймати переклад як мистецтво і покликання.

Завершено багатолітню роботу над англо-російським словником для християнського перекладача [11]. Його четверте видання містить 11.000 слів і виразів, 4000 біблійних імен і назв, 7500 прикладів. Він сполучає словник активного типу і словник труднощів перекладу, що охоплює термінологію трьох гілок християнства.

У середовищі українських протестантів тонкощі перекладної справи не викликають дискусій. Українські віряни спокійніше ставляться до перекладів, не настільки схильні до ідеї самодостатності національної культури, як росіяни [12]. Однак за 2000-і роки загальний рівень перекладів і оформлення книжок виріс і тут. Викладання англійської мови в церковних вишах і на курсах виграє не стільки за рахунок академічності, скільки через нагоду спілкуватися з носіями мови - як правило, американськими пасторами й студентами-волонтерами. Перекладачі, до яких звертаються видавництва, напрацювали певний досвід, мали нагоду бувати за кордоном, отримати профільну освіту.

Протестанти найбільше опікуються перекладом однієї Книги, яку називають Святим Письмом. Біблія дотепер залишається книгою, перекладеною найбільшою кількістю мов світу. І зараз місіонери створюють абетки, щоб дати неписьменній етнічній групі біблійний текст зрозумілою їй мовою [3]. Так було й раніше: приміром, “вірменська й грузинська азбуки швидше за все було створено спеціально для того, щоб перекласти цими мовами Писання” [13]. Переклади Біблії закладали основу літературних мов, сприяли розвитку національних культур. Реформаційна ідея національної церкви, національних мов проти “глобалістського” проекту католицької Європи [2, с. 241], потреба розуміння священних текстів зробили переклад Біблії зрозумілою мовою нагальним завданням.

І в історії слов’янських народів, що традиційно асоціюють себе із православ’ям чи католицизмом, переклади Біблії здійснювалися за наскрізної участі протестантів. Польську Радзивіллову Біблію називають кальвіністською [14, с. 142], Острозьку Біблію підготував міжконфесійний гурток, у складі якого були социніани та кальвіністи, у протестантських поглядах звинувачували П. Могилу, який розпочав (так і не завершений) проект перекладу Біблії. Діяльність Британського біблійного товариства (ББТ) спровокувала і роботу над Синодальним російським перекладом, і над українським перекладом П. Куліша, І. Нечуя-Левицького та І. Пулюя. ББТ випустило і переклад П. Куліша, і російський переклад єпископа Кас’яна (Безобразова) (1970).

Наймасштабнішим проектом за участі українських протестантів, пов’язаним з перекладом і поширенням Святого Письма, є діяльність Українського біблійного товариства (УБТ). Засновником УБТ є баптистський пастор Я. Духонченко, котрий з початку 1980-х років ділився мріями про створення такої організації. Щойно Україна отримала незалежність, він виступив ініціатором створення УБТ (це сталося 22.06.91). Із чотирьох церков-засновниць УБТ дві були протестантськими. На сьогодні з 17 колективних членів 11 - протестантські конфесії. Протестанти є представниками Всесвітніх біблійних товариств, які координують діяльність УБТ, українські протестанти є референтами сучасного українського перекладу Біблії, активними покупцями й розповсюджувачами продукції УБТ.

Біблійні товариства ставлять перед собою завдання зробити доступним (у перспективі) будь-якій людині біблійний текст зрозумілою їй мовою “без жодних коментарів догматичного, конфесійного характеру”. Цієї мети вони намагаються досягти трьома методами: перекладаючи, друкуючи й поширюючи Святе Письмо.

Звичайно, найскладнішою справою УБТ є переклад Біблії сучасною українською літературною мовою. Регіональний координатор перекладу обґрунтовує необхідність нових ініціатив у цій галузі таким чином: “мова багатьох перекладів надто застаріла. Існують переклади, здійснені настільки дослівно, що знову ж таки стали недоступними для людей. Можна зустріти і такі випадки, коли замість перекладів здійснюється вільна редакція тексту на сучасну літературну мову. Звичайно, цього робити не слід. Потрібен добрий, точний в оригінальному плані і водночас легкий для сприйняття переклад” (Бюлетень УБТ. - 2002. - № 16. - С. 17).

Після пошуків основного перекладача правління УБТ зупинилося 1992 року на кандидатурі архімандрита УГКЦ доктора богослов’я Р. Турконяка. На той момент Р. Турконяк був зайнятий перекладом Острозької Біблії сучасною українською мовою. Цю ідею йому 1975 року подав глава УГКЦ Й. Сліпий. За переклад Острозької Біблії, завершений 2003 року, Р. Турконяка нагороджено Шевченківською премією (2007). Як і Синодальний, переклад УБТ здійснювався із Септуагінти - грецького перекладу Старого завіту.

Завжди переклад сакрального тексту віруючими сприймається з пересторогою: чи піде це починання на користь згромадженням віри. Особа, що зважилася на таке подвижництво, повинна налаштуватися на те, що основна критика надходитиме зсередини церкви, з боку ревнителів ортодоксії.

Робота над перекладом тривала 18 років: з 1993 по 2011 рік. У цей час правління УБТ неодноразово озвучувало стурбованість з приводу того, що прагнення зробити переклад екуменічно збалансованим - авторитетним і придатним для різних конфесій - наражалося на ревнощі окремих церков і звинувачення перекладної комісії в моноконфесійній політиці. Критики чинили спротив модернізації мови перекладу, вимагали зберегти в ньому церковнослов’янізми, застарілу лексику, мовні норми, що практично вийшли з ужитку (Бюлетень УБТ. - 1998. - № 7. - С. 29). Щоб протистояти цим претензіям, комісія надсилала главам українських церков завершені фрагменти перекладу для ревізування й наголошувала, що неповернення завізованих копій у домовлений час не завадить роботу над перекладом провадити у запланованому режимі. “Якнайширша підтримка в цій роботі усіх існуючих церков… потрібн[а] для того, щоб переклад не став набутком якоїсь однієї конфесії. Кожна конфесія має бути впевненою, що переклад належить їй, тому що вона також вклала в нього частку своєї праці” (Бюлетень УБТ. - 2002. - № 16. - С. 17), - повторювали співробітники УБТ.

Також розмови точилися довкруж альтернативних перекладів сучасною українською мовою, що їх здійснили в 1997-2006 роках письменник О. Гижа і 2004 року патріарх УПЦ КП Філарет (із Синодального перекладу). Однак для більшості протестантів пострадянського простору (і українці тут не виняток) непорушний статус основного, нормативного перекладу Біблії має російський Синодальний переклад (СП) 1876 року. Відповідно, виступи протестантів щодо модернізації біблійної мови, необхідності нових перекладів, зрозумілості біблійного тексту для вірян без теологічної освіти мають змістовим контекстом СП.

Ці дискусії стосуються двох основних тез: чи є мова СП настільки застарілою, щоб виправдовувати сучасні переклади, та чи мають нові переклади переваги СП (зрозумілість не повинна досягатися за рахунок відповідності оригіналу). Ідеться про стратегію (від)творення біблійної (а значить, і богослужебної, сакральної) мови сучасними лексичними й стилістичними засобами: біблійну мову слід успадковувати від попередників - перекладачів, богословів, письменників - чи конструювати наново.

Нормативний стан СП є виграшним для протестантів. Тут спрацьовують звичка, традиція, політичний вимір. СП виконаний спеціалістами державної конфесії тогочасної імперії, що забезпечує йому статус не просто офіційний, а затверджений на всіх рівнях - державному, культурному, релігійному, церковному. Завдяки безроздільному пануванню СП на пострадянському просторі протягом усього ХХ століття він для тисяч віруючих ототожнився з біблійним текстом. Цей переклад, з одного боку, можна подати як православний, з іншого боку, російськомовні пастори призвичаїлися з опорою саме на нього захищати свої теологеми. Його цитують напам’ять. Він забезпечує спадковість поколінь вірних.

Ознаками обговорення цього питання були “присягання на вірність” СП на штиб: “євангельські християни-баптисти зріднилися із синодальним текстом, вважають його “своїм” і насторожено ставляться до здійснюваних спроб здійснити новий переклад” [10, с. 260] - констатація без обґрунтування. “Немає потреби в заміні Синодального перекладу новим. Якщо ми розуміємо мову російських класиків, тоді чому вважаємо мову Біблії застарілою?” [15, с. 290] - аргументує інший автор. Достатність цього перекладу Писання він підтверджує й наявністю довідкової літератури, яка, на його думку, вирішує проблему розуміння архаїзмів у СП. Таку позицію можна назвати охоронною: ситуація стабільна, й її зміна загрожує непередбачуваними наслідками.

Науковий дискурс додав цій полеміці раціональної аргументації. О. Попов [16] показує штучний, створений характер стилю СП. Цей переклад народився у виразному протистоянні двох установок: просвітницької, егалітарної, налаштованої на розуміння біблійного тексту пересічним читачем, і прагненням зберегти церковну монополію на тлумачення Біблії (зміст) і мовно-стилістичне представлення її тексту (форму). Згадаймо принципи виготовлення СП: “1) переклад повинен був точно точно виражати оригінал, зрештою, відповідно властивостями російської мови та легкозрозуміло для особи, що читає; 2) щоб розміщення слів відповідало властивостями російської мови та сприяло ясності мови; 3) щоб слова і вирази при перекладі використовувалися завжди загальнозрозумілі, проте вживані у вищому світі, й аж ніяк не простонародні” [17, с. 177-178]. Бачимо, що зрозумілість є лейтмотивом усіх трьох правил. Лишається вияснити, що вважати сучасною мовою, наскільки мова вищого світу є зрозумілою для інших верств суспільства, наскільки виправданим є збереження слов’янізмів.

Для порівняння: апологію письмової латини середньовічних університетів знаходимо у відомій роботі В. Онґа [18]. Автор аргументує, що виключно письмова (“мертва”) мова може стати і недоліком, і досягненням комунікації. “Мертва” мова не виростає із підсвідомості, в ній немає теплоти й спорідненості, але ця дистанція забезпечує авторську об’єктивність і небувале лексичне багатство. У писемності й друці, заявляє В. Онґ, мова зазнає найвищого розквіту.

Другий зі згаданих поглядів містить цілком виправдані побоювання. Новий рівень, міра розуміння священного слова віщує постання нових смислів і практик благочестя. Нова екзегетика - значить нова теологія, нова теологія - значить нове згромадження віри. Залучаючись у справу перекладу, церква з великою імовірністю бере участь у породженні нових релігійних рухів (зазвичай самовпевнених і задиристих). Новий переклад формує нову - читацьку, віруючу - аудиторію та / або трансформує стару: він “визначає не богослов’я й не догматику… [а] тип церковності. Священні тексти в тому чи іншому перекладі міняють ментальність людини” [19, с. 277].

Історія СП показує, як неквапно формувалося усвідомлення потреби в пристосуванні біблійної мови до потреб широких мас і наявного стану розмовного мовлення. Йому передувала установка на ревізовані перевидання нормативного перекладу, прибічники якої радили “залишити назавжди недоторканним основний текст слов’янського перекладу, подбати про те, щоб при нових виданнях Біблії поступово вводити деякі окремі виправлення у тих місцях, що насправді особливо незрозумілі, замінюючи одні слова й навіть цілі вирази іншими, яснішими й точнішими, або подаючи їх на берегах, або під рискою чи у вигляді приміток і пояснень, держачися, втім, строго слов’янського складу і зворотів мови” [17, с. 173] (курсив наш - М. Б.). Треба було визначити, що важливіше - мовна стихія, вимоги комунікативної ситуації чи наявний стан традиції. Сучасному інтелігентові фраза “російська мова бачилася як незвична й недостатньо виразна для Св. Письма” [17, с. 161] може здатися справжнім мракобіссям. Однак віримо, що в ній був і щирий страх профанації біблійного слова.

Ще одним аспектом цієї полеміки були різні очікування: чи має переклад принести користь православній бібліїстиці, а чи - може, в першу чергу, - потягти за собою перетворення суспільного життя в результаті морального вдосконалення читачів. “Досвід показує, що в тих місцях, де більше читають Слово Боже, люди робляться чеснішими, справедливішими й схильними до добра” [17, с. 139] - підкреслювали активісти Російського біблійного товариства ХІХ століття. Предметом обговорення було питання, належить переклад Біблії до “високої” чи “середньої” культури, чи покращиться соціум, який отримав і, можливо, прочитав Біблію. Що є метою біблійного тексту: філологічна адекватність чи адекватна рецепція. Де перебуває значення: в тексті чи в читачеві. Кому має “належати” Біблія - упослідженим, “народу” чи когорті богословів.

Протестанти-прибічники модернізації біблійного тексту, як правило, обирають трансформацію суспільства як критерій результативності роботи біблійних товариств. У масштабній роботі з політичної теології російського протестантизму [20] професор В. Бачинін тлумачить “євангелізм” як серединний шлях, противагу як ліберальним версіям справедливішого суспільства, так і фундаменталістській доктрині державної церкви. Зрозуміло, що позацерковні аналітики є чутливішими до соціокультурних ефектів біблійного просвітництва. Найприхильніше західні науковці сприймають тезу протестантських апологетів про те, що в Англії XVIII сторіччя методистське пробудження під орудою Дж. Веслі спровокувало широку соціальну роботу вищих верств англійського суспільства серед бідноти, що згладило соціальні нерівності, позбавило сили соціалістичну пропаганду, загасивши роздмухувані нею революційні настрої, та в підсумку врятувало країну від братовбивчого кровопролиття.

Власне, із Синодальним порівнюють один переклад, котрий засадничо орієнтується на розмовне мовлення. Це “Радостная весть” - переклад (1995-2001) Нового завіту співробітниці Російського біблійного товариства В. Кузнєцової, розпочатий з благословення та за участі О. Меня. Критики з протестантського табору твердять, що пізніші альтернативи СП комплексно йому поступаються: “Нові переклади нерідко, на жаль, відрізняються низькопробністю й збіднюють стиль Синодального перекладу. Я дивився деякі переклади Нового Завіту: на жаль, у них перекручено смисл, хоча усі посилаються на оригінал” [15, с. 291], фіксують їх текстологічні й стилістичні недоліки.

Православні опоненти цього перекладу добачають у ньому грубу лексику й жаргонізми. “Не кажу вже про те, що в тексті Кузнєцової багато неточностей, опущень, довгот і парафраз, які змушують говорити швидше про “переказ” тексту або його “перелицювання” розмовною мовою, ніж власне про “переклад” [21] - упевнений ієромонах І. Алфеєв. Київський бібліїст А. Десницький пропонує спокійніший і від того переконливіший аналіз перекладу, фіксуючи 1) просторіччя, 2) розрив з синодальною традицією, відмову від церковної термінології, 3) звуження простору інтерпретації шляхом висування свого небезспірного тлумачення [22; 23]. Доречно згадати, що просторічну стилістику ставили в провину й перекладачам-попередникам СП: “захоплений прагненням до буквальної точності, науковий перекладач (Г. Павський - М. Б.) використовує подекуди грубі простонародні вирази” [17, с. 167]. Однак авторці “Радостной вести” ставлять на вид довільне використання згрубілої лексики.

Протестанти-апологети модернізованого перекладу [13, 24] твердять, що призвичаєність до окремого перекладу може перешкодити витлумаченню біблійного тексту із сучасної ситуації, актуалізації його в такий спосіб. Те, що здається зрозумілим спеціалісту, може не бути таким для пересічного читача. Вони закликають не до естетичного замилування канонізованим традицією способом репрезентації Божого Слова, перетворення його на словесну ікону, а до роздумів над біблійним текстом і впровадження його тез у практику. Сутність перекладу як форми комунікації доводить, що мова є засобом спілкування, а не метою.

На думку М. Чернявського, “Біблія від початку була приречена на переклад”. Перекладацька справа - реалізація Божої волі. Допомагаючи іншій людині зрозуміти Святе Письмо, перекладач повторює чудо П’ятидесятниці - зішестя Святого Духа, який дарував апостолам змогу додати мовні бар’єри. Автор називає єрессю тримовності середньовічне вчення про те, що біблійний текст може побутувати тільки мовами, якими було виконано напис над головою розіп’ятого Христа. Ідея “сакральних” і “профанних” мов є “антимісіонерською доктриною”, виявом культурної гегемонії. Кожна людина має право розуміти волю Божу своєю мовою. Особиста комунікація з Богом вимагає зняття культурного (й духовного) посередництва.

Захищаючи стиль “Радостной вести”, М. Чернявський нагадує, що промови Христа й апостолів шокували сучасників. І під виразом “сучасна російська мова” “часто мають на увазі достатньо різні речі”. Автор твердить, що буквалізм може бути способом уведення в оману, що “ідеального перекладу не може бути в принципі”, й закликає до постійного пошуку досконаліших способів донесення Слова Божого.

Другим завданням УБТ є друк Святого Письма. На початку 1990-х цьому перешкоджало застаріле поліграфічне обладнання й, як завжди і всюди, фінансові труднощі. Речники УБТ неодноразово говорили про необхідність формування традицій національного меценатства. Із 1995 року УБТ випускало (іноді в багато накладів) повну Біблію або її частини українською, російською, болгарською, ромською, кримськотатарською мовами, різні видання Біблії для дітей, спортсменів, довідкову біблійну літературу. У кінці 2002 року “уперше за історію існування Товариства частка розповсюдження Святого Письма та Нових Завітів українською мовою перевищила відсоток примірників Біблій та духовної літератури російською мовою” (Бюлетень УБТ. - 2003. - № 20. - С. 6). Святе Письмо було представлено в аудіоформаті (касети, диски), виконано шрифтом Брайля для сліпих. Електронні формати включали версії біблійного тексту для Інтернету, мобільних телефонів, “читалок”, iPhone, iPad. Мільйонний наклад підручника британських науковців Д. Гудінга і Дж. Леннокса “Світогляд: для чого ми живемо і яке наше місце у світі” розповсюджувався “з допомогою Міністерства освіти України” (Бюлетень УБТ. - 2002. - № 19. - С. 8) по школах і вищих навчальних закладах країни.

Розповсюдження біблійної літератури УБТ починало з розподілу книжок, переданих закордонними християнами. “Майже 1 мільйон 700 тисяч примірників Біблій” (Бюлетень УБТ. - 1995. - № 1. - С. 5) направило в Україну в 1992-1995 роках Об’єднане (всесвітнє) біблійне товариство. Задуми УБТ може проілюструвати вираз: “Ми зобов’язувалися забезпечити Св. Письмом кожну сім’ю протягом 10 років” (Бюлетень УБТ. - 1997. - № 5. - С. 3).

Щороку діє окрема благодійна програма публікації й розповсюдження книг для знедолених верств населення. У 2001-2005 роках це були “Можливості 21”, у рамках якої “надруковано понад 2.360.000 примірників різних видань. Половина всіх видань була призначена дитячій аудиторії. За нашими підрахунками, програма охопила 5% населення нашої країни” (Бюлетень УБТ. - 2005. - № 27. - С. 9). Наступні програми розраховувалися на річний термін: “Надія дітям-інвалідам” (2006), “Слово Боже - слабозорим і незрячим дітям” (2007), “Слово Боже в будинки для престарілих” (2008), “Послання надії” (для будинків престарілих; 2009), “Подаруємо надію” (для дітей на тривалому лікуванні; 2010), “Слово Боже для людей похилого віку” (2011), публікація Євангелія зі свідченнями футболістів - до Євро-2012.

2002 року УБТ запровадило святкування Дня Біблії як інформаційний привід для актуалізації та розповсюдження християнської літератури. Із 2003 року церкви відмічають це свято у всеукраїнському масштабі. Верховна Рада України “ухвалила Постанову щодо сприяння в організації та проведенні заходів, присвячених Дню Біблії в Україні” та проголосила 2004 рік роком Біблії. Одна з головних складових цих заходів - відвідини співробітниками УБТ й церковними симпатиками наукових, навчальних, лікувальних, силових, виправних закладів для дарування християнських видань. На сьогоднішній день УБТ розповсюдило понад 8,2 млн. видань Біблій, Нових завітів, частин Біблії та іншої літератури.

Переклади Біблії національними мовами - тяжке завоювання протестантської цивілізації. Двадцятирічна діяльність Українського біблійного товариства й здійснення перекладу Біблії сучасною українською літературною мовою виявляють складність і непередбачувані наслідки цієї титанічної праці. Церковні аналітики прагнуть забезпечити наступність конфесійних традицій біблійних перекладів. Прибічники модернізації біблійної мови сприймають наступні переклади як нагоду відкрити глибини Святого Письма для нової аудиторії та наново осмислити засади власної ортодоксії.

Література.

1. Olson G. What in the world is God doing? The essentials of global missions : an introductory guide / G. Olson. – Cedar Knolls, New Jersey : Global Gospel Publishers, 1998. – 376 pp.

2. Lindsell H. Missionary principles and practices / H. Lindsell. – Fleming H. Revell Company, 1955. – 384 pp.

3. By all means. Trends in world evangelism today. Compiled by Marvin Mardock. - Minneapolis, Minnesota : Bethany Fellowsip, Inc., 1969. - 174 pp.

4. Cook H. Missionary life and work. A discussion of principles and practices of missions / H. Cook. – Chicago : Moody Press, 1959. – 382 pp.

5. Nida E. Message and mission. The communication of the Christian faith / E. Nida. – Pasadena, California : William Carey Library, 1960. – 248 pp.

6. Пасегги М. Понимая Слово. Как переводчики-миссионеры помогают продвижению миссии Церкви / М. Пасегги // Адвентистский мир. - 2010. - Январь. - С. 16-19.

7. Фронощук М. Репертуар сучасних українських видавництв релігійної літератури (рукопис).

8. Никольская Т. Письмо читателя издателю / Т. Никольская // Мирт. - 2000. - № 3.

9. Неволин М. Третий этап христианского книгоиздания / М. Неволин // Мирт. – 2005. – № 4.

10. Подберезский И. Протестанты и другие : Религиозная публицистика / И. Подберезский. – СПб. : Мирт, 2000. – 392 с.

11. Христианство: англо-русский активный словарь / Ред. Михаил Волович. – К. : Ассоциация «Духовное возрождение», 2011. – 704 с.

12. Черенков М. Украинский и российский баптизм: общее и особенное / М. Черенков // Мирт. - 2009. - № 1.

13. Чернявский М. Говорит ли Бог по-русски? / М. Чернявский // Мирт. - 2007. - № 6.

14. Любащенко В. Істория протестантизму в Україні / В. Любащенко. – Львів : Видавнича спілка «Просвіта», 1995. – 350 с.

15. Патц А. Искренне ваш… / А. Патц. - Idar-Oberstein : Titel-Verlag, 2011. - 394 с.

16. Popov A. A literary approach to assessment of style in translation of biblical narrative. Case-study: Russian translations of Ruth / A. Popov. A dissertation submitted to the University of Wales in partial fulfillment of the requirements for the degree of Master of Theology in Biblical Studies. - Prague : IBTS, 2003. - 59 p.

17. Астафьев Н. Опыт истории Библии в России в связи с просвещением и нравами / Н. Астафьев. - СПб. : Тип. В. С. Балашева, 1892. - 231 с.

18. Ong W. Orality and literacy. The technologizing of the Word / W. Ong. - Routledge, 1982. - 179 pp.

19. Суворова О. Мы только стоим на берегу… / О. Суворова. - М. : Эксмо, 2012. - 304 с.

20. Бачинин В. Национальная идея для России. Выбор между византизмом, евангелизмом и секуляризмом. Исторические очерки политической теологии и культурной антропологии / В. Бачинин. - СПб. : Алетейя, 2005. - 366 с.

21. Алфеев И. Язык Учителя и жаргон кабака. Перевод Евангелия должен быть точным и благоговейным / И. Алфеев [Электронный документ] / Российское библейское общество. - Режим доступа : http://biblia.ru/reading/articles/show/?8&start=0.

22. Десницкий А. Новая русская Библия: сравнение двух Заветов / А. Десницкий [Электронный документ] / Богослов.ru. - Режим доступа : http://www.bogoslov.ru/text/1737359.html [6.06.11].

23. Десницкий А. Трудности перевода. Как относиться к новым переводам Библии? / А. Десницкий // Отрок.ua. - 2010. - № 4.

24. Наше понятное и непонятное христианство. Беседы о жизни и вере. - Торонто : TFM, 2012. - 288 с.

Очередность перевода на тот или иной язык диктовалась в основном направленностью миссионерской работы христианской церкви. Уже первому поколению миссионеров — двенадцати апостолам — Иисус указал план действий: идти из Иерусалима по всей Иудее, потом в Израиль, а затем в оставшиеся страны мира. Поэтому с приходом миссионеров в те или иные страны возникала нужда в Священном Писании на родном языке жителей этих мест.

В конце 4 века хр. э. руководству Римской церкви стали очевидными недостатки старолатинских переводов. Около 382 года римский папа Дамас попросил крупнейшего библеиста того времени Софрония Евсевия Иеронима, известного сегодня как блаженный Иероним, сделать новый перевод Библии на латинский язык. Ученый обобщил и проверил по доступным ему греческим спискам работу предыдущих переводчиков. Этот перевод получил название «Вульгата», т. е. народная, общедоступная Библия. Однако после средневековых преследований католиками читателей Слова Божьего хорошее название превратилось в издевку вроде слова «Фольксваген», которое хоть и переводится как «народный автомобиль», однако сама машина недоступна большинству представителей нашего народа по понятным причинам.

После выхода в Средние века Нового завета в греческом оригинале появилась возможность сравнивать с ним существующие переводы. В 1590 году Вульгата была издана с папской буллой, которая грозила отлучением от церкви то, кто посмеет нарушать наказ о том, что в последующих изданиях не будут печататься разночтения и само издание не будет изменяться. Через 2 года следующий папа изъял из обращения все копии этого издания, какие смог найти, и выпустил новое издание, которое отличалось от предыдущего в 4900 местах! Это издание до сегодняшнего дня остается официальной латинской Библией Римско-католической церкви.

Старославянский перевод был осуществлен братьями Константином (в принятом перед самой смертью монашестве Кириллом) и Мефодием в 9-м веке. Оба — выходцы из греческого города Фессалоники, занимали в нем видные должности. Позже задумали создать перевод Писания для славян, заселявших Балканский полуостров. На основе греческого языка и алфавита нескольких ближневосточных языков Константин создал алфавит для старославянского языка, который называют кириллицей.
Они перевели на староболгарский избранные места из Евангелий и апостольских посланий и отправились в миссионерское путешествие. Поселились в Моравии, открывали церковные школы, проповедовали в Болгарии и Чехии. В возрасте 42-х лет Константин умер. Последние годы жизни Мефодий посвятил переводу Священного Писания. Опять же отметим, что неканонические книги появились в составе славянской Библии только в 1581 году.

Как и в католической Европе, в славянских странах интерес духовенства к Слову Божьему, распространение образования для его изучения, практическое благочестие и миссионерская активность быстро сменились своей противоположностью. Раскол церкви в 1054 году на католическую и православную, разрушение турками Константинополя в 1453 году, боязнь ересей, застой в церковной администрации вызвали замыкание славянского православия в самом себе.

В Московском княжестве этот процесс ускорило монгольское нашествие 1236 года во главе с ханом Батыем, которое было бичом Божьим за грехи тогдашней церкви, как набег гуннов для западноевропейских христиан. В пожарах люди спасали в первую очередь не Библии, а богослужебные книги. Школы лишились государственной поддержки и почти все были закрыты, чему способствовала и свирепствовавшая 70 с перерывами лет эпидемия чумы. Даже духовенство было вопиюще безграмотным. Вместо Библии получили распространение труды отцов церкви и пришедшие из Болгарии апокрифические книги.

В противоположность Московии, в Галицком княжестве, вошедшем тогда в состав Великого княжества Литовского, в 16 веке произошла активизация церковной жизни. Во-первых, этот регион не так пострадал от зверства монголов. Во-вторых, с 13 века продолжились попытки Рима вернуть Православие под свой контроль. Отказ иезуитам в миссионерской деятельности на московских землях вызвал второй шаг — попытки развернуть крестовый поход в этом направлении, закончившиеся неудачей. Тогда в ход вступил вариант № 3. Рим как бы «сменил гнев на милость» и перенес акцент на Галицкие земли. Здесь крупной победой католицизма было заключение в 1596 году Унии, т. е. союза православных и католиков. Галицкие и киевские униаты, хоть и придерживались православного обряда, но признавали верховенство папы римского. Возникшая в результате организация была названа греко-католической церковью.

Этот раскол в Православии, мощное интеллектуальное давление иезуитской пропаганды, проявившейся в межцерковной полемике, борьба казачества против Унии, доступ киевского монашества и шляхты к европейской образованности не разрушили средневековую киевскую культуру, но и вывели ее на высокий уровень. Например, в 16 веке попытки Ивана Федорова издать Библию в Москве едва не стоили ему жизни. Преследуемый невеждами, он бежал в Галицию, где в типографиях Вильны, Львова, Острога напечатал сначала отдельные библейские книги, а в 1581 году под патронатом князя Константина Острожского — всё Писание в старославянском переводе, т. н. «Острожскую» Библию.

В Москве этот проект был поддержан государственной администрацией почти 200 лет спустя. Начал его Петр Первый, но только Елизавета Петровна, третий после Петра российский монарх, смогла в 1758 году поспешно издать т. н. «Елизаветинскую» Библию, где прежний старославянский текст был сверен с греческими списками и напечатан в типографии Киево-Печерской Лавры.

Это различие отразилось и на переводах Библии. Крупнейший реформатор киевского православия Петр Могила задумал сделать новое издание Священного Писания к 70-летию Острожской Библии, адаптировав текст к киевскому литературному языку. Проект был прерван смертью Могилы и началом украинско-польской войны. В Москве идея перевода Библии на язык московской литературы возникла у Петра Первого в 18 веке. Единственным источником компетентных кадров стала Киево-Могилянская академия, профессора которой заняли высшие посты в церковной иерархии России. Однако даже их усилия не смогли компенсировать отсутствие технической, образовательной и богословской инфраструктуры, необходимой для этого сложного дела.

Русский перевод Библии возник в середине 19 века стараниями ректора С.-Петербургской духовной академии, а позже московского митрополита Филарета. Процесс перевода длился 19 лет и был закончен в 1875 году. Его осуществляло духовенство — сотрудники трех богословских академий империи. Этот перевод называют синодальным, потому что он осуществлялся под управлением Священного Синода — высшего административного органа Русской православной церкви. Признан всеми христианскими церквями славянского мира как официальный перевод Библии на русский язык для богослужебных и богословских целей. Его ценность в огромной работе, проделанной православными учеными, в учете достижений богословской науки того времени и в использовании понятного литературного языка. Большинство из нас читает Библию именно в этом переводе.

Несколько десятилетий спустя, несмотря на нелегальный статус украинского языка и культуры в Российской империи того времени, появился первый украинский перевод Библии. В середине 19 века в Киеве было организовано тайное Кирилло-мефодиевское братство, ставившее целью развитие национальной культуры. Под воздействием политических идей Тараса Шевченко был задуман проект создания в Украине демократической республики на евангельских принципах и традициях украинского казачества. Братство было раскрыто, его члены осуждены, Шевченко сослан. Чудом избежав ареста, известный писатель Пантелеймон Кулиш уехал в Варшаву. После смерти Шевченко в 1861 году он начал перевод Писания на украинский язык. Специально для этого дела изучил оригинальные языки Библии. С 1869 года к работе подключился молодой галичанин, греко-католик, вундеркинд Иван Пулюй. За 4 года был переведен Новый завет и ряд книг Ветхого, однако окончательная редакция всё откладывалась до 1885 года, пока в пожаре родного хутора Кулиша не погибла единственная рукопись перевода ветхозаветных книг. Всё пришлось начинать сначала. Кулиш посвятил этому делу 12 последних лет жизни. Незаконченный им перевод 7-и оставшихся книг Ветхого завета и полное издание Слова Божьего осуществили в 1903 году Иван Пулюй и также хорошо известный нам по школьной программе украинский писатель Иван Нечуй-Левицкий. По словам адвентисткого пастора Михаила Микитюка, он (Микитюк) узнал о живом Боге именно по «кулишовскому» переводу Библии.

В начале ХХ века попытки украинского народа обрести государственность, развитие национального языка и культуры, бурное развитие мировой библеистики инициировали попытки нового украинского перевода Священного Писания. Православный священник, ученый, богослов, политик, общественный деятель Иван Огиенко за 10 лет — с 1930-го по 1940-й — в одиночку перевел Библию на современный украинский язык. Военное лихолетье, разорванность Европы на политические лагеря позволили издать рукопись только в 1958 году. Это самый известный и распространенный украинский перевод; богословами разных конфессий он признан одним из самых точных библейских переводов в мире. Кроме этого, он мне нравится ярким и эмоциональным стилем.

Третий украинский перевод Библии появился в 1963 году в Риме. Был выполнен греко-католическим священником Иваном Хоменко. Отметим, что только в этом издании в украинском переводе появились неканонические книги Ветхого завета.

В послеперестроечное время получил распространение т. н. русский «Современный перевод» Священного Писания. Чтобы его охарактеризовать, надо отметить, что переводы Библии подразделяются на буквальные (дословные) и т. н. «динамические», т. е. те, что заменяют оригинальный текст пересказом. Они выполнены для облегчения чтения Библии, но не годятся для богословской и миссионерской работы. «Современный перевод» (его часто можно узнать по характерному кирпичному цвету обложки) относится к числу динамических, а не буквальных переводов.

Однако 3 украинских перевода Библии не решили проблемы общепризнанного перевода священной книги на государственный язык нашей страны. Несмотря на свои достоинства, все они создавались за пределами Украины и не отражают реалий современного литературного языка. Основанное в 1991 году с подачи адвентистского пастора и ученого Николая Жукалюка Украинское библейское общество поставило новый перевод одной из главных своих целей. После длительного отбора кандидатов в переводчики эта работа была поручена Рафаилу Турконяку, греко-католическому священнику, потомственному украинцу из Англии. Он родился в семье украинских эмигрантов, языком его семьи был украинский. В 1991 году Рафаил переехал из Италии на постоянное место жительства в Украину и стал заниматься переводческой деятельностью. В 1993 году его работа была переведена на баланс Библейского общества. В 1996 году был закончен и в 2000 издан перевод Нового завета. Сейчас идет работа над переводом Ветхозаветного канона. В том же 2000 году в России адвентистский пастор Михаил Кулаков издал свой перевод Нового завета на современный русский язык. Брат Кулаков также приступил к переводу ветхозаветных книг.

На сегодняшний момент Слово Божье полностью или отдельными книгами переведено приблизительно на 2300 языков и диалектов. Всего земляне разговаривают на 6809 языках. Сегодня осуществляется перевод на 1966 языков. Запланирован перевод Библии или ее частей на 1410 языков, на которых говорит около 233-х миллионов человек. Еще нет перевода на 2737 языков, на которых разговаривает около 147-и миллионов человек. Это страны Центральной Африки, азиатские государства, народы Индии и Океании.

Но наука двигалась вперед. Ученые классического периода (XVIII – XIX в), твердо стоящие на материалистических позициях, стали придерживаться так называемой теории стационарного состояния Вселенной. Главная идея этой концепции заключается в статичности и неизменности космоса. Ученые изучали небесные тела, планеты, звезды, систематизируя и классифицируя данные, но процесс эволюции Вселенной не рассматривался. Мир казался постоянным, требовалось лишь изучить и выявить законы его существования. Классическая парадигма развития науки не предполагала, что у Вселенной есть свой путь развития. Научным сообществом безоговорочно принималось утверждение о том, что время и пространство бесконечны, абсолютны, не зависят от физических объектов и процессов, однородны и обладают одинаковыми физическими свойствами в любой точке.

ХХ век стал прорывом для всех наук. Не обошли вниманием ученые и вопросы зарождения Вселенной. С развитием средств и методов научного познания стационарная модель уже не находила подтверждения, и была создана новая теория – теория «Большого взрыва» или теория «расширяющейся Вселенной».

Современная модель основана на общей теории относительности Альберта Эйнштейна. Да и сам гениальный физик уделил немало времени разработке этой концепции. Отправным фоном для образования Вселенной, называют вакуум, который по современным представлением не есть полное «ничто». Вакуум признается особой формой существования материи, способной при определенных условиях создавать физические частицы – он может приходить в так называемое возбужденное состояние и явиться источником возникновения вещества. Согласно теории «Большого взрыва» исходным положением Вселенной было сингулярное состояние, которое характеризовалось микроскопическим объемом с гигантской температурой и плотностью, близкой по значению к бесконечности. Сингулярное состояние вещества посредством Большого космического взрыва и явилось источником возникновения Вселенной. Вот так, из ничего может образовываться нечто, грандиозное по своему значению и масштабам.

Когда же произошел «Большой взрыв»? Научное сообщество сходится во мнении, что это случилось примерно 13,7 млрд. лет назад[1]. Сам «Большой взрыв» продолжался всего несколько секунд, после чего наступила так называемая звездная эра – эпоха преобладания элементарных частиц, которая продолжается и по настоящий момент. После своего возникновения Вселенная явилась мощнейшим ускорителем образовавшихся частиц – наблюдаемый современными учеными разлет галактик – следствие первоначального «Большого взрыва». Постоянно, на протяжении миллиардов лет Вселенная находится в непрерывном развитии: расширяется и остывает (идет понижение температуры), а небесные тела отдаляются и от Земли и друг от друга.

Самым главным подтверждением теории «Большого взрыва» является реликтовое излучение, которое было в свое время предсказано в теории, а затем нашло и эмпирическое подтверждение. За это его открывателям, Арно Пензиасу и Роберту Вильсону [3], в 1978 году была присуждена Нобелевская премия. Реликтовое излучение – это космическое излучение, имеющее спектр, характерный для абсолютно черной субстанции и температуру, свойственную моменту Большого взрыва. Оно сохранилось с начального этапа возникновения вселенной, и доходит до нас по сей день.

Несмотря на эти доказательства, существуют приверженцы и иных точек зрения, которые полагают, что в основе всего сущего лежит некий сверхразум, который в теологических теориях принято называть богом. Опираясь на библейские сказания, теологи утверждают, что вселенной (как и нашей Земле) не более 10.000 лет. Такая точка зрения составляет сильную «конкуренцию» научной концепции происхождения вселенной. Но насколько она правдива?

Доказательств в данной теории, как правило, не существует. Их идеология целиком и полностью заимствована из священописаний (Библия, Коран, Тора), вся их деятельность связана с поисками пробелов в эволюционных теориях, которые противоречат их учению. Стоит напомнить, что когда то таких сторонников было не мало, это напрямую было связанно со слабым развитием науки. Библия утверждала, что Земле не более 10000лет, но когда же тогда существовали динозавры? Неужели с людьми они жили по соседству? А как же нефть? Для ее образования требуется от 50 до 350 млн. лет [2].

Полагаться лишь на веру в сверхъественное, отрицая научные факты в XXI веке очень глупо, учитывая, что некоторые ученые не считают теологию за науку. Так, например, известный доктор философских наук, профессор Габинский Г.А. утверждал: «Теология не имеет научного характера, потому что исходит не из действительности, а из догматов, которые провозглашены авторитарно, в качестве абсолютной истины. Теологические конструкции – это чисто спекулятивное построение об абсолютно-трансцендентно-сверхъестественном мире. И какой бы схоластической изощренности не  достигали теологические теории, предмет их рассмотрения исключает богословие из сферы научного знания» [4, 142-143с.]. И некоторые ученые выступают против преподавания теологии как науки в университетах. Один из таких английский ученый-биолог, этолог и популяризатор науки Ричард Докинз. Он считает: «Я не имею ничего против желания заниматься в жизни гуманитарными науками, изучать их или быть профессором литературы. Все это мне кажется подходящим для университетского образования и для культуры в целом. Но я бы исключил из этой категории теологию, потому что теология, по-моему, в отличии от других гуманитарных областей не является дисциплиной вообще. Как сказал Джефферсон: «Профессору богословия нет места в нашем университете»» [6].

Можно всю жизнь верить в ошибочность ученых дать нам ответы на те или иные вопросы.  Релятивизм – причудливое понятие о том, что существует много истин в равной степени достойные уважения, даже если они противоречат друг другу. Но на самом деле это показная уловка. В научных доказательствах есть нечто особенное: наука работает, самолеты летают, а ковер самолет и метла – нет. Реальное положение вещей не зависит от нашего мнения. «Большой взрыв» – это единственная теория, на данный момент, которая имеет место быть, это наглядный факт и ее поддерживают доказательства.

Довольно стройная и хорошо проработанная теория «Большого взрыва» в настоящее время является основным объяснением загадки зарождения Вселенной. Стивен Хокинг, подробно описавший модель «Большого взрыва» в книге «Краткая история времени: от Большого взрыва до чёрных дыр», на вопрос «Есть ли Бог» ответил: «Ваш вопрос не имеет никого смысла. До «Большого Взрыва» не существовало времени, поэтому у бога не было времени на создание вселенной, это все равно что спрашивать «в каком направлении край Земли?» – Земля имеет форму шара, у нее нет края. Бога не существует» [5]. Однако стоит сказать, что Вселенная настолько уникальна, загадочна и мало изучена, что вполне могут появиться и другие теории и модели возникновения мира.

Проанализировав доступные нам научные исследования по творчеству Е. Сверстюка, сейчас мы можем говорить про такую научную проблему как малоизученность всего Е. Сверстюка в целом и вопроса личностного возрождения в Сверстюковой публицистике в частности. Также существует проблема научного полузамалчивания практического значения его творчества в моральном «исцелении» личности и, как следствие, социума.

Наиболее близкой тематически к нашей статье является монографія Т. Хоменко «Проповідництво і сучасна публіцистика» [2]. В своей работе она исследовала эссеистику Е. Сверстюка, М. Мариновича и И. Ортинского как такую, которая имеет много сходств с жанром проповеди. Исследовательница пыталась раскрыть доминанты проповедничества в публицистике выше названых авторов (библейскую этику языка, формообразующие контаминации, внутреннюю логику и диалогизм публицистических текстов), а также осмыслить морально-этическую публицистику Сверстюка, Мариновича и Ортинского как фактор национального возрождения Украины.

Краткий анализ работ Сверстюка («На свято жінки», «Собор у риштованні», «Іван Котляревський сміється», «Остання сльоза», «Гострої розпуки гострий біль», «На дев’яте березня») предлагает автор монографии «Український самвидав: літературна критика і публіцистика (1960-і – початок 1970-х років)» О. Обертас [3]. Однако автор студии почти не обращается к религиозным аспектам творчества Е. Сверстюка. Разве что О. Обертас, ссылаясь на Т. Хоменко, считает, что эссей «Іван Котляревський сміється»имеется сходство «с жанром проповеди, который близок критику на протяжнии всего его творчества» [3].

Значимой для нас является монографія Л. Василик «Світоглядна публіцистика сучасних літературно-художніх видань: концептосфера національної ідентичності» [1], где автор рассматривает такие концепты, как «Украина», «свобода», «Бог», «душа», «память», в частности в публицистике Е. Сверстюка.

Среди работ, посвященных именно творчеству Евгения Александровича, нам известны следующие: научные публикации И. Николаенко «Поетика есе і літературно-критичних статей Євгена Сверстюка (на матеріалі лексичних засобів)» [4], статьи Л. Лысенко «Метафора в структурі публіцистичної образності Євгена Сверстюка» [5], «Біографізм як концептуально-образна фігура в публіцистиці Євгена Сверстюка» [6] и «Морально-етична парадигма світоглядної публіцистики Євгена Сверстюка» [7]. Так, в последней она акцентирует внимание на категориях Добра, Красоты, Истины и Духа, свойственных публицистике Сверстюка. «Эти две категории (Добро и Красота), – пишет исследовательница, – характеризуються как единственно возможные модусы постижения Истины, а следовательно, и канонизации главных законов христианской морали, которая есть определяющей в идейно-художественной и мировоззренческой системах мастера-диссидента [то есть Е. Сверстюка. – Г.К.]» [7]. Также стоит вспомнить предисловия М. Коцюбинской «Крізь велику призму» [8, с. 6–9] и И. Кошеливца «Окремий Євген Сверстюк» [8, с. 10–20] к сборнику Е. Сверстюка «На святі надій» .

В контексте статьи интересна научная публикация А. Рогожиной «Константи української рівноваги в есеях Євгена Сверстюка» [9], в которой автор рассматривает три вневременные константы украинского равновесия, являющиеся имманентными категориями для публицистики Евгения Александровича: Вера, Народ и Правда. Исследовательница отмечает, что «фундаментом каждого слова и каждого суждения в выступлениях Евгения Александровича является вера. То не есть какая-то очерченная конфессиональными рамками заангажированность, а самое высокое осознание того, что “в начале было Слово”, а значит именно оно требует от нас наивысшей жертвенности. Слово пришло к людям в теле Иисуса Христа. Оно воплотилось, оно жило рядом с нами и учило нас жить. Слова Иисуса являются краеугольным камнем для всего творчества Евгения Сверстюка. В Евангелии он находит ответы на все жизненные вопросы, на все ситуации, которые слишком тяжело понять и объяснить» [9, с. 256–257].

Научная актуальность нашей статьи заключается в том, что мы акцентируем внимание на роли библейских факторов (в представлении Сверстюка) в воспитании личностных качеств человека. Следовательно, цель нашей статьи – показать, как обращение к Библии может способствовать преодолению «корозії бездуховності, що роз’їдає наше суспільство, і зокрема кожну особу» [8, с. 6–7] – в той или иной степени. Для достижения этой цели мы ставим такие задачи. Во-первых, проанализировать публицистические произведения Сверстюка периода независимой Украины. Во-вторых, представить авторское толкование проблемы возрождения человека. В-третьих, вияснить, как Библия может помочь в преодолении морального кризисна личности. Для решения этих задач мы будем использовать прежде всего герменевтический метод.

Государственная политика в СССР была направлена на «обезбожнювання» каждого человека, каждого советского народа и, в значительной степени, церкви как социального института. Хотя после распада СССР прошло более 20 лет, «пережитки» пришлого ощутимы до сих пор. Моральный кризис человека продолжается.

Эссе Е. Сверстюка «Застереження пророків» впервые был опубликован в газете «Наша віра» в 2001 году (№ 12). В основе публикации – выступление на международном форуме в 2001 году «Религиозные и философские проблемы Холокоста в Украине». В примечаниях к этой работе автор писал: «дуже часто на таких форумах звучали атеїстичні аргументації або докори Богові, “якщо Він є”.

У моєму виступі була спроба поставити подію в біблійний контекст, нагадати, що “Бог є” і дуже добре знає, хто ми є і чого ми варті – перед лицем законів і перед лицем біблійних пророків. Вони крізь віки бачили нас, наші ідолопоклонства і нагадували про суворі кари, які спіткають народи, що загубили дорогу служіння і “чужим богам понесли жертви”» [10, с. 484].

Однако у человека еще есть шанс, дарованный Богом, найти утраченную дорогу. Ей необходимо обращение.

Е. Сверстюк начал свое произведение предостерегающими словами пророка Исаии, которые можно отнести и к украинскому народу: «… Отак спорохнявіє корінь у них, і рознесеться їхній цвіт, немов курява, бо від себе відкинули Закон Господа Саваота, і знехтували вони слово Святого Ізраїлевого!» (Исаии 5:24); «Ви будете чути постійно, та не зрозумієте, і будете бачити завжди, але не пізнаєте…» (Ісаї 6:9). Много вещей сегодня мешает человеку услышать голос Бога. «Все – суета и томление духа!», как писал мудрый Соломон (книга Экклесиаст:14).

Е. Сверстюк нарисовал образный портрет современных людей: «Люди нашого часу нагадують мурашок, зачеплених чоботом. Кожен хапається і кудись несе свою подушку. Вони понаписували гори історій про свої нещастя і носять свої книжки як мурашки подушку» [11, с. 177]. Люди сосредоточены на поражениях в прошлом, на вчерашних несчастьях и не видят радости будущего.

У современного человека появилась маса «заменителей» Бога – политические лидеры, деньги, карьера и так далее. Идолы были и во времена СССР. Е. Сверстюк установил связь между советским идолопоклонством и, соответственно, отступничеством от Бога, с историческими трагедиями народа. Люди сами отказались от того, чтобы находиться под. Божьей защитой. «Кому спадало на думку під грім барабанів і в павутинні обшуків сталінської епохи озвучувати в серці книги пророків? Чи хто задумувався, що це і є розплата за відречення від Бога батьків і за ту запопадливу віру в нового ідола?», – писал публицист [11, с. 178].

Тепер остается обращение и покаянне. В Библии есть много примеров, как воинствующие атеисты обращались к Богу: вавилонський царь Навуходоносор, иудейский правитель Манасия, разбойник на кресте… Поэтому, по мнению автора, и сегодня еще не поздно прислушаться к предостережениям пророков и принять всем серцем Бога.

Вспоминая трагедию в Бабином яру, Е. Сверстюк отметил, что проблема заключалась в том, что христианский принцип любви был заменен на принцип ненависти. Молчание народа подливало масло в огонь, содействовало вседозволенности советской власти. К примеру, публіцист отметил, что голодомор 1933 года был репетицией Бабиного яра и продемонстрировал власти, что «можна все».

«Як у відомій притчі Христовій про виноградарів, ми впущені до виноградника з умовою, щоб чесно служити і чесно розраховуватися. Наш сезон короткий – чотири п’ятирічки і – second shift! Але слуги уявили себе господарями. Зневаживши закон, вони викинули угоду з господарем виноградника, вони повбивали посланців і навіть сина його. А тоді почали вбивати один одного», – так писал Е. Сверстюк о ситуации в СССР, проводя параллель с евангельской притчей [11, с. 179].

На вопрос, почему ненависть распространилась в мире, публицист ответил так: «Страх очорнює і спідлює людей. Байдужі, усі безпринципні, усі озлоблені ставали співучасниками вбивць» [11, с. 180]. Переживание автора в том, чтобы ситуация не повторилась. Ведь обращение в большинстве случаев еще не произошло.

Вот что написал Е. Сверстюк о постсоветском обществе: «О, скільки модерної музики ми понаписували на мотив демона! Але осанни Господареві виноградника не створили, бо знов уявили себе господарями, дрібними власниками ділянок того виноградника… А в сусідньому винограднику гуляє ненависть, свищуть “зачистки” і маленькі “Бабині Яри” наповнюються чеченцями від 10 до 60 років» [11, с. 180].

Самые главные проблемы, которые озвучил автор в этом эссе, – как обратить человека к Богу «з маси колективної безвідповідальности і егоїстичної сваволі» и как остановить террор [11, с. 180].

К сожалению, обращение иногда бывает внешним, на показ. Это явление формальной религиозности, которое получило название «фарисейство».

Мотив фарисейства встречается во многих публицистических произведениях Е. Сверстюка. Мы выбрали для нашого анализа две сравнительно свежие публикации автора, где рассматривается фарисейство – «Камінь наріжний нашої історії» и «Одна людина».

Сначала обратися к эссе «Камінь наріжний нашої історії» (2001). Фарисей, в представлении Е. Сверстюка, – это конформист, который, «уникаючи важких альтернатив, комусь служить задля користі, а Богові ставить свічку…» [10, с. 143]. Это демонстративная религиозность, шоу для других, проявление моды: ходить в церковь стало модно. Религия становится полезной, «як вправи йогів і всілякі прийоми самозахисту» [10, с. 143].

По мнению Е. Сверстюка, «фарисейство є формою загнивання. Тому Христос так рішуче відсікав фарисеїв» [10, c. 146].

«Фарисейство в ХХІ столітті просто відштовхуватиме людей від Церкви, і молодь волітиме йти до будь-якої секти, яка вміє розмовляти нормальною людською мовою, вміє поважати особистість і поважати розум. До речі, вже нині статистика засвідчує великий приплив молоді до різних протестантських Церков. Це заслуга протестантських проповідників і організаторів. Але це й велика “заслуга” православних батюшок і владик, які відштовхнули від своєї Церкви людей допитливого розуму і пробудженого сумління», – пишет Е. Сверстюк [10, с. 146].

Итак, фарисейство – одна из причин, почему люди не хотят посещать Церковь, или почему, приходя туда, быстро ее покидают. Верующие люди, на взгляд обращенного или неофита, должны бать образцом для подражания. Но увидев их «фарисейство», новые прихожане отказываются от такого «християнства». И в этом также причина морального кризиса человека. Как написал Е. Сверстюк, «мабуть-таки патріотизм, як і віра, завжди буває в тихім служінні» [10, с. 146]. Именно действенное християнство и может привлечь людей в Церковь.

В эссе «Одна людина» публіцист обращает внимание на то, что у фарисеев был массовый поход к общению с людьми. Они и сами часто держались толпой, когда шли спорить с Иисусом Христом.

«Фарисеї, – пишет Е. Сверстюк, – ті пильнували масового дотримання обряду. Масового дотримання суботи. Масового побивання камінням одного порушника» [10, с. 177]. Фарисейство не предусматривает любви к отдельной личности, индивидуального похода, понимания ближнего.

Е. Сверстюк отмечал, что притча Христа о добром пастухе, который оставляет свое стадо и идет искать одну овцу, является простым и одновременно впечатляющим ответом фарисеям о персоналистичном подходе в служении и о настоящей любви, даже к тем, кто «загубився».

Актуальное и по сей день явление фарисейства можно все-таки преодолеть. Не массово, а путем индивидуальной работы Бога над человеком, Церкви над человеком, человека над самим собой. Апостол Павел тоже был когда-то фарисеем.

В попытках повлиять на читателя, публицист исследует и популярные явления искусства, где разрабатывается христианская тематика. «Муки Христові» – так называется эссе-рецензия Е. Сверстюка и такое же название имеет фильм, проанализированный в этом эссе автором. Исторический фильм «Страсти Христовы» (“The Passion of the Christ”) был снят в 2004 году американским режисером Мелом Гибсоном. Он стал одним из самых кассовых фильмов и получил массу положительных и отрицательных отзывов.

Рецензия Е. Сверстюка относится к положительным. Фильм, как это свойственно Евгению Александровичу, стал для него информационным поводом к размышлению о духовности человека.

Очевидно, что еще в библейские времена искусство считалось важным способом духовного воспитания человека, апеллируя преимущественно не к разуму, а к чувствам и человеческому воображению (стоит вспомнить «Книгу Иова», «Псалтирь», «Книгу Притчей Соломоновых», «Книгу Экклесиаста», «Книгу Песни Песней Соломона»).

«…Дух современного украинца формировали две силы: мировоззрение и искусство, – писал М. Шлемкевич. – Они связаны между собой, они сотрудничают. Потому что в живой душе – мысли и чувства не существуют порознь будто в отдельных комнатах. Они в живой преемственности выступают вместе… Мировоззрение и искусство отвечают тем отдельным, а все же неразрывным проявлениям души: – мировоззрение это ж порождение мысли, тога как искусство коренится в чувствовании. Поэтому они дополняют себя взаимно, влияют друг на друга» [12, с. 109–110].

Е. Сверстюк проанализировал тоже явление искусства, но такого его вида еще не было ни во времена Старого Завета, ни во времена Нового. Теперь «слово перестає звучати», а «кінофільми ще резонують» [13, с. 65].

Кроме аварии на ЧАЭС, признаком конца СССР стал фильм «Покаяние» Как отметил Е. Сверстюк, «дух покаяння запекле посткомуністичне суспільство відкинуло, а нібито глуха фраза бабусі “Чи веде ця дорога до храму?” стала відома мільйонам християн і атеїстів…» [13, с. 65].

«”Муки Христові” – кінофільм без титрів і без реклям. Аскетичний, як анонімні твори середньовічних авторів» [13, с. 65]. Публициста приятно удивляет, что известный многим евангельский сюжет, начиння от Гефсиманского сада и до Голгофы (по времени он охватывает 12 часов), до сих пор вызывает большой интерес. И это несмотря на то, что про Гефсиманию и Голгофу написано сотни стихов, музыкальных призведений, картин, а этот сюжет есть и в более старых фильмах о жизни Иисуса Христа.

Но Е. Сверстюк мудро заметил, что в начале ХХ столетия, в эпоху религиозной философии и символизма, если бы тогда снимали фильм, делали бы акцент на Гефсиманский сад. Однако сегодня «в цій психологічній драмі вже бракує динаміки і різких звуків» [13, с. 66].

Таким был режиссерский замысел. Евгений Александрович вспомнил одно интервью Мела Гибсона, в котором он рассказал, что «криза в особистому житті привела його до відтворення мук Христових, які все перекривають, і ран Христових, що все лікують» [13, с. 66].

Интересным является толкование Е. Свертюком жестоких сцен бичевания, которые публицист воспринял нормально, хотя «нерви багатьох глядачів не витримують», [13, с. 66] и большинство критиков не восприняли фильм именно по причине кровавих сцен. Е. Сверстюк пишет: «Тільки ж кожна творча людина нашого часу знає те, чого вона не може не знати, і несе в собі тягар історії. Ось чому дві години бичувань сприймаються як змістовне наповнення». И дальше: «… Коли зібрати бичування святости протягом віків, то свист батогів у кінофільмі можна вважати символічним… Головне, однак, у тому що йдеться про зневагу і бичування Бога на нашій оскверненій землі, де святості адресується найбрутальніша лайка.

Бичування Бога – то інше, ніж бичування людини. Безмір страждання, безмір любови, безмір прощення і безмір величі. Усе це – понад міру нашої яви. І не треба ні на мить забувати, що сцени відбуваються між людьми і Сином Божим. Побутові виміри тут ні до чого» [13, с. 66–67].

В другом отрывке Е. Сверстюк, вспоминая массовые расстрелы во времена советских репрессий, писал: «… Свист бичувань за віру найкраще передає музику часу» [13, с. 66]. Тот свист – это музика и нашей современности. Поэтому то бичевание из фильма напоминало и должно напоминать человеку, какие муки переживал тога Христос за каждую личность, возложив на себя ее грехи и делая ее, тем самым, невинной в глазах Бога Отца. По наблюдениям Е. Сверстюка, «глядач відчуває себе до певної міри співучасником і винуватцем дійства. Тому з кінозали виходять всі порізно і мовчки» [13, с. 68].

Еще хочется отметить контрастное сравнение, которое сумел уловить Сверстюк-мыслитель: Христос стоит у дверей нашего сердца и тихонечко стучит, ожидая, когда Ему откроют дверь и пригласят войти, а вот «людські нагадування про Христа, “за нас розп’ятого на древі” (Шевченко) завжди голосні, оскільки рід цей “жестоковийний” “дивиться і не бачить, слухає і не чує”» [13, с. 67]. Следовательно, это явление искусства, должно было помочь людям наконец-то услышать и увидеть бичевание.

Высоко оценив фильм, Е. Сверстюк призвал людей еще раз переосмислить миссию Христа и Его уроки человечеству: «Страшний у своїй оголеній правдивості фільм крокує по плянеті як велике нагадування про банкрутство сили. Христос приймав муки віків за вчення любови, на якій світ стоїть» [13, с. 68].

Однако многих ли это искусство побудило к чтению Библии? В одном из интервью Е. Сверстюк отметил: «Люди відчужені від християнства, не мають належних понять про Святе Письмо і не розуміють тих творів, які виникли з плином часу з християнських джерел, тому люди часто нагадують відомого персонажа з комедії Мольєра, який не знав, що все життя говорить прозою» [14].

Сегодня стоит вопрос о распространении Святого письма. Не самой Книги как просто символа християнства, культуры или талисмана, которым некоторые считают Библию. Вот что пишет об этом Е. Сверстюк: «Я хочу розкрити поняття «розповсюдження Біблії» не як книжки, а як феномена. Мені доводилося часто запитувати в студентських аудиторіях, аудиторіях ліцеїстів: «Хто з вас читав Біблію?» та «Хто з вас читає Біблію?». І дуже мало рук підіймалося. І їх не стає щоразу більше, й це дуже велика проблема. Я хочу включити в поняття «розповсюдження Біблії» також поняття «педагогічної праці» над розповсюдженням Біблії там, де це може бути ефективним» [15].

Следовательно, работы Е. Сверстюка, его устные публичные выступления, а также пример его жизненного пути, наполненного большими испытаниями, лишеними и в то же время крепкой верой и стойкостью во взглядах, вносят свою лепту в распространение библейских ценностей. Именно обращение к Святому Письму поможет в возрождении человека, который сможет строить счастливую семью, который будет любить людей, который будет достигать успехов в жизни не хождением по головам других, а своим трудолюбием, настойчивостью. Это длительный процесс. Но вместе с публицистом мы верим, что возрождение человека возможно – если не на уровне всего социума, то хотя бы на уровне личности.

Не прибегая к анализу всего наследия Евгения Александровича, мы рассмотрели проблему возрождения человека на примере его отдельных призведений. Публицистика Е. Сверстюка требует более тщательного изучения и более глубого осмысления в рамках больших научных исследованиях. Интересным для научных поисков является и сам феномен личности Е. Сверстюка, который не будучи священнослужителем, толерантно устанавливает диалог между секулярным и религиозным миром.

Человеческий мир подошел к своему пространственному пределу. Ойкумена стала размером с Землю. И это породило не просто кризис, а нечто большее.

Человеческий мир подошел к своему экономическому пределу. Осуществилась вековечная мечта – человеческий мир построил коммунизм. Мы достигли предельного потребления для конечного во времени человека, больше просто невозможно потреблять. Сейчас гораздо сложнее умереть с голоду, чем от ожирения.

Человеческий мир подошел к темпоральному (временному) пределу. Мы прекрасно осознаем, что не успеваем освоить, попробовать все то, что человечество достигло. Не хватает времени.

Человеческий мир подошел к информационному пределу Мы не просто захлебнулись в информации, мы в ней утонули.

Мы не успеваем, наша биологическая элементная база не может жить на таких скоростях.

Мы достигли всех пределов возможных на данном  уровне развития.

Что дальше?

Для кого-то конец.

А для кого-то порог.

Конец для Англосаксонского Мира?

Порог для Русского Мира?

Единственный выход, что для Англосаксонского Мира, что для Русского Мира – это Космос.

Попытка законсервироваться, которая была предпринята Римским клубом на основе неправильно понятых, с нашей точки зрения, пределов роста [2] провалилась, но предварительно настолько исказила божественные черты мира, что на первый план выступила козлиная борода.

Нас направили по ложному пути направленному не на развитие, усложнение мира, а на упрощения его для сохранения уже отмершего.

Хотя если подходить с системной точки зрения, возможно наблюдаемое упрощение людей и человеческого общества есть основа усложнения надчеловеческого общества, ибо, когда системы объединяются в вышестоящую систему происходит их упрощение из-за превращения объединяемой системы в элемент системы. Системы либо равнозначны, либо идет поглощение рецессивных систем доминирующей системой. При этом упрощение систем, в т. ч., управляемое, порождают систему, объединяющую деградирующие системы.

Жрецы Римского клуба привели Бога и/или Сатану в этот мир, и, которые, видимо, начали действовать как операторы реальности, и теперь мы становимся/стали их элементной базой.

Возможно, Англосаксонский Мир через создание надчеловеческой системы пытается избежать гибели, возможно, надчеловеческая сила использовала Англосаксонский Мир в качестве инструмента своего проявления.

Единственно правильным решением для людей было не консервация достаточно несправедливого мира, а его взрывное расширение, которое мог обеспечить Космос. Тогда мы смогли бы на равных разговаривать с богами.

И когда вас пугают дороговизной Космоса улыбнитесь – вас вводят в заблуждение [3], особенно примечателен комментарий к [4] «итого что-то около 40 млрд (на Космос – курсив авт.), а порно-индустрия 97, вот и подумаешь тут в чем заключаются ценности “общечеловеков”». Даже начало освоения Космоса было не столь затратным, каким его пытаются представить, более подробно в [5].

В качестве ремарки замечу, что можно выявить существование темного трехкнижия, заведомо аполитичного, не религиозного, заведомо научного, но которое повлияло на траекторию развития человечества, которое каким-то, пока неясным образом, так задело человечество, что даже прекрасно осознаваемое как явная неправда до сих пор оказывает влияние.

В состав темного трехкнижия входят:

- «Опыт» Т. Мальтуса [6];

- «Происхождение видов» Ч. Дарвина [7];

- «Пределы роста» [2].

Что примечательно все авторы представители Англосаксонского Мира, за исключением [2], где в качестве одного из соавторов затесался норвежец.

Что примечательно, указанное трехкнижие с научной точки зрения являются гипотезами, т. е. предположениями, требующего доказательства, но воспринимается как уже состоявшиеся теории, тогда как «колонизация космоса — гипотетическое создание автономных человеческих поселений вне Земли» [8]. Т. е. фактическое присутствие в ближнем Космосе, наличие уже отработанных технологий создания автономных сред проживания – это «гипотетически»???

На примере темного трехкнижия мы видим применение смыслового оружия Англосаксонским Миром, укладывающиеся в технологию окон Овертона.

На базе темного трехкнижия построено сотни тысяч доказательств, позволяющие Англосаксонскому Миру манипулировать всем миром.

Но главной книгой, вмещающей в себя и конструирующей наш мир – это Библия. Мы все живем в мире Библии, мы мыслим категориями Библии, даже наука развивается в рамках Библии. Даже самые ярые отрицатели Библии действуют в логике Библии, тем самым изначально проигрывая ей. Каким образом занимательная книжка пустынного племени стала модератором реальности – тема отдельного разговора. Но стоит отметить, что такая ситуация сложилась когда начали искать смыслы в тексте – вторые, третьи и т. д. Именно поиск смыслов текста и позволяет стать любому тексту, даже анекдоту (чем притчи дзена, суфизма, христиан и т. д. не анекдоты) стать священным текстом, тогда текст захватывает реальность. Нас поймали в ловушку нашего же воображения. Единственный способ победить Библию – воспринимать ее первый смысл, т. е. воспринимать ее буквально. Возможно, данный текст и есть геном надчеловеческой системы.

На рубеже  1980-х началось свертывание доступа в Космос, инициатором чего явился Англосаксонский Мир, т. к. ему не выгоден выход в Космос на первоначальном этапе из-за минимальной экономической самодостаточности [9] – некого в Космосе экспроприировать. Вот если обнаружилась бы планета с земными параметрами, да еще с населением с технологическим уровнем развития ниже, чем у Англосаксонского Мира и достаточными ресурсами, тогда да, мы увидели бы космическую экспансию Англосаксонского Мира. Была бы эпоха великих космических открытий с «галеонами» награбленных сокровищ.

Англосаксонский Мир создал модель высасывания социумов, когда, дав определенному социуму накопить ресурсы в достаточно экономически выгодной «легкоусвояемой» форме, используя свое идеологическое доминирование, он его грабит, но не до «смерти». Далее цикл повторяется. Такое высасывание прошли Китай, Индия, Россия дважды, проходят Ирак, Ливия. Модель высасывания социумов показала свою достаточную эффективность, что позволяет предположить создание Англосаксонским Миром «вечного двигателя» своей экономической системы. Модель высасывания социумов пришла на замену модели тотального разграбления, когда Англосаксонский Мир осознал ограниченность земного пространства, точнее уперся в его пределы. Но модель высасывания социумов останавливает развитие мира.

Стоит пояснить, что практически все в мире представляет ресурс, но при определенном технологическим укладе  только часть ресурсов экономически выгодна в использовании.

Поэтому ресурсы проходят через цепочку трансформации ресурсов, позволяющей стать им экономически выгодными. Англосаксонский Мир вместо того, чтобы проводить полную трансформационную цепочку ресурсов, использует укороченную трансформационную цепочку ресурсов, перехватывая их на предконечных и конечных стадиях, переложив основные затраты на иные социумы и получая при этом максимальную экономическую выгоду. Фактически Англосаксонский Мир, как паук, вынес большую часть своего экономического «пищеварительного тракта» вовне.

Но первоначальное освоение Космоса – это необходимость экономической самодостаточности, т. е. способности построить автономную экономическую систему. А на такое способен,  в первую очередь, Русский Мир, далее Германский Мир, далее Китайский Мир [9].

Военную угрозу инопланетян пока не рассматриваем, т. к. если разумные существа развивались бы по модели Англосаксонского Мира, нас бы давно колонизировали с соответствующими последствиями. Хотя если уж Англосаксонский Мир может манипулировать миром достаточно грубыми идеологическими методами, оставаясь за кулисами – то все может быть. Следовательно, можно предположить, что разумные существа Космоса неагрессивны и развиваются по пути Русского Мира.

Выход Русского Мира в Космос означал окончательный конец Англосаксонского Мира, поэтому посредством смыслового оружия, Англосаксонский Мир задавил освоение Космоса.

Итак, предположим, что определенный социум, скорее всего Русский Мир, вышел в Космос, создав поселение на Луне или Марсе, которое полностью оторвалось от связей с Землей по тем или иным причинам, например экономический обмен невыгоден из-за экономической неэффективности коммуникационной доступности [10,11, 12], поэтому стоит задача создать автономную социальную сеть.

На уровне социальной жизни все понятно – любая система иерархизируется на принципах этологического [13, 14] и кластерного [15] управлений и существует достаточный массив знаний в области социальных наук.

Сложнее с экономической составляющей социума, здесь необходимо конструировать модель космической экономики – как самодостаточной экономической системы полностью автономного космического поселения.

Вторая ремарка.

Вообще реализм как направление художественного творчества изрядно «подгадил» Русскому Миру. Постоянные попытки изобразить все реалистично приводят к тихому сумасшествию и неприятию существующего социума. Человеку периодически необходим уход из реальности, и самым безопасным ухода от реальности является сказка.

Человеку невозможно постоянно находиться в реальности, человеку нужна сказка.

В случае, когда все творчество, даже фантастика, становиться реалистичным, как произошло в СССР, это приводит к поиску иных релаксантов в алкоголе, наркотиках и т. д., и попыткам смены/изменения окружающей социальной среды через ее разрушение.

Вспомните, как в детстве вы конструировали фантастические миры, когда вы через воображение фантастически моделировали различные ситуации или их переигрывали и реальный мир уже не казался столь унылым.

Вспомните, как в 1968 году Францию потрясла революция, где главным лозунгом был лозунг «Вся власть воображению!», перетряхнувшая весь Запад, тоже пытавшийся опираться на реализм. Запад это понял и ушел от тотального реализма, а советские идеологи этого не захотели понять.

Власть на Западе взяло воображение, что позволило им переиграть Советский Союз в цивилизационной гонке, несмотря на все неустранимые недостатки западного общественного устройства.

А ведь Русский Мир первым применил воображение в конструировании новой реальности. Большевики победили не за счет репрессий, гибкости и иных политических потенций, они победили воображением. В реальности они не могли победить.

Вот оно противоядие против безусловного идеологического доминирования Англосаксонского Мира – нас спасет от него воображение. Мы можем перевообразить всю идеологическую мощь Англосаксонского Мира.

Да и сам Советский Союз был сказкой, к которой тянулся весь мир, но наша сказка стала реальностью (мы все время пытались внушить реализм нашим сторонникам, а их был практически весь мир), а реальность Запада стала сказкой.

Результаты вам известны.

Не реальность создает будущее, а воображение творит будущее. Будущее не может следовать из настоящего, тем самым следственно-причинная связь не может быть однозначной, т. к. любая причина формирует не одно следствие, а целый спектр следствий, из которых в реальности проявляется то на которое направлено наибольшее внимание человеческого мира. При этом причина может крыться не только в осуществленном настоящем, но в «невозможных», неосуществленных,  непроявленных в реальности настоящих.

Реальность есть проявление одного из возможных или невозможных его состояний, и осуществляется оно не через следственно-причинный механизм, а по законам, аналогичным законам кристаллографии.

Примером может служить формирование снежинке на стекле. Трудно изначально сказать, где и какой формы будет она. Но когда она уже начала формироваться можно сказать какой формы она будет, как будет развиваться. При этом в зависимости от температуры внешней среды снежинка может сохранять свое состояние, может перекристаллизоваться, может полностью исчезнуть.

И здесь возникает вопрос относительно чего снежинка формируется? Относительно прошлого или относительно будущего?

Что является первотолчком любого события прошлое, настоящее, будущее?

Что задает параметры системы – прошлое, настоящее, будущее?

Тем самым можно утверждать, что спрогнозировать будущее исходя из настоящего и прошлого невозможно, можно только его вообразить, т. е. чтобы спрогнозировать будущее необходимо определить ту точку (цель) к которой мы стремимся, а потом уже разрабатывать соответствующий маршрут ее достижения. Тем самым прогнозирование без определения точки достижения (точки творения) не может быть правдоподобным.

Фактически абсолютно любое событие является «черным лебедем» [16] (хотя Н. Талеб относил к «черным лебедям» только редкие события), т. к. после наступления, в ретроспективе, событие (абсолютно любое, а не только редкие) имеет рационалистическое объяснение, как если бы событие было ожидаемым [16].

Тем самым следственно-причинный механизм прежде всего есть способ объяснить уже произошедшее.

Это прекрасно осознает Англосаксонский Мир, создавая воображаемые миры, отличные от реальности, использую его в качестве смыслового оружия, когда в рамках воображаемых миров красочно и сказочно внушает свое превосходство.

Чьи вы фильмы смотрите, тому и принадлежите.

Поэтому мы снимаем «Левифианы», а Англосаксонский Мир снимает «Люси», «Трансформеров», «Грани будущего», «Мир юрского периода», «Интерсталлер» и т. д., где вымысел переплетен с реализмом. Даже снимая про какие-нибудь исторические события, они воображают, а наши горе-деятели горе-культуры все пытаются максимально соответствовать исторической эпохе.

Мы вынуждены релаксировать в мирах Англосаксонского Мира.

Так кто у нас ведущая космическая держава?

Правильно Америка – у них «Интресталлер», «Восхождение Юпитера» и т. д. И никому не интересно, что они на МКС летают на наших ракетах, да и сама МКС построена на знаниях и возможностях Русского Мира, и, следовательно, Русским Миром.

А миры наших реалистичных «творцов» реализма вынуждают нас изменить окружающий социум.

Нам нужна периодическая коллективная сказка.

Необходимо вводить в инструментарий экономики как науки изучение и моделирование экономик различных фантастических, фентезийных произведений, что позволит выявить новые закономерности экономического развития и самой реальности.

Примером такого моделирования является [16].

Т. е. можно предложить новый раздел экономики – экономика фантастики, предметом которой будет являться экономические отношения фантастических и фентезийных миров, а основным инструментом будет моделирование экономических отношений в них.

Покажем моделирование космической экономики – экономики автономного космического поселения.

Имеем определенную группу людей в замкнутом пространстве, т. е. социум в котором необходимо выстроить экономику.

Ручное управление экономикой чревато стремительным накоплением ошибок с последующей катастрофой, что особенно актуально в непригодной внешней среде. Следовательно, необходимо создавать саморегулируемую экономическую систему. Полностью саморегулируемая любая экономическая система невозможна, будут регулирующие механизмы, позволяющие разгонять или притормаживать те или иные экономические процессы, наподобие регулирующих стержней в ядерном реакторе.

Первый вывод касательно существующей реальности. Глобальная экономика может быть только автономной (в случае не выхода в Космос), тем самым ее может создать только Русский Мир в силу экономической самодостаточности [9], а попытки глобализовать мир Англосаксонским Миром заведомо провальны.

Но экономика прежде всего отношения людей. И эти отношения должны быть и/или восприниматься справедливыми.

В данной статье рассмотрим только вопрос «лишних людей» в экономике. Иные вопросы космической экономики будут освещены в последующих статьях.

Первый вопрос – что делать с людьми, которые с современных экономических взглядов не могут быть встроены или использованы в экономике, и, следовательно, с существующих воззрений, представляющее собой экономический балласт?

Возможно ли появление «лишних» людей с экономической точки зрения?

Старики и дети с экономической точки зрения не могут быть балластом, т. к. дети являются будущими работниками – это инвестиции общества в свое будущее, какие будут инвестиции – такие и будут дивиденды. Старики обладают опытом существования в реальности, отсутствующим у более молодых поколений, которым они регулируют общество посредством неформальных коммуникаций. Поэтому стоит рассматривать обеспечение старости не  как непроизводительные расходы, а как плату за поколенческую коммуникацию. Мы платим своим старикам не за прошлые заслуги, а за обеспечение связности общества.

Поэтому для уничтожения любого общества в первую очередь разрывают коммуникации между поколениями. Когда такое происходит – общество обречено. В России культивируемый псевдоинтеллигенцией конфликт отцов и детей явился одной из причин 17 года.

Содержание инвалидов так же помогает выживанию общества, т. к. когда человек уверен, что общество его не бросит, он будет руководствоваться интересами общества. Фактически выплаты инвалидам стоит рассматривать как выплату по страховому случаю. Общество должно страховать своего члена от инвалидности, т. к. это ведет к укреплению общества. А самые богатые экономические субъекты – это страховые компании.

В отношении криминала можно констатировать следующее.

Он является достаточно негативным явлением, с которым необходимо бороться, но он же в упорядоченном обществе является способом канализации энергии неуемных особей общества, пассионариев Гумилева, которых принято рассматривать как положительное явление. С нашей точки зрения, пассионарность несет в себе разрушение и только в случае если оно направлено на разрушение уже отжившего с последующим созиданием, в котором пассионарии не участвуют, пассионарность нужна. В остальных случаях пассионарность – зло. И не надо путать пассионарность с творчеством.

Таким образом, криминал есть способ канализации пассионарности общества, следовательно, полное уничтожение криминала ведет к уничтожению общества. Это прекрасно осознают в Японии, где якудза почти официальный элемент управления общества.

Необходимо держать криминал в общепринятых рамках, т. к. в данных рамках он выгоден обществу, т. к. позволяет канализировать пассионариев и кормить «демонов» порока отдельного человека, т. к. порок человека обусловлен пороком его биологической составляющей и всегда найдет выход, несмотря на все попытки его закупорить, но с более разрушительными как для общества, так и для данного индивидуума последствиями. Голодные демоны страшны.

Надо понять, что существует допустимый криминал, тем более законодательно состав криминальных явлений вариативен в зависимости от эпох и стран.

Криминал – это раковые клетки общественного организма, и в определенной концентрации тренирует иммунную систему общества, делая общество сильнее.

Но криминальные явления, изначально по своей природе, ведущие к разрушению общества и человека должны караться однозначно – смертью, ибо порок неисправим, и глупо обществу накапливать душегубов, которые в кризисный момент могут выплеснуться на улицы усугубляя кризис по причине их врожденной пассионарности. Гуманность Российской империи, первой в истории отменившей смертную казнь, к своим душегубам привела к повальной жестокости 17 года.

Таким образом, лишних людей, за редким исключением, в экономике нет.

Следовательно, необходимо обеспечить каждого члена определенным потребительским минимумом, что гораздо выгоднее обществу, чем игнорирование определенных категорий общества. Поэтому общество и создает инфраструктуру поддержки определенных членов общества.

Существующие социально-экономические системы обеспечения неэффективны по причине обрастания их обслуживающими структурами, съедающие львиную долю субсидий отдельным категориям населения. Фактически общество содержит не нуждающихся, а цепочку сопровождения помощи нуждающимся.

Стоит обратить внимание на попытку Швейцарии в отношении предоставления ежемесячного дохода всем гражданам независимо от их материального положения или занятости [17] и которая уже частично осуществлена в Бразилии [18].

Поэтому в России необходимо принять закон о безусловном основном доходе.

Гарантированная выплата определенной суммы любому гражданину России позволит стране сэкономить на содержании цепочек сопровождения помощи нуждающимся, таких как службы занятости, пенсионный фонд, социальный фонд и прочих структур.

Тем самым проблема «лишних людей» решается через создания гарантированной минимальной выплаты любому члену общества, тем более экономические предпосылки для данного шага уже давно созрели.

Другим доводом может послужить, то, что по исследованиям автора, реальное экономическое и прочее развитие общества обеспечивает 0,1% от всего населения, остальные, с точки зрения современной экономической науки, балласт. Посему, видимо, современные либералы и пытаются сократить население.

Но кто из рождающихся,  в какой момент и на какой вызов, станет творцом – тайна тайн, поэтому попытки сократить население – это заведомый проигрыш общества, поскольку снижает возможность адекватного ответа общества на вызовы.

Невозможно четко очертить эти 0,1% творцов.

Кто ожидал, что купчишка Минин спасет Россию? Не будь поляков прожил бы он свою жизнь купцом, а так спас Россию.

В какой последовательности возникают разные переводы Библии? Сначала идут буквальные. Буквализм воспроизводит священное прошлое. А дальнейшие пересказы стремятся подобрать смысловой аналог, близкий читателю.

ЧТО ТАКОЕ ЗАОКСКАЯ БИБЛИЯ

Этим переводом адвентисты навсегда вписали себя в историю русской библеистики.

Главная его заслуга в том, что он вообще состоялся, окончен и увидел свет. Работа над ним продолжалась четверть века — 22 года. Вместо первоначально планируемых пяти. Основатель Института перевода Библии Михаил Кулаков не дожил пять лет до окончания проекта, и работу возглавил его сын. Перевод Библии всегда оказывается невообразимо более сложным делом, чем представлялось поначалу.

В работу над переводом вовлекались ученые из протестантских, православных и иудейских кругов. С положительными отзывами выступили специалисты из России, Беларуси и Израиля.

В этих отзывах преобладает мысль, что Заокская Библия (термин Андрея Десницкого, далее ЗБ) стремилась сделать библейский текст более понятным для широкого читателя. Это в первую очередь протестантский приоритет в восприятии Священного Писания. Синодальный перевод (СП) также имеет и протестантский, и иудейский след.

Предисловие к ЗБ определяет ее как перевод для назидательного личного усвоения и публичного чтения на богослужениях и светских собраниях. Она вышла в свет в 2015 году. Это третий после СП 1876 года и перевода Российского библейского общества (РБО) 2011 года полный перевод Библии на русский язык, выполненный в России. Также в 2015 году вышла вторая редакция перевода РБО и «Новый завет по тексту большинства». Эти публикации размывают монопольное, кажущееся «каноническим» положение СП.

КТО «ШИРОКИЙ ЧИТАТЕЛЬ» НОВЫХ ПЕРЕВОДОВ

В первую очередь это размывание заметно в протестантских кругах, где личное чтение Библии рядовыми верующими в ряде конфессий считается неотъемлемым элементом благочестивых практик. Здесь новообращенные (а львиная доля постсоветских протестантов — это верующие в первом поколении, не имевшие религиозного воспитания в семье) еще меньше ориентированы на традицию и преемственность, чем среднестатистический постсоветский иудей, православный или католик. Их (особенно в первые годы после уверования) мало интересует история Церкви, межконфессиональные отношения, государственная политика в области религии. Новообращенный представитель позднего протестантизма озабочен своими личными отношениями с Богом, где (зачастую произвольно) толкуемый библейский текст играет едва ли не центральную роль.

Для вчерашних квазиатеистов — сужу по горожанам востока Украины — православная традиция и ментальность зачастую оказывается непонятной и чуждой. Религиозное обращение здесь переживается как сверхъестественное событие, чуть ли не центральный поворот жизненного пути, имеющий самодостаточное значение. В противовес «непонятной» православной литургии часть таких богоискателей обращается к протестантской религиозности в поисках «современной» веры. По ряду религиоведческих источников, в 2000-х годах количество пятидесятнических и харизматических общин в ряде местностей Донецкой области превышало количество православных приходов. В таких общинах рациональность как способность верующего понимать учение церкви занимает важное место. Такая осведомленность видится протестантом как основание своего христианского достоинства, места в церкви и даже права на спасение: вспомним лозунг европейской Реформации «каждый верующий — священник».

Ситуацию усугубляет и постепенное ослабление конфессиональной идентичности у протестантов, преимущественно у молодежи. На этом фоне еще один тезис реформаторов «только Библия» трансформируется в убеждение, что все (как минимум евангельские) церкви учат «в принципе об одном и том же» (по большому счету жизненно важно знать лишь о Голгофской жертве Иисуса), поэтому широкого читателя-протестанта должно интересовать не учение конкретной церкви, а «Библия, как она есть». Особенно в среде пятидесятнических и харизматических верующих, где видимым «залогом спасения» предстают сверхъестественные способности верующего типа глоссолалии, восприятие библейского текста смещается от поиска спасения (говорящий «на языках» считает, что таковое уже обрел) к подбору мотивирующих историй (в таких кругах популярны пожелания в стиле: «будь храбрым, как Давид!»), жизненных принципов (оказывается, от Божьего Закона и христианам никуда не деться), обличения личных и общественных пороков «греховного мира». Эта масса считающих себя христианами вчерашних коммунистов и комсомольцев вращается в среде, где библейский текст оказывается коммуникационным каналом для общения с верующими других конфессий и творчески прилагается к большинству жизненных ситуаций.

Понятно, что доминирование СП там будет вынужденным и временным. Зарубежные евангелисты отвечают на интерес молодежи к английскому языку: курсы с таковыми носителями языка с начала 1990-х были и остаются распространенным миссионерским инструментом. В результате ряд молодых протестантов как минимум сличает СП с какой-нибудь New International Version.

На западе и в центре Украины популярны украинские переводы Писания [2]: Ивана Огиенко для догматических изысканий, Рафаила Турконяка, Александра Гыжи и Ивана Хоменко для кафедрального чтения. Автор знаком с адвентистским пастором предпенсионного возраста родом из Черновицкой области, чьим знаемым с детства переводом Писания был труд Пантелеймона Кулиша и Ивана Пулюя 1871 года.

Кладезем возможностей для сравнения переводов стали компьютерные программы вроде «Цитаты из Библии». У автора статьи среди модулей к этой программе есть 24 перевода на английский, 18 переводов Библии и ее частей на русский, 7 на украинский, 1 на белорусский и объем справочной литературы, о котором большинство советских верующих не могло и мечтать.

Современные переводы нужны и для миссионерской работы. Они не архаизируют богословскую терминологию и мышление верующего.

Многоязычный подход к священному тексту обусловил интерес таких верующих и к русским переводам. В протестантской среде заметили и перевод Международного библейского общества, и Новый завет под редакцией М. Кулакова.

Событием стал выход сначала «Радостной вести» Валентины Кузнецовой, а потом и всей Библии в переводе Российского библейского общества 2011 года. Во-первых, целая Библия всегда заметнее, чем один из многих переводов Нового завета. Во-вторых, появлению перевода РБО предшествовала информационная подготовка. В-третьих, в этом переводе очевиден «отказ от почтительного и архаизирующего отношения»[3] к священному тексту, заданного СП. Пуристы вроде Иллариона Алфеева многое ставят такому подходу в вину, называя стиль Кузнецовой «жаргоном кабака»[1].

Однако перевод «Радостная весть» была принят рядом церковных людей, особенно в протестантских кругах, где, как уже говорилось, более востребована не традиция, а чаемая актуальность веры. Даже потеряв миссионерскую динамику 1990-х, постсоветский протестантизм остается фактором общественной жизни в Украине, Латвии и на Дальнем Востоке Российской Федерации. А массовая аудитория как социальное явление сформирована не классической литературой (и культурой в целом), а средствами массовой информации. Журналистская эстетика (да будет мне позволено употребить такое выражение) сориентирована на быстрое восприятие сообщения максимальным количеством реципиентов. Здесь красиво то, что считает таковым предполагаемый массовый зритель, читатель, слушатель. В этом смысле «Радостная весть» нащупала другой — массовый, возможно, даже низовой — пласт перевода библейского текста на русский язык, воспринимаемого вот такой частью постсоветских христиан.

«Радостная весть» несравнимо более, чем СП, соответствует восприятию библейского текста (да и Бога Библии) многими молодыми (в прямом и переносном смысле) верующими из протестантских церквей постсоветского пространства. Это восприятие не отягощено страхом перед адскими муками (как учат такие церкви, «всё для твоего спасения уже совершил Иисус на Голгофе»), Бог предстает не грозным судьей, а другом и партнером в жизненном пути.

Сатана побежден, и верующий призван не к противостоянию с силами зла в мире и самом себе, а к самовыражению. Достижению успеха во всех сферах жизни и участию в преобразовании («улучшении») мира. В такой перспективе актуальная социальная реальность — это не мир, весь лежащий во зле (см. 1Ин.5:19) и как таковой осужденный Господом на уничтожение, а место приложения творческих сил современного верующего. Числя себя компаньоном самого Бога, такой христианин не склонен слишком категорично судить ни себя, ни других. В его сознании найдется место и для иронии (проповеднический стиль харизматических церквей немыслим без юмористического компонента), и для просторечия типа «Всякий, кто настолько “продвинут”, что уже не держится учения Христа, тот без Бога. А кто держится учения, у того есть и Отец, и Сын» (2Ин.1:9, перевод РБО).

Беллетристическим выражением такого мышления является популярный у многих молодых протестантов роман канадца Уильяма Пола Янга «Хижина» 2007 года (русский перевод: Эксмо, Домино, 2011), где образ Бога довольно далек от церковных канонов. При этом украинский перевод романа вышел в 2011 году в межпротестантском издательстве «Книгоноша» и был представлен на Киевском международном фестивале христианской книги самим автором.

Поиск новых переводов объясняется и избыточной привычностью СП. Как для массового сознания номинальных православных есть только одна «нормальная» конфессия (другие они нередко и затрудняются назвать), так и нельзя признать нормальной ситуацию, когда СП для многих протестантских верующих отождествляется с библейским текстом как таковым. Образно говоря, оконное стекло (посредник, канал) перестает свидетельствовать о пейзаже перед домом, оттягивая на себя всё внимание наблюдателя. На втором десятке церковного стажа при регулярном чтении Писания для нужд служения и личного благочестия автор этих строк почувствовал, как текст СП уподобился полированной поверхности: чтение становилось чем-то вроде декламации про себя, а ставить вопросы к тексту, проблематизировать его было всё сложнее. Если бы такое происходило при чтении подлинника, пути выхода были бы иными: усилить заучивание, чтобы размышлять, цитируя фрагменты по памяти. Но речь-то о переводе — априори несовершенной попытке сообщить не владеющему языком оригинала о содержании священного текста.

В этом смысле перевод РБО «пришелся ко двору». Нет сомнений, что он не имеет меры буквализма, которой обладает СП. Но его чтение создает эффект стереоскопического ви́дения, когда припоминаемый вариант СП читатель сравнивает с хлесткими и смелыми выражениями из перевода РБО. Что довольно часто позволяет достичь большего понимания текста (точность этого понимания всегда относительна), нежели в случае с эмоциональной, жанровой и стилистической недифференцированностью библейских книг в СП. Словарь же СП был устаревшим еще до выхода этого перевода в свет: в пушкинском «каноне» как будто нет ни разверзания ложесен, ни кольми, ни восклонитесь (что, оказывается, означает не поклон (опускание), а поднятие лица — поиск общего корня нимало не помогает, как и в случае с глаголом заушать, относящимся не к ушам, а к удару по лицу).

Автор этих строк неоднократно использовал Новый завет под редакцией М. Кулакова и перевод РБО для чтения на богослужении (не во время проповеди). В 2012 году он узнал о следующей инициативе Адвентистской церкви: читать по библейской главе в день, начиная с Бытия, с таким расчетом, чтобы окончить чтение Откровения летом 2015 года на всемирной сессии Генеральной Конференции — высшего административного звена этой конфессии. Чтобы упорядочить свое чтение и не сбиться с ритма, он стал записывать ежедневные подкасты — аудиокомментарии на поточную главу — и публиковать в своей интернет-газете «Путь». Какой перевод брать за основу, сомнений не было — только РБО.

В КАКОМ КОНТЕКСТЕ НАХОДИТСЯ ЗАОКСКАЯ БИБЛИЯ

Публикация первых ее частей — Нового завета в 2000 году, Пятикнижия в 2009-м — показала, что поначалу переводчики двигались от СП. Стремились приблизить библейский стиль к нормам русской речи, заменить синонимами тавтологические обороты, показать варианты перевода сложных мест, отделить поэтические фрагменты от прозаических, обозначить ссылки в апостольских Писаниях на Моисея и пророков, добавить поясняющие вставки. СП содержит краткий анонс глав, а здесь имеем вступление к каждой книге и заголовки тематических частей, которых может быть несколько в главе.

Полная ЗБ приобрела как будто более самостоятельный от СП характер: выровнялось оформление, заметна сквозная проверка предлагаемых лексем, указания на буквальный перевод перестали так сильно напоминать СП. Последний «официальный» след СП здесь — текст Декалога.

Обилие примечаний (ценных и интересных) утомляет. Еще более препятствуют плавному восприятию текста вставные слова и фразы. Читатель постоянно спотыкается о них в попытках отделить слова пророка от слов переводчика. Первое подарочное издание не очень удобно: бумага очень тонкая, и при многократном листании туда-сюда мягкая виниловая обложка мешает отделять небольшие слои страниц. Хороши карты и ленточки-закладки.

ЗБ находится между буквалистским «молотом» СП и подчеркнуто модернизированной «наковальней» перевода РБО. По словам А. Десницкого, ЗБ «сочетает бережную традиционность с осторожным новаторством»[4]. Будем надеяться, что ей суждено стать мостом, средством примирения консервативной церковной общественности, стоящей за нерушимый, «канонический» статус СП, и молодых христиан, симпатизирующих экспериментаторскому духу перевода РБО.

В дальнейшем переводческая траектория ЗБ всё более сближается с переводом РБО. Они оба возникают в условиях, когда место буквального перевода на русский (опустим здесь слово «современный») язык прочно занято СП. Что бы ни говорили поборники буквализма, этим двоим и ряду последующих переводов остается одно — быть «смысловыми», поясняющими. Они на эту цель и направлены: их лексика в разы понятней и ближе горожанину XXI века, не имеющему богословского образования, не говоря уже о знании библейских языков. Оба имеют систему подстрочных ссылок. И если ЗБ по сравнению с первыми публикациями своих частей эти ссылки как будто немного «подсушила», оптимизировала, то во втором издании РБО 2015 года подстрочник существенно расширен и добавлена система параллельных мест.

Весь этот научный аппарат перевода РБО показывает его стремление составить настоящую альтернативу СП, обрести самодостаточный статус. Думается, по такому пути стоит идти и ЗБ. Без лишней скромности искать свою нишу, где она могла бы (для начала гипотетически) заменить СП.

Оба перевода стремятся уменьшить посредническую роль Септуагинты (и вообще эллинского влияния) в христианском восприятии Танаха. Это заметно в первую очередь в том, что в обоих переводах имена и топонимы «второго плана» приближены к ивритскому звучанию: Шет вместо Сиф в СП, Бет-Эль вместо Вефиль.

Итак, ЗБ — это консервативная модернизация СП, вписывание его в контекст актуальной западной библеистики. т. е. стратегия перевода РБО, но без резкостей, низовой лексики и демонстративного разрыва с монашеским духом русского православия.

Следующий необходимый шаг — подготовка пересмотренного издания СП на манер New American Standard Bible. Надо будет оставить основу буквального перевода, заменив устаревшую лексику и явные ошибки типа «дня воскресного» в Откр.1:10.