С целью определения психологических особенностей занимающихся танцами и выявления у них признаков зависимости было проведено исследование лиц с возможной зависимостью от посещения танцевальных клубов (парные танцы стилей хастл и сальса) (исследовано 50 человек в возрасте от 23 до 48 лет, средний возраст 27,4 года, 25 женщин и 25 мужчин, посещавших танцевальные клубы Москвы не реже двух раз в неделю на протяжении 5 лет и более). С респондентами проводились глубинные интервью, на которых им задавались вопросы о мотивах посещения ими танцев, привлекательности этого поведения, ощущениях при посещении танцевальных клубов и при невозможности осуществить это поведение. Было обнаружено, что большинство респондентов начали посещать танцевальные клубы для того, чтобы познакомиться с представителем противоположного пола, «за компанию» с другом или подругой, однако потом посещение танцев стало для них самоцелью, возникла зависимость от возникающих в процессе танцев положительных телесных ощущений. Если в начале занятий сам процесс танцев был вторичным, служащим для достижения других целей, то в процессе развития предполагаемой зависимости он стал привлекательным, значимым и важным сам по себе, вызывал сильные положительные эмоции, чувства радости и удовлетворения, «прилив сил». В случае невозможности посетить танцы более недели подавляющее большинство опрошенных начинало испытывать существенное раздражение, другие негативные эмоции, что часто приводило к конфликтам с близкими или на работе (своеобразный «синдром отмены»). После посещения танцев раздражение исчезало. По-видимому, существуют определенные физиологические механизмы развития танцевальной зависимости (возможно, связанные с выделением эндорфинов и т.п.). Танец является древнейшей (архаической) формой поведения и распространен практически у всех примитивных народов, можно предположить, что во время танцев происходят определенные физиологические изменения, влияющие и на психические характеристики.

Идеи, связанные с занятиями танцами, доминировали в сознании большинства респондентов практически постоянно, занятия танцами были для них очень большой ценностью, значимость посещения танцевальных клубов была неадекватно высокой, определенно дезадаптирующей, ради этого они часто шли на разрушение семей (так как часто супруги опрошенных были против посещения ими танцев, поскольку в процессе танцев происходит «откровенный» телесный контакт с партнером, это вызывало скандалы, недоверие, часто приводило к разводам), уходили с работы, которая создавала им трудности в посещении танцев, и т.п. Интересно, что часто пары образовывали люди, познакомившиеся на танцах, причем иногда они продолжали ходить на танцы раздельно и танцевали с разными партнерами (не друг с другом). Устойчивость таких пар в целом можно обозначить как невысокую.

Также по результатам проведенных бесед было отмечено, что среди зависимых от танцев предположительно выше уровень конфликтности (чем в целом в популяции), они чаще, чем «независимые» от танцев индивиды, пренебрегают социальными нормами и ценностями, их настроение неустойчиво, они более обидчивы, возбудимы и чувствительны, стремятся казаться значительнее, чем есть, обратить на себя внимание «во что бы не стало», их чувства часто неглубокие, а интересы поверхностные, у них чаще проявляется склонность к обману, среди них часто встречаются выраженные эгоисты и эгоцентрики. Таким образом, зависимые от танцев индивиды имеют ряд дезадаптирующих личностных и коммуникативных особенностей, можно предположить, что эти особенности заставляют их искать среду жизнедеятельности, в которой они чувствуют себя комфортно, возможно из-за того, что межличностные отношения в этой среде регламентированы и поэтому общение «упрощено». По-видимому, это становится одним из факторов развития зависимости. Надо отметить, что в интервью респонденты данного исследования отмечали, что круг их общения часто ограничен только другими «любителями» танцев, что очень часто между постоянными посетителями танцевальных клубов завязываются романы, заключаются браки. Таким образом, вокруг центров увлечения танцами формируется специфическая достаточно замкнутая социальная среда, в которой «варятся» зависимые от танцев, при этом у них возникают чувства особенности или избранности, того, что они не такие, как другие люди и т.п., формируется «своя» субкультура, что может выступать дополнительным фактором развития зависимости.

Опасность танцевальной зависимости для «страдающих» ей индивидов, по-видимому, является незначительной (по крайней мере, по сравнению с опасностью, исходящей от таких зависимостей, как наркомания, алкоголизм или даже от тяжелых случаев игровой зависимости), сам «зависимый» обычно, при условии регулярного посещения танцев, никакого дискомфорта не испытывает, однако при этом могут страдать их близкие, которые в случае невозможности реализации зависимым индивидом необходимого поведения, становятся объектами, на которые он «выплескивает» свои негативные эмоции. Очевидно, что далеко не все занимающимися танцами могут быть причислены к зависимым – для многих из них это вполне «здоровая» физическая и социальная активность, а даже для проявляющих признаки зависимости такая зависимость, конечно, намного менее «вредоносна», чем, например, химические или даже игровые зависимости. Тем не менее, исследования «танцевальной зависимости» представляются актуальными и значимыми для современной клинической и социальной психологии.

Основными признаками нехимической зависимости, по нашему мнению, могут выступать: доминирование всего, связанного с зависимым поведением (в данном случае, танцами), в сознании индивида; особая сверхзначимость и сверхценность этого поведения и возможности его реализовывать; наличие признаков абстиненции в случаях, когда реализовать зависимое поведение невозможно. В случае с занятиями танцами или танцами в танцевальных клубах все перечисленные признаки отмечались у значительной доли опрошенных респондентов.

Было также высказано предположение, что возможным индивидуально-психологическим фактором социокультурной патологии, проявляющейся в зависимости от занятий танцами, может выступать недостаточность рефлексии эмоций, затруднения в продуцировании фантазий и бедность воображения. При этом социокультурные факторы патологии «находят», дополняют индивидуально-личностные.

Данное исследование показывает, что, по-видимому, существует специфический механизм развития социокультурной патологии, заключающийся в том, что при взаимодействии с агентом этой патологии, индивид первоначально решает какие-то нормативные проблемы, имеет «здоровые» цели и задачи, однако под определенным действием патологического/патогенного культурного фактора развивается дезадаптирующее (или даже ненормативное) поведение.

Предпосылкой для развития социокультурно обусловленных форм психической патологии может также выступать дезадаптирующая личностная специфика или структура личности, недостаточность коммуникативных навыков или тенденции к использованию неэффективных коммуникативных стратегий. Люди с такими психологическими особенностями, будучи дезадаптированными в действительности вообще, ищут «упрощенные» формы коммуникации и общения, в которых они чувствуют себя комфортно, что становится причиной зависимости от этих форм и связанной с ними деятельности. Зависимость от танцев в танцевальных клубах может выступать одним из вариантов такой деятельности.

Шкала субъективного счастья С. Любомирски и Х. Леппер (оригинальное название SubjectiveHappinessScale)  [1] является одной из очень немногих методик позитивной психологии, переведенных на русский язык (автор перевода Д.А. Леонтьев) и прошедшей процедуру адаптации [2]. Она представляет собой экспресс-тест, измеряющий уровень субъективного благополучия испытуемого. Экспресс-измерение уровней показателей субъективного счастья может быть использовано для оценки текущего психического состояния клиента психолога, а также применяться при оценке эффективности: психотерапии; психокорекции; психологического консультирования; реабилитации больных различными заболеваниями – соматическими, психическими, наркологическими; социальных программ самой разной направленности, например, программ «снижения вреда» среди наркопотребителей (этичность таких программ вызывает много вопросов, равно как и их эффективность, однако, учитывая достаточно большое число попыток их внедрения в различных странах, они определенно не могут оставаться вне внимания современной клинической психологии [3]) и других способов психологического и социального воздействия. Шкала субъективного счастья С. Любомирски и Х. Леппер также достаточно успешно используется в рамках курса «Жизненной навигации» для оценки сформированности позитивных жизненных установок у студентов в МГГУ им. М.А. Шолохова [4].

В этом году на кафедре общей и практической психологии факультета психологии и управления человеческими ресурсами МГГУ им. М.А. Шолохова была проведена адаптация ряда методик позитивной психологии [5] [6]. В рамках этой работы Шкала  субъективного счастья С. Любомирски и Х. Леппер, как уже адаптированная в русскоязычном варианте, использовалась для проверки валидности, однако и для самой этой шкалы были получены, на наш взгляд, достаточно интересные результаты, которые и изложены в данной работе.

Применялся вариант шкалы из 4-х вопросов-утверждений [4]. Испытуемому предлагалось оценить себя по семибальной шкале по вопросам-утверждениям:

1. В целом, я считаю себя человеком: не очень счастливым/очень счастливым

2. По сравнению с большинством сверстников я считаю себя: менее счастливым/более счастливым

3. Некоторые люди очень счастливы по своей природе. Они радуются жизни независимо от того, что происходит вокруг. До какой степени это свойственно вам? Совсем не свойственно для меня/типично для меня.

4. Некоторые люди не слишком счастливы. Пусть и не впадая в депрессию, приподнятым настроением они тоже не отличаются. До какой степени это свойственно вам? Совсем не свойственно для меня/типично для меня.

Первые три вопроса «прямые», четвертый – «обратный» (низкие оценки себя по этому вопросу отражают высокий уровень субъективного благополучия).

Обработка результатов производилась следующим образом: суммировались баллы  по первым трем вопросам, прибавлялось восемь и вычитался балл за четвертый вопрос. Набранный балл показывает уровень субъективного счастья/благополучия респондента.

В рамках проведенного исследования было измерено 358 человек в возрасте от 17 до 66 лет (средний возраст 26,67±0,48 года). Примерно четверть испытуемых (90 человек) были мужского пола, три четверти – женского (268 человек). Большинство испытуемых были студентами МГГУ им. М.А. Шолохова.

Средний балл по выборке (тестовое исследование) для ответов на первый вопрос составил 5,14. Для второго вопроса 5,19. Для третьего 4,45. Для четвертого 3,34 (для пересчитанных [по формуле восемь минус значение] из «обратных» в «прямые» данных четвертого вопроса: 4,66). Средний суммарный балл (четвертый вопрос рассчитывался как «прямой», то есть бралась сумма первых трех плюс восемь и минус четвертый) по шкале составлял 19,56.

Ретестовое исследование было проведено через 1,5 месяца после тестового. Повторно удалось опросить 74 человек в возрасте от 17 до 59 лет (средний возраст 26,77±1,18 года). 14 мужчин и 60 женщин. Статистически значимых различий по параметрам возраста (критерий Манна-Уитни, p на уровне 0,05) и пола (φ-критерий,  p на уровне 0,05) между данными теста и ретеста обнаружено не было.

Средний балл по выборке (ретестовое исследование) для ответов на первый вопрос составил 4,99. Для второго вопроса 4,97. Для третьего 4,45. Для четвертого 3,51 (для пересчитанных [по формуле восемь минус значение] из «обратных» в «прямые» данных четвертого вопроса 4,49). Средний суммарный балл (четвертый вопрос рассчитывался как «прямой», то есть бралась сумма первых трех плюс восемь и минус четвертый) по шкале составлял 18,68. Для всех вопросов при тестовом исследовании ответы варьировали от 1 до 7 баллов. Для 2, 3 и 4 вопросов при ретестовом исследовании диапазон ответов также был от 1 до 7. Для первого вопроса (при ретесте) – от 2 до 7.

Распределение результатов как по каждому из 4-х вопросов, так и по сумме баллов не было нормальным (критерий Шапиро-Вилка для p на уровне 0,05) ни для результатов теста, ни для результатов ретеста, поэтому предпочтение при обработке отдавалось непараметрическим методам математической статистики.

Статистически значимых различий между показателями теста и ретеста как по каждому из вопросов, так и для суммарного показателя обнаружено не было (критерий Вилкоксона для p на уровне 0,05). Также не было обнаружено различий между суммарными показателями теста и ретеста отдельно для мужчин и отдельно для женщин (критерий Вилкоксона для p на уровне 0,05). Не было обнаружено различий и между группами мужчин и женщин (критерий Манна-Уитни, p на уровне 0,05) ни для отдельных вопросов теста и ретеста, ни для суммарных показателей теста и ретеста (таким образом, можно предположить, что данная шкала не имеет гендерной специфичности).

Были рассчитаны корреляции между показателями теста и ретеста для каждого вопроса и суммы баллов (метод Спирмена, p на уровне 0,05). Для первого вопроса корреляция оказалась значимой (R=0,42; p=0,0002), для второго (R=0,44; p=0,00009) и четвертого (R=0,31; p=0,0076) также значимой. А вот для третьего вопроса значимой корреляции между результатами тестового и ретестового исследований обнаружить не удалось (R=0,2; p=0,084). Для суммарного показателя корреляция была значимой (R=0,41; p=0,0003).

В целом тест показал достаточную ретестовую надежность. Однако 3-й вопрос обладает низкой ретестовой надежностью, можно предположить повышенную подверженность ответов на этот вопрос влиянию ситуации.

Интересно, что была обнаружена значимая обратная корреляция между суммарным баллом шкалы и уровнем депрессии по тесту Бека (R=-0,33; p<0,0000001), который также входил в батарею использовавшихся в исследовании методик. Таким образом, показатель субъективного счастья обратно коррелирует с «противопоставленным» счастью параметром – уровнем депрессии. Полученный результат можно рассматривать как подтверждение валидности Шкалы субъективного счастья С. Любомирски и Х. Леппер.

Все корреляции (метод Спирмена, p на уровне 0,05) между отдельными вопросами как при тестовом, так и при ретестовом исследовании были статистически значимыми, также были значимыми корреляции между ответами на отдельные вопросы и суммарным баллом (также и для теста, и для ретеста). При этом надо отметить, что уровень корреляций между 2-м и 4-м вопросами (как для теста, так и для ретеста) ниже, чем в других парах вопросов. Максимальная же корреляция – между 1-м и 2-м вопросами. Интересно, что кластерный анализ (метод Евклидовых расстояний; 4-й вопрос брался пересчитанным на «прямой») показывает максимальную близость ответов по 1-му и 2-му  вопросам.

Был проанализирован также ряд показателей согласованности шкалы: внутренняя непротиворечивость/согласованность (альфа Кронбаха) по всем 4-м вопросам, корреляции между  вопросом и общей суммарной шкалой (без соответствующего вопроса), квадрат корреляции между вопросом и другими вопросами, внутренняя непротиворечивость шкалы (коэффициент альфа), если соответствующий вопрос будет удален. Коэффициент (альфа) Кронбаха по 4-м вопросам (при этом 4-й вопрос брался в пересчитанном на «прямые» показатели варианте) для тестового исследования (358 человек) составил 0,68, что говорит о «сомнительном» уровне согласованности вопросов (достаточным считается уровень более 0,7). Интересно, что в исследовании Е.Н.Осина и Д.А. Леонтьева на выборке 1412 человек этот коэффициент был больше (0,75) [2]. Корреляция между  вопросом и общей суммарной шкалой (без соответствующего вопроса) для первого вопроса была на уровне 0,58, для второго – на уровне 0,52, для третьего – на уровне 0,56, а для четвертого – на уровне 0,26. Квадрат множественной регрессии между вопросом и другими вопросами (взаимосвязь вопроса и «группы» оставшихся вопросов) для первого вопроса составил 0,53, для второго 0,52, для третьего 0,31. Для четвертого же – всего 0,137. Альфа Кронбаха для оставшихся вопросов при удалении первого вопроса была 0,56 (т.е. понижалась по сравнению с показателем для 4-х вопросов), при удалении второго 0,59 (также понижалась), для третьего 0,56 (понижалась), а при удалении четвертого 0,75 (то есть, при удалении 4-го вопроса согласованность шкалы повышается). Таким образом, 4-й вопрос хуже всего согласован с другими пунктами шкалы и, возможно, имеет смысл его исключения из шкалы или перефразирования с последующим дополнительным исследованием согласованности.

В целом исследование показало достаточную ретестовую надежность шкалы (хотя 3-й вопрос оказался ненадежным), ее валидность, а также хорошую согласованность первых трех вопросов теста. Дальнейшая работа по адаптации данного теста представляется очень полезной.

В психологии явления социальной деструкции отчасти изучены в рамках исследований девиантного и делинквентного поведения. Однако в целом, несмотря на очевидную массовость явлений и проявлений социально-деструктивного поведения в нашем обществе, эта проблема остается малоизученной и неисследованной. Поэтому с целью оценки социальной значимости и вредоносности социально-деструктивного поведения в нашем обществе была разработана оригинальная анкета и проведено анкетирование жителей г. Москвы. Результаты опроса представлены в данной работе.

Анкета включала следующие вопросы и утверждения (с которыми надо было согласиться или нет).

1. Сталкивались ли Вы с немотивированной агрессией со стороны незнакомого человека (людей) в общественных местах (на улице, в магазинах и т.п.)?

Варианты ответов: Нет; Один раз; Несколько раз; Многократно.

2. Можете ли Вы вспомнить попытки как-то унизить или оскорбить Вас со стороны:

начальников на работе?

Варианты ответов: Нет; Один раз; Несколько раз; Многократно.

чиновников и работников госучреждений?

Варианты ответов: Нет; Один раз; Несколько раз; Многократно.

медицинских работников?

Варианты ответов: Нет; Один раз; Несколько раз; Многократно.

работников правоохранительных органов?

Варианты ответов: Нет; Один раз; Несколько раз; Многократно.

сотрудников охраны каких-либо организаций?

Варианты ответов: Нет; Один раз; Несколько раз; Многократно.

продавцов или других работников сферы обслуживания?

Варианты ответов: Нет; Один раз; Несколько раз; Многократно.

3. Считаете ли Вы, что в нашем обществе мы сталкиваемся с проявлениями социально опасного (деструктивного) поведения?

Варианты ответов: Почти никогда; Очень редко; Довольно часто; Часто; Практически ежедневно.

4. Действующая в нашей стране правоохранительная система создает благоприятную почву для безнаказанного агрессивного поведения, различных форм хамства, унижения человека человеком и т.п.

Варианты ответов: Не согласен; Отчасти не согласен; Отчасти согласен; Согласен.

5. Я думаю, что в нашем обществе очень большое число социально опасных людей.

Варианты ответов: Не согласен; Отчасти не согласен; Отчасти согласен; Согласен.

6.                  Из-за действий социально опасных людей я часто испытываю дискомфорт.

Варианты ответов: Не согласен; Отчасти не согласен; Отчасти согласен; Согласе; Я боюсь за свою жизнь и жизнь моих близких.

7.                  Социально-деструктивное (разрушительное) поведение – очень распространенное явление в нашем обществе.

Варианты ответов: Не согласен; Отчасти не согласен; Отчасти согласен; Согласен.

8.                  Социально-деструктивное (разрушительное) поведение – серьезная проблема нашего общества, требующая немедленного решения.

Варианты ответов: Не согласен; Отчасти не согласен; Отчасти согласен; Согласен.

9.                  Я сталкивался (сталкивалась) с проявлениями социально-деструктивного (разрушительного) поведения в своей семье.

Варианты ответов: Нет; Один раз; Несколько раз; Многократно.

10.              Социально-деструктивное (разрушительное) поведение это, по моему мнению…

Варианты ответов: Результат наличия в обществе психически нездоровых людей; Проблема воспитания; Результат плохой работы правоохранительных органов; Следствие несовершенства законодательства; Следствие того, что само общество крайне несовершенно; Следствие несправедливости и неравенства в нашем обществе.

(в ответах на этот вопрос можно было отметить несколько вариантов; респонденту также  предоставлялась возможность предложить свой вариант)

11. Сколько Ваших одноклассников с начальной школы и на всем протяжении их обучения постоянно прогуливали уроки, конфликтовали с учителями, издевались над другими детьми, рано начали курить, заниматься сексом, употребляли алкоголь, наркотики, совершали правонарушения и т.п.?

(Требовалось указать количество человек)

11.1. Есть ли такие дети среди Ваших родственников?

Варианты ответа: Да; Нет.

11.2. Есть ли такие дети среди родственников Ваших приятелей?

Варианты ответа: Да; Нет.

12. Имеется (имелся) ли на Вашей работе сотрудник, который постоянно пытается подавить других, стремясь к физической и психологической власти, ни обращая внимания на чувства, переживания, боль другого человека удовлетворяет свои желания и потребности, изворотливо лжет, клевещет, беззастенчиво использует людей в своих целях?

Варианты ответа: Да; Нет.

12.1. Сколько таких людей есть на Вашей работе сейчас? (Требовалось указать количество человек)

12.2. Сколько таких людей было на Вашем прежнем месте работы? (Требовалось указать количество человек)

Респонденты также сообщали в анкете свой пол и возраст.

Анкетирование проводилось анонимно.

Всего было опрошено 47 человек. 35 женщин (74,47% выборки) и 12 мужчин (25,53%). Большинство респондентов  были студентами вечернего и заочного отделений Института психологии, педагогики и управления человеческими ресурсами МГГУ им. М.А. Шолохова, а также преподавателями данного вуза.

Возраст респондентов варьировал от  18 до 53 лет. Средний возраст по выборке составлял 27,79±1,16 года.

Распределение респондентов по возрасту представлено в таблице (таблица 1).

Таблица 1

Распределение респондентов по возрасту

На вопросы 1-10 ответили все 47 человек. На вопросы 11-12.1 ответило 37 человек. На вопрос 12.2 – 36 человек.

Были получены следующие результаты.

По вопросу 1 («Сталкивались ли Вы с немотивированной агрессией со стороны незнакомого человека (людей) в общественных местах (на улице, в магазинах и т.п.)?») (таблица 2).

Таблица 2.

Результаты по вопросу 1

Таким образом, подавляющее большинство респондентов так или иначе сталкивались в своей жизни с немотивированной агрессией, более половины сталкивались с ней несколько раз, а почти четверть опрошенных – многократно.

По вопросу 2 («Можете ли Вы вспомнить попытки как-то унизить или оскорбить Вас со стороны…»)

«начальников на работе?» (таблица 3)

Таблица 3.

Результаты по вопросу 2 (часть 1)

«чиновников и работников госучреждений?» (таблица 4)

Таблица 4.

Результаты по вопросу 2 (часть 2)

«медицинских работников?» (таблица 5)

Таблица 5.

Результаты по вопросу 2 (часть 3)

«работников правоохранительных органов?» (таблица 6)

Таблица 6.

Результаты по вопросу 2 (часть 4)

«сотрудников охраны каких-либо организаций?» (таблица 7)

Таблица 7.

Результаты по вопросу 2 (часть 5)

«продавцов или других работников сферы обслуживания?» (таблица 8)

Таблица 8.

Результаты по вопросу 2 (часть 6)

Таким образом, случаи оскорблений или унижений в нашем обществе фактически носят массовый характер, с этим сталкивалось подавляющее большинство опрошенных. Причем хамство и попытки унижения исходят от всех представленных в анкете категорий лиц. Результаты поистине чудовищные.

По вопросу 3 («Считаете ли Вы, что в нашем обществе мы сталкиваемся с проявлениями социально опасного (деструктивного) поведения?») (таблица 9).

Таблица 9.

Результаты по вопросу 3

Подавляющее большинство респондентов согласно, что в нашем обществе мы довольно часто сталкиваемся с проявлениями социальной деструкции.

По вопросу 4 («Действующая в нашей стране правоохранительная система создает благоприятную почву для безнаказанного агрессивного поведения, различных форм хамства, унижения человека человеком и т.п.») (таблица 10).

Таблица 10.

Результаты по вопросу 4

То есть, большинство респондентов согласно или «отчасти согласно» с утверждением, что действующая в нашей стране правоохранительная система создает благоприятную почву для безнаказанного агрессивного поведения, различных форм хамства, унижения человека человеком и т.п. Этот результат дает основания предположить, что большинство людей в нашей стране не чувствуют себя в безопасности и не надеются на защиту со стороны тех государственных структур, которые должны им эту безопасность гарантировать и обеспечивать.

По вопросу 5 («Я думаю, что в нашем обществе очень большое число социально опасных людей») (таблица 11).

Таблица 11.

Результаты по вопросу 5

Таким образом, большинство респондентов так или иначе согласно, что число социально опасных людей в нашем обществе очень велико. Ответы на данный вопрос наглядно демонстрируют масштаб проблемы социально-деструктивного поведения в нашей стране.

По вопросу 6 («Из-за действий социально опасных людей я часто испытываю дискомфорт») (таблица 12).

Таблица 12.

Результаты по вопросу 6

Доля часто испытывающих дискомфорт из-за действий социально опасных людей среди опрошенных крайне велика (это почти 70%), причем около 9% респондентов даже боятся за свою жизнь и жизнь своих близких.

По вопросу 7  («Социально-деструктивное (разрушительное) поведение – очень распространенное явление в нашем обществе») (таблица 13).

Таблица 13.

Результаты по вопросу 7

Ответы на данный вопрос хорошо согласуются с ответами на предыдущие, они еще раз демонстрируют социальный масштаб изучаемого явления, который представляется просто катастрофическим.

По вопросу 8 («Социально-деструктивное (разрушительное) поведение – серьезная проблема нашего общества, требующая немедленного решения») (таблица 14).

Таблица 14.

Результаты по вопросу 8

Таки образом, социально-деструктивное поведение, по мнению большинства опрошенных, серьезная проблема нашего общества, требующая немедленного решения.

По вопросу 9 («Я сталкивался (сталкивалась) с проявлениями социально-деструктивного (разрушительного) поведения в своей семье») (таблица 15).

Таблица 15.

Результаты по вопросу 9

Большинство респондентов (около 60%) не сталкивались с деструктивным поведением в своих семьях, однако и  доля тех, кто так или иначе с этим  встречался, тоже значительна.

По вопросу 10 («Социально-деструктивное (разрушительное) поведение это, по моему мнению…»)  (в ответах на этот вопрос можно было отметить несколько вариантов; респонденту также  предоставлялась возможность предложить свой вариант) (таблица 16).

Таблица 16.

Результаты по вопросу 10

Примечания к таблице 16: столбец 1 (“ДА”) – доля ответов «ДА»  в выборке (округлено до целого); столбец 2 (“НЕТ”) – доля ответов «НЕТ» в выборке (округлено до целого) .

Также были даны следующие варианты ответов:

«Развращение молодежи пагубной западной “культурой”»;

«Тупик эволюции»;

«Влияние западной культуры, разрушение всех традиций»;

«Следствие отсутствия в политике государства акцентов, направленных на искоренение данного явления»;

«Отсутствие внешкольных образовательных, спортивных и развлекательных кружков и секций»;

«Отсутствие предмета психологии как основного в детсадах, школах, вузах»;

«Отсутствие акцента на воспитание. Предпочтение отдается изучению наук и т.д. Воспитания 0%»;

«Политика, государство».

Таким образом, около половины опрошенных связывает проблему социально-деструктивного поведения с наличием в обществе психически больных людей, 70% считает, что это результат неправильного воспитания (эта точка зрения отражена также и в «дополнительных» ответах), около одной пятой опрошенных связывают проблему социальной деструкции в обществе с плохой работой правоохранителей, 28% – с несовершенством законодательства (которое не дает возможности эффективно искоренять изучаемые вредоносные явления), примерно половина опрошенных связывает изучаемые явления с несовершенством общества в целом, при этом 30% считает, что это следствие несправедливости и неравенства в обществе. Также респонденты отметили, что государство фактически не занимается решением данной проблемы и указали в качестве возможных причин деструктивного поведения в обществе влияние «западной» культуры и разрушение традиций, а также неучастие психологов в разрешении изучаемой проблемы.

По вопросу 11 («Сколько Ваших одноклассников с начальной школы и на всем протяжении их обучения постоянно прогуливали уроки, конфликтовали с учителями, издевались над другими детьми, рано начали курить, заниматься сексом, употребляли алкоголь, наркотики, совершали правонарушения и т.п.?») (Требовалось указать количество человек) респонденты указали от 0 до 100 человек, в среднем 7,89 человека.

При этом ответы распределились следующим образом (таблица 17).

Таблица 17.

Результаты по вопросу 11

Таким образом, среди одноклассников большинства опрошенных встречались дети, склонные к девиантному поведению, в том числе и к социально-деструктивному,  в отношении которых можно предположить, что во взрослом возрасте они могут быть (продолжать оставаться) носителями социальной деструкции.

По вопросу 11.1 («Есть ли такие дети среди Ваших родственников?») (таблица 18).

Таблица 18.

Результаты по вопросу 11.1

По вопросу 11.2 («Есть ли такие дети среди родственников Ваших приятелей?») (таблица 19).

Таблица 19.

Результаты по вопросу 11.2

Таким образом, в настоящее время в окружении большой доли респондентов можно обнаружить детей, в отношении которых можно прогнозировать социально-деструктивное поведение и во взрослом возрасте.

По вопросу 12 («Имеется (имелся) ли на Вашей работе сотрудник, который постоянно пытается подавить других, стремясь к физической и психологической власти, ни обращая внимания на чувства, переживания, боль другого человека удовлетворяет свои желания и потребности, изворотливо лжет, клевещет, беззастенчиво использует людей в своих целях?») (таблица 20).

Таблица 20.

Результаты по вопросу 12

По вопросу 12.1 («Сколько таких людей есть на Вашей работе сейчас?») (Требовалось указать количество человек)

Указанное число варьировало от 0 до 5. Распределение ответов представлено в таблице (таблица 21).

Таблица 21.

Результаты по вопросу 12.1

По вопросу 12.2 («Сколько таких людей было на Вашем прежнем месте работы?») (Требовалось указать количество человек)

Указанное число варьировало от 0 до 18000. Распределение ответов представлено в таблице (таблица 22).

Таблица 22.

Результаты по вопросу 12.2

Таким образом, значительная часть респондентов сталкивалось на работе с явлениями социальной деструкции.

Можно предположить, что наличие в трудовом коллективе лиц, склонных к социально-деструктивному поведению, не только создает психологический дискомфорт членам этого коллектива, но и отрицательно влияет на производительность труда и вообще на трудовую эффективность данного коллектива. Вместо того чтобы работать, люди вынуждены участвовать в конфликтах, выяснениях отношений, противостоять хамству и т.п. Порождаемый носителями социальной деструкции у тех, кому приходится с ними совместно трудиться, стресс часто является серьезным препятствием для осуществления нормальной эффективной трудовой деятельности.

Анализ гендерных различий (критерий Манна-Уитни, p<0,05) обнаружил значимые различия для трех показателей. Это частота, с которой респондент сталкивался с немотивированной агрессией со стороны незнакомого человека (людей) в общественных местах (на улице, в магазинах и т.п.) (вопрос 1), частота попыток как-то унизить или оскорбить респондента со стороны работников правоохранительных органов (вопрос 2, пункт 4) и согласие респондента с тем, что социально-деструктивное (разрушительное) поведение это «следствие того, что само общество крайне несовершенно» (вопрос 10, вариант ответа 5). При этом мужчины чаще (чем женщины) сталкивались с немотивированной агрессией со стороны незнакомого человека (людей) в общественных местах (на улице, в магазинах и т.п.); мужчины чаще могут  вспомнить попытки как-то унизить или оскорбить их со стороны работников правоохранительных органов; и также мужчины чаще считают, что социально-деструктивное (разрушительное) поведение это следствие того, что само общество крайне несовершенно.

Анализ корреляций (метод Спирмена, p<0,05) между возрастом респондентов и уровнями исследовавшихся показателей обнаружил, что чем старше респондент, тем чаще он сталкивался с агрессией со стороны работников правоохранительных органов (вопрос 2, пункт 4), а также что старшие респонденты чаще считают, что в нашем обществе мы сталкиваемся с проявлениями социально опасного (деструктивного) поведения (вопрос 3).

Полученные результаты опроса позволяют сделать следующие выводы.

Явления социально-деструктивного поведения носят в нашем обществе фактически массовый и зачастую повседневный характер, представляя реальную угрозу подавляющему большинству популяции. Эти явления также определенно создают значительный психологический дискомфорт в обществе, могут выступать причиной  негативных типов стресса, невротических расстройств и психосоматических заболеваний.

Социальная значимость и вредоносность социально-деструктивного поведения в нашем обществе может быть обозначена как чрезвычайно высокая. Жертвой социально-деструктивного поведения в той или иной форме в нашей стране может стать практический любой человек.

Проявления социальной деструкции затрагивают все сферы человеческого существования, с ними можно столкнуться и в общественных местах, и на работе, и в семье. Распространенность явлений социальной деструкции настолько высока, что часто эти факты воспринимаются людьми как нормативные, «нормальные», не ассоциируются у них с психической патологией.

Идеи о причинах социально-деструктивного поведения в популяции различны, однако доминирует мнение о том, что такое поведение может быть следствием плохого воспитания.

Устранение проявлений социально-деструктивного поведения и профилактика такого поведения определенно является насущной задачей общества и государства (которое пока, к сожалению, практически ничего в этом отношении не делает, а многие обладатели  власти порой сами склонны к такому поведению).

Удовлетворенность жизнью – одно из базовых понятий позитивной психологии [1, 2]. Неудовлетворенный жизнью человек вряд ли будет чувствовать себя счастливым или переживать какие-либо еще позитивные чувства. Позитивными психологами предлагается ряд способов измерения удовлетворенности жизнью [1]. Один из них – представленная в данной работе Шкала удовлетворенности жизнью. Шкала состоит из пяти утверждений, степень своего согласия с которыми испытуемый должен оценить по семибалльной шкале.

В настоящее время на кафедре общей, возрастной  и педагогической психологии (ранее на кафедре общей и практической психологии) Института психологии, педагогики и управления человеческими ресурсами МГГУ им. М.А. Шолохова ведется работа по переводу на русский язык и адаптации некоторых психодиагностических тестов позитивной психологии [3-9]. В рамках этой работы был осуществлен перевод шкалы удовлетворенности жизнью на русский язык [8] и проведено исследование ряда психометрических параметров этой шкалы. Результаты представлены в данной статье. Статистические расчеты проводились с применением программы Statistiсa 6.

Описание шкалы

Название (русскоязычное):  «шкала удовлетворенности жизнью» (встречается также вариант «тест на удовлетворенность жизнью» [1, с. 92]).

Что измеряет: степень удовлетворенности жизнью.

Оригинальное название: Satisfaction with Life Scale.

Авторы: E. Diener идр.(University of Illinois) [10-14].

В русскоязычной литературе представлен вариант перевода теста в книге М. Селигмана «Новая позитивная психология: Научный взгляд на счастье и смысл жизни» (По утверждениям: 1. Моя жизнь близка к идеальной почти во всех отношениях. 2. Мои домашние условия превосходны. 3.  Я полностью удовлетворен жизнью. 4. До сих пор я получал от жизни всё, что мне было необходимо. 5. Если бы я начал жизнь заново, ничего не стал бы менять.) [1, с. 92]), но для адаптации теста нами был сделан собственный оригинальный перевод (представленный ниже).

Инструкция.

Указания: ниже представлены 5 утверждений, с которыми Вы можете согласиться или не согласиться. Используя семиуровневую шкалу, которую Вы видите ниже, укажите Вашу степень согласия с каждым пунктом, записав соответствующее число над линией перед утверждением. Пожалуйста, будьте открытыми и честными в Ваших ответах.

Шкала оценки утверждений:

1.      Определенно не согласен

2.      Не согласен

3.      До определенной степени не согласен

4.      Ни то, ни другое

5.      До определенной степени согласен

6.      Согласен

7.      Определенно согласен

Утверждения.

1.      В целом моя жизнь близка к идеалу.

2.      Условия моей жизни прекрасные.

3.      Я удовлетворен жизнью.

4.      К настоящему моменту я уже получил от жизни всё, чего хотел.

5.      Если я мог прожить жизнь заново, то не изменил бы почти ничего.

(Адаптация теста проводилась с использованием этого варианта перевода.)

Обработка результатов: суммируются баллы по 5 ответам. Результат может варьировать от 5 до 35 баллов.

Количество баллов показывает степень удовлетворенности жизнью.

Разработчики теста рекомендуют следующие оценки степени удовлетворенности жизнью испытуемого в соответствии с набранным им количеством баллов (общий результат): 30-35 баллов — в высшей степени доволен, результат намного выше среднего; 25-29 баллов   — очень доволен, результат выше среднего; 20-24 баллов — более-менее доволен, средний результат для взрослого американца; 15-19 баллов — слегка недоволен, результат чуть ниже среднего; 10-14 баллов — недоволен, результат явно ниже среднего; 5-9 баллов — очень недоволен, результат намного ниже среднего. [1, с. 93].

Результаты в других популяциях. Средний результат у пожилых американцев – 28 баллов для мужчин и 26 для женщин, у американских студентов – 23-25 баллов [11]. Средний результат у китайских и восточноевропейских студентов –16-19 баллов. Средний показатель заключенных американских тюрем (мужчин) и пациентов больниц – 12 баллов. Больные, амбулаторно посещающие психологов, – 14-18 баллов. Женщины, подвергшиеся насилию, а также пожилые сиделки – около 21 балла в среднем [1].

Результаты исследования психометрических показателей Шкалы удовлетворенности жизнью на российской выборке

Выборка.

В тестовом исследовании по данной шкале приняли участие 357 человек в возрасте от 17 до 66 лет (средний возраст 26,56±0,48 года). 91 мужчина и 266 женщин. Ретестовое исследование проводилось через 1,5 месяца после тестового. Было исследовано 72 человека в возрасте от 17 до 59 лет (средний возраст 26,79±1,21 года) из ранее опрошенных в ходе тестового исследования, 15 мужчин и 57 женщин. В качестве испытуемых выступали студенты и преподаватели МГГУ им. М.А. Шолохова, а также студенты других вузов г. Москвы и работники предприятий г. Москвы различного профиля. Тестовая и ретестовая выборки по показателям пола (критерий Фишера [угловое преобразование]; p>0,05) и возраста (критерий Манна-Уитни; p>0,05) были статистически однородными.

Распределения.

Распределения результатов по отдельным утверждениям (по каждому из пяти утверждений) не были нормальными (критерий Шапиро-Вилка для p на уровне 0,05) ни для результатов теста, ни для результатов ретеста. Для интегрального показателя для теста распределение не было нормальным (критерий Шапиро-Вилка для p на уровне 0,05), для интегрального показателя ретеста распределение было нормальным (различий между эмпирическим распределением и ожидаемым нормальным распределением выявлено не было, критерий Шапиро-Вилка на уровне 0,05 [p=0,1]). Учитывая отсутствие нормальных распределений по большинству изучавшихся показателей, предпочтение при статистической обработке отдавалось непараметрическим методам.

Полученные результаты.

Тест. Результаты представлены в Таблице 1.

Таблица 1. Результаты по тестовой выборке.

Средняя сумма баллов для женщин 20,35±0,38, для мужчин 20,80±0,60.

Ретест. Результаты представлены в Таблице 2.

Таблица 2. Результаты по ретестовой выборке.

Для ретеста средняя сумма баллов для женщин 21,53±0,68, для мужчин  19,47±1,68.

Таким образом, средние показатели по тесту и ретесту для русскоязычной выборки попадают в диапазон «более-менее доволен» (20-24 балла).

Полученные результаты показывают для теста и ретеста наличие в выборке всех вариантов ответа по каждому утверждению.

Ретестовая надежность.

Для проверки ретестовой надежности шкалы и ее параметров были рассчитаны корреляции (метод Спирмена, p<0,05) между показателями теста и ретеста для всех показателей.

Корреляции между результатами теста и ретеста для отдельных пунктов шкалы.

Пункт 1. R=0,40, p=0,0004.

Пункт 2. R=0,50, p=0,000007.

Пункт 3. R=0,49, p=0,00001.

Пункт 4. R=0,43, p=0,0001.

Пункт 5. R=0,50, p=0,000007.

Сумма баллов. R=0,64, p<0,0000001

Таким образом, для всех пунктов шкалы и для суммарного показателя  обнаружены статистически значимые положительные корреляции между результатами теста и ретеста. Ретестовая надежность шкалы высокая.

Внутренняя согласованность интегральных показателей шкалы.

Корреляции между вопросами, а также между вопросами и интегральным показателем шкалы (метод Спирмена, p<0,05). Для тестового исследования. Результаты представлены в Таблице 3.

Таблица 3. Корреляции между пунктами шкалы, а также между пунктами и интегральным показателем. Результаты по тестовой выборке.

Таким образом, между всеми параметрами шкалы обнаружены статистически значимые положительные корреляции.

Полученные результаты показывают хорошую корреляционную согласованность пунктов шкалы и взаимосвязь интегрального показателя шкалы со всеми ее пунктами.

Внутренняя согласованность по Кронбаху (α, для тестового исследования, по всем пунктам шкалы) составила 0,7746. Такой уровень внутренней согласованности может оцениваться как «достаточный» (>0,7).

Был проанализирован также ряд других показателей внутренней согласованности шкалы (по результатам тестового исследования): корреляции между  результатами по пункту и общей суммарной шкалой без учета соответствующего пункта; уровень взаимосвязи между пунктом и другими пунктами (квадрат множественной регрессии); внутренняя непротиворечивость шкалы (коэффициент альфа), если соответствующий пункт будет удален. Результаты представлены в Таблице 4.

Таблица 4. Показатели внутренней согласованности шкалы.

I – Пункт шкалы.

II – Корреляция между  результатами по пункту и общей суммарной шкалой без учета соответствующего пункта.

III – Уровень взаимосвязи между пунктом и другими пунктами (квадрат множественной регрессии).

IV – Внутренняя непротиворечивость шкалы (коэффициент альфа Кронбаха), если соответствующий пункт будет удален.

Как видно из таблицы, корреляции между результатами по пункту и общей суммарной шкалой (без соответствующего пункта) – достаточно высокие для всех пунктов (минимальная – для пункта 4, r = 0,36), положительные для всех пунктов. Уровни взаимосвязи между пунктом и другими пунктами (квадрат множественной регрессии) – достаточно высокие для всех пунктов (за исключением пункта 4 – 0,14). Внутренняя непротиворечивость шкалы (коэффициент альфа Кронбаха), если соответствующий пункт будет удален, – достаточно «хорошая» для всех пунктов, однако при удалении пунктов 1, 2 и 3 наблюдается некоторое понижение согласованности по сравнению с показателем для всех 5 пунктов, а при удалении пункта 4  – некоторое повышение согласованности. При удалении пункта 5 наблюдается крайне незначительное (практически ничтожное) понижение. То есть, пункт 4 влияет на согласованность шкалы негативно (хотя изменения показателя крайне незначительны). Можно резюмировать, что все пункты шкалы согласованы, однако пункт 4 согласован/взаимосвязан с другими пунктами несколько хуже остальных.

В целом Шкала удовлетворенности жизнью обладает достаточно хорошей внутренней согласованностью.

Анализ «близости» пунктов шкалы.

Проведенный факторный анализ (метод главных компонент без вращения) для результатов тестового исследования позволил выделить 1 фактор (рассматривались пункты, для которых факторные нагрузки по абсолютному значению больше 0,7), который объединил пункты 1, 2 и 3 (факторные нагрузки для этих пунктов были более 0,8 по абсолютному значению, знак показателя факторной нагрузки был для всех 3-х пунктов одинаков). Этот фактор можно условно обозначить, как удовлетворенность жизнью с акцентом на настоящее.

Проведенный кластерный анализ (метод Евклидовых расстояний) (также для результатов тестового исследования) показал близость ответов по пунктам 1, 2 и 3. Наиболее «отстоит» от других пунктов пункт 4. Этот результат подтверждает данные факторного анализа.

Таким образом, шкала, несмотря на наличие всего 5-ти пунктов, имеет определенный потенциал для разработки на ее основе дополнительных субшкал.

Валидность шкалы.

Проверка валидности теста проводилась с помощью корреляционного анализа  (метод Спирмена) со сходными и противоположными по смыслу показателями (по результатам тестового исследования).

В качестве «сходного» параметра был выбран уровень субъективного благополучия по Шкале субъективного счастья С. Любомирски и Х. Леппер [5, 15]. Результаты анализа представлены в Таблице 5.

Таблица 5. Корреляции со «сходным» параметром. По результатам тестового исследования.

Таким образом, для всех пунктов шкалы и для интегрального показателя шкалы   удовлетворенности жизнью были выявлены значимые положительные корреляции со сходным параметром (в качестве которого использовался уровень субъективного благополучия по шкале С. Любомирски и Х. Леппер) (по результатам тестового исследования). Наименьшая корреляция наблюдается для пункта 4, наибольшая – для пункта 3.

В качестве «противоположного» показателя использовался уровень депрессии по тесту А. Бека [16]. Результаты анализа представлены в Таблице 6.

Таблица 6. Корреляции с «противоположным» параметром. По результатам тестового исследования.

Все исследовавшиеся корреляции с уровнем депрессии оказались отрицательными, статистически значимыми. Для пунктов  4,  5 корреляции слабее, чем для пунктов 1, 2, 3 и интегрального показателя.

Таким образом, что в ходе проведенного исследования были выявлены значимые прямые корреляции между интегральным показателем шкалы удовлетворенности жизнью и уровнем субъективного благополучия (сходным параметром). Были также обнаружены статистически значимые обратные корреляции между интегральным показателем теста и уровнем депрессии по тесту Бека (противопоставленным параметром). Даже для отдельных пунктов шкалы также были обнаружены значимые положительные корреляции со сходным и значимые отрицательные корреляции с противопоставленным параметрами. Полученные результаты свидетельствуют о высоком уровне валидности шкалы.

Дополнительно был проведен анализ гендерных различий (по результатам тестового исследования) для всех пунктов шкалы удовлетворенности жизнью и её суммарного показателя (критерий Манна-Уитни, p<0,05). Гендерные различия обнаружены не были. Таким образом, ни отдельные пункты изучавшейся шкалы, ни ее суммарный показатель гендерной специфичностью не обладают.

В целом, результаты проведенного исследования обнаружили высокую ретестовую надежность русскоязычной версии шкалы удовлетворенности жизнью, её хорошую внутреннюю  согласованность, показали её валидность. Представленный вариант шкалы может быть использован при работе с русскоязычными испытуемыми в научных психологических исследованиях, а также в работе психологов-практиков и  психотерапевтов, ориентированных на позитивную психологию и методы развития личностного потенциала.

Первый подход реализован в работах М. Фордайса и С. Любомирски и Х. Леппер [3, 9, 11, 14, 15]. Здесь испытуемый просто отвечает на вопросы (или определяет степень своего согласия с утверждениями) о том, чувствует ли он себя счастливым, насколько, какую часть времени он так себя чувствует. Считает ли он себя более счастливым, чем другие и т.п., при этом понимание счастья и счастливости полностью зависит от респондента, авторы этого подхода как бы постулируют, что у респондента есть понимание счастья или благополучия и он может оценить свою счастливость или благополучность. В таком подходе счастье является абсолютно субъективным понятием, также абсолютно субъективны и оценки счастья. Поэтому такой подход  можно назвать подходом субъективной оценки. Отличительными особенностями тестов, относящихся к этому подходу является прямое использование слов, означающих оцениваемые респондентом позитивные параметры – например, слов «счастливый», «счастье».

Второй подход реализован в работах М. Аткинсона [6, 12, 13, 16]. Измеряются психологические свойства или способности, которые, согласно концепции автора являются составляющими счастья, факторами счастья. В концепции «истинного» счастья М. Аткинсона это эмоциональная зрелость (emotional maturity) и способность к осознанию настоящего (текущего) момента (present moment awareness). М. Аткинсоном разработаны отдельные опросники для измерения этих параметров. Таким образом, уровень счастья оценивается по двум этим опросникам интегрально. Однако собственно эмоциональная зрелость или хорошая способность к осознанию настоящего (текущего) момента у человека не являются признаками его счастливости, признаками того, что он ощущает или считает себя счастливым. Эмоциональная зрелость и способность к осознанию настоящего момента здесь не показатели уровня счастья, а факторы, обеспечивающие возможность счастья (и поэтому коррелирующие с счастьем). По мнению М. Аткинсона, только эмоционально зрелый и способный к осознанию настоящего человек может быть истинно счастливым. Этот подход к измерению счастья можно назвать подходом оценки обеспечивающих факторов.

В первом подходе связанное с измеряемым качеством понятие используется так,  как сам испытуемый это понятие понимает (например, понятие «счастье»), так, например, в тесте С. Любомирски и Х. Леппер респондент оценивает степень своего согласия с утверждением «В целом, я считаю себя человеком: не очень счастливым/очень счастливым», а в тесте  М. Фордайса нужно ответить на вопрос «Насколько счастливым или несчастным Вы чувствуете себя в целом?». Во втором же подходе связанное с измеряемым качеством понятие напрямую не используется, поэтому оценка оцениваемого в итоге качества не зависит от понимания связанного с измеряемым качеством понятия респондентом. 

Интересно, что результаты измерений по шкалам, относящимся к двум описанным подходам, очень хорошо коррелируют между собой, хотя в утверждениях тестов М. Аткинсона слова «счастье» или «счастливый» даже не встречаются. Проведенный нами на материале 361-го человека (средний возраст 26,68±0,48 года; 91 мужчина и 270 женщин) корреляционный анализ обнаружил значимые корреляции уровня субъективного счастья/благополучия по тесту С. Любомирски и Х. Леппер с уровнем эмоциональной зрелости по М. Аткинсону на уровне 0,50 (метод Спирмена, p<0,0000001), а с уровнем  способности к осознанию нестоящего (текущего) момента – на уровне 0,51 (метод Спирмена, p<0,0000001). Оценка своего субъективного счастья по тесту М. Фордайса (первый вопрос) коррелирует с уровнем эмоциональной зрелости по М. Аткинсону на уровне 0,47 (метод Спирмена, p<0,0000001), а с уровнем способности к осознанию нестоящего (текущего) момента – на уровне 0,38 (метод Спирмена, p<0,0000001). Самооценка же количества времени, которое респондент ощущает себя счастливым, по тесту М. Фордайса, коррелирует с уровнем эмоциональной зрелости по М. Аткинсону на уровне 0,39 (метод Спирмена, p<0,0000001), а с уровнем способности к осознанию нестоящего (текущего) момента – на уровне 0,38 (метод Спирмена, p<0,0000001).

Необходимо также отметить, что в исследовавшейся выборке в целом уровень показателей субъективного счастья был высоким. Таким образом, можно предположить, что, несмотря на достаточно высокий уровень субъективной враждебности и деструктивности социальной среды [17], наличие в ней множества неблагоприятных факторов [18-29], значительной доле популяции удается сохранить позитивные личностные качества и позитивные переживания.

Данная шкала позволяет измерить выраженность стремления человека к позитивным изменениям и личностному росту. PGIS включает в себя 9 утверждений оцениваемых испытуемым по психометрической шкале Лайкерта от 1 (определенно не согласен) до 6 (определенно согласен) баллов. Далее показатели по всем девяти пунктам суммируются. Полученная сумма (max = 54 балла) и определяет общий показатель инициативы к личностному росту. К. Робичек отмечает, что показатели по шкале имеют сильную положительную взаимосвязь с психологическим благополучием и отрицательную корреляцию с психологическим дистрессом. Процедура диагностики с использованием PGIS составляет около 5 минут и не имеет временных ограничений.

Ниже представлен оригинальный вариант «Personal Growth Initiative Scale» [1] на английском языке.

Using the scale below, circle the number which best describes the extent to which you agree or disagree with each statement.

            1 = Definitely disagree

            2 = Mostly disagree

            3 = Somewhat disagree

            4 = Somewhat agree

            5 = Mostly agree

            6 = Definitely agree

Scoring: Sum the item scores for a total score.

Далее представлен переведенный вариант «Personal Growth Initiative Scale» на русском языке (в адаптации А.Ф. Ануфриева, С.П. Елшанского, З.Ф. Камалетдиновой, О.Е. Сапарина, Д.В. Семенова).

Шкала инициативы к личностному росту.

Инструкция. Используя представленную ниже шкалу, обведите число, которое наилучшим образом соответствует степени, с которой Вы согласны или не согласны с каждым утверждением.

1 = определенно не согласен

2 = в целом не согласен

3 = до определенной степени (в чем-то) не согласен

4 = до определенной степени (в чем-то) согласен

5 = в целом согласен

6 = определенно согласен

Выборка.

В тестовом исследовании по этой шкале приняли участие 357 человек в возрасте от 17 до 66 лет (средний возраст 26,56 года), из них 89 мужчин и 268 женщин. Ретестовое исследование проводилось через 1,5 месяца после тестового. Было опрошено 72 человека в возрасте от 17 до 59 лет (средний возраст 26,63 года), из них 14 мужчин и 58 женщин.

Распределения.

Распределения результатов по каждому из 9 вопросов/утверждений не были нормальными (критерий Шапиро-Вилка для p на уровне 0,05) ни для результатов теста, ни для результатов ретеста. Для интегральных показателей (за исключением распределения результатов ретеста для субшкалы пути) также распределения ни для теста, ни для ретеста не были нормальными (критерий Шапиро-Вилка для p на уровне 0,05). Учитывая отсутствие нормальных распределений по изученным показателям, предпочтение при статистической обработке отдавалось непараметрическим методам.

Ретестовая надежность.

С использованием метода Спирмена (p<0,05) между показателями теста и ретеста для всех показателей были рассчитаны корреляции, которые позволили произвести проверку ретестовой надежности шкалы и ее параметров.

Ниже показаны результаты корреляционного исследования между результатами теста и ретеста для отдельных пунктов шкалы.

Пункт 1. R= 0,27, p=0,02.

Пункт 2. R= 0,44, p=0,0001.

Пункт 3. R= 0,43, p=0,0002.

Пункт 4. R= 0,31, p=0,008.

Пункт 5. R= 0,13, p=0,28.

Пункт 6. R= 0,14, p=0,23.

Пункт 7. R= 0,12, p=0,32.

Пункт 8. R= 0,49, p=0,00001.

Пункт 9. R= 0,40, p=0,0004.

Положительные и статистически значимые корреляции обнаружены для пунктов 1, 2, 3, 4, 8, 9. Статистически не значимые корреляции выявились для пунктов 5, 6, 7. Вероятно, утверждения в этих трех пунктах отражают ситуативно обусловленные тенденции в стремлении к личностному росту испытуемых.  Таким образом, высокий уровень ретестовой надежности наблюдается для 2/3 пунктов шкалы, 1/3 пунктов не проявляют ретестовой надежности.

Корреляции между результатами теста и ретеста для интегральных показателей шкалы рассчитывалось по показателям суммы всех 9 пунктов шкалы.  Выяснилось, что R= 0,38, при p=0,0008. Данная корреляция положительная и статистически значимая, что указывает на высокий уровень ретестовой надежности шкалы в целом.

Полученные результаты позволяют сделать вывод, что «Шкала инициативы к личностному росту» в целом обладает ретестовой надежностью.

Внутренняя согласованность интегральных показателей шкалы определялась корреляциями между вопросами, а также между вопросами и 19 интегральными показателями по другим тестам позитивной психологии, а также демографическим параметрам, уровню депрессии по А. Беку, склонности к попыткам похудения (дополнительный вопрос в тесте А. Бека) (метод Спирмена, p<0,05). Вначале рассмотрим полученные результаты для тестового исследования (357 человек) представленные в таблице 1.

Таблица 1

Корреляции между вопросами шкалы PGIS и интегральными показателями по другим тестам позитивной психологии, демографическим параметрам, уровню депрессии по А. Беку, склонности к попыткам похудения (дополнительный вопрос в тесте А. Бека)

Примечание: строка/столбец «Сумма» отражает количество статистически значимых прямых или обратных корреляций в строке или столбце, строка/столбец «Всего» – общее количество статистически значимых корреляций в строке или столбце.

Из таблицы 1 видно, что у всех девяти утверждений шкалы инициативы к личностному росту, а также её интегрального показателя отсутствуют корреляции с социально-демографическими показателями: возраст (п.1), пол (п.2), семейное положение (п.6).

Все девять (1-9) утверждений шкалы PGIS, а также её интегральный показатель (Интегр.) имеют прямые корреляции с самооценкой уровня счастья по шкале субъективного счастья (п.11) и по тесту Фордайса (п.12), с шкалой надежды (п.13), эмоциональной зрелости (п.14), осознанием настоящего момента (п.15), удовлетворенностью жизнью (п.16), склонностью к любопытству (п.18) и наличием смысла жизни (п.19). То есть, стремление к личностному росту взаимосвязано со всеми, кроме удовлетворенности браком (п.10), изученными нами индивидуальными позитивными феноменами личности, отраженными в интегральных показателях соответствующих адаптированных методик (см.Таблица 1). С удовлетворенностью браком коррелирует пятое утверждение «Я знаю, что мне нужно сделать, чтобы начать движение к поставленной цели».

Восемь (1-3; 5-9) утверждений шкалы PGIS, а также её интегральный показатель (Интегр.) имеют обратные корреляции с интегральным показателем шкалы депрессии Бека (п.8), что указывает на очевидную противоположность позитивного феномена инициативы к личностному росту относительно негативной симптоматики депрессии. 

Семь (2,3;5-9) утверждений шкалы PGIS, а также её интегральный показатель (Интегр.) имеют прямые корреляции с интегральным показателем шкалы чувства благодарности (п.17).

Четыре (1,2,4,5) утверждения шкалы PGIS, а также её интегральный показатель (Интегр.) имеют прямые корреляции с обучением в бакалавриате, магистратуре (п.4).

Три (2,6,8) утверждения шкалы PGIS, а также её интегральный показатель (Интегр.) имеют обратные корреляции с интегральным показателем стремления к похудению шкалы депрессии Бека (п.9).

Два (1,5) утверждения шкалы PGISимеют обратные корреляции с показателями стажа брака (п.7).

Одно (5) утверждение шкалы PGISимеет обратную корреляцию с курсом обучения (п.7) и прямую корреляцию с интегральным показателем шкалы удовлетворенности браком (п.10).

Все корреляции между вопросами, а также между вопросами и интегральными показателями (метод Спирмена) оказались прямыми и сильно значимыми, что указывает на высокую внутреннюю согласованность интегральных показателей шкалы.

Внутренняя согласованность по Кронбаху (α, для тестового исследования по всем вопросам шкалы) определилась на хорошем уровне α=0,8418 (>0,8).

Валидность шкалы.

Проверка валидности теста проводилась с помощью корреляционного анализа (метод Спирмена) со сходными и противоположными по смыслу показателями (по результатам тестового исследования).

В качестве «сходного» параметра был выбран уровень субъективного благополучия по Шкале субъективного счастья С. Любомирски и Х. Леппер (см. Таблица 1, п.11).

В качестве «противоположного» показателя использовался уровень депрессии по тесту А. Бека (см. Таблица 1, п.8).

В ходе исследования были выявлены значимые прямые корреляции между всеми пунктами шкалы включая ее интегральный показатель и интегральным уровнем субъективного благополучия (сходным параметром). Были также обнаружены статистически значимые обратные корреляции между 9/10 пунктов шкалы, включая ее интегральный показатель, и интегральным уровнем депрессии по тесту Бека (противопоставленным параметром). Полученные результаты свидетельствуют о высоком уровне валидности шкалы. Также валидность шкалы подтверждают корреляции с другими параметрами позитивной психологии (см. Таблицу 1).

Итак, проведенное нами исследование показало хорошую ретестовую надежность русскоязычной версии Шкалы инициативы к личностному росту К. Робичек, а также ее высокую валидность и внутреннюю согласованность. Данный русскоязычный вариант шкалы может быть полезен в научной и практической работе психологов и других профессионалов смежных направлений деятельности.

В дополнение считаем интересным отметить, что в исследовавшейся выборке в целом уровень инициативы к личностному росту был достаточно высоким (40,22 балла в среднем  в тестовой выборке, что гораздо ближе к возможному максимуму, который составляет 54 балла, чем к возможному минимуму, равному 9 баллов). Таким образом, можно предположить, что, несмотря на достаточно высокий уровень субъективной враждебности социальной среды [18] и наличие множества неблагоприятных факторов как в социальной среде в целом [19-29], так и в образовательной среде [30-32] (испытуемыми в данном исследовании в основном выступали студенты и преподаватели вузов), для значительной доли популяции характерна выраженность позитивных личностных качеств, в частности, стремления к личностному росту.

Существуют ли гендерные или возрастные особенности «позитивных» личностных качествами, таких, как субъективное благополучие, счастье, надежда, субъективная успешность деятельности, способность определения жизненных целей, эмоциональная зрелость, осознание настоящего, удовлетворенность жизнью, стремление к личностному росту и инициатива к нему, склонность любопытству и исследованию, мотивация к поиску смысла жизни и осознания этого смысла, благодарность, есть ли у этих свойств гендерная или возрастная специфичность? В данной работе представлены результаты исследования такой специфичности.

Методика

Выборка. В исследовании приняли участие 361 человек в возрасте от 17 до 66 лет (средний возраст 26,68±0,48 года). 91 мужчина и 270 женщин. Испытуемыми выступали студенты и преподаватели МГГУ им. М.А. Шолохова, а также студенты других вузов г. Москвы и работники предприятий г. Москвы различного профиля. Людей с проблемами полового самоопределения в выборке не было, поэтому в данной работе мы не разделяли понятия полового и гендерного различия.

Методы. Для измерения позитивных личностных параметров применялись следующие методики: тест на уровень субъективного благополучия С. Любомирски и Х. Леппер; тест на субъективное счастье М. Фордайса; тест на  субъективный уровень надежды Ч.Р. Снайдера (шкала надежды); тест на степень развитости чувства благодарности (М.Е. Маккалах и др.); тест на уровень эмоциональной зрелости М. Аткинсона;  тест на уровеньспособности к осознанию настоящего (текущего) момента М. Аткинсона (эмоциональная зрелость и эта способность рассматриваются М. Аткинсоном как факторы «истинного счастья»); тест на степень удовлетворенности жизнью (Е. Дайнер и др.); тест на уровень инициативы к личностному росту К. Робичек; тест на степень выраженности склонности к любопытству и исследованию (Т.Б. Кашдан и др.); тест на уровень мотивации к поиску смысла жизни и осознания этого смысла (М.Ф. Стегер и др.) [1-30]. Дополнительно были измерены: уровень удовлетворенности браком [31, 32], которую также можно отнести к позитивным личностным качествам, а также уровень депрессии (как качество, условно противопоставленное позитивным) и склонность к похудению (как вероятный дополнительный признак депрессии) по тесту А. Бека [33-35]. Использовались также методы математического анализа различий (индуктивной статистики). Статистические расчеты проводились с применением программы Statistiсa 6. Распределения результатов по большинству исследовавшихся параметров не были нормальными (критерий Шапиро-Вилка для p на уровне 0,05), поэтому предпочтение при статистической обработке отдавалось непараметрическим методам, в частности, критерию различий Манна-Уитни. Вероятность ошибки (p) принималась равной 0,05.

Результаты

Гендерные особенности позитивных личностных качеств.

По уровню  субъективного благополучия по тесту С. Любомирски и Х. Леппер каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

По уровню субъективного счастья и количеству времени, которое человек ощущает себя счастливым, по тесту М. Фордайса каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Для субъективного уровня надежды по Ч.Р. Снайдеру были обнаружены гендерные различия как для интегрального показателя теста, так и для отдельных пунктов шкалы (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05)  (Таблица 1).

Таблица 1. Гендерные различия по шкале надежды.

(*) – пункты-«наполнители», утверждения шкалы, введенные автором предположительно  для того, чтобы «запутать» респондента, чтобы испытуемый не отвечал с позиции социальной предпочитаемости ответа. При расчетах показателей шкалы эти пункты никак не учитываются.

Таким образом, для женщин характерен значимо более высокий общий уровень субъективной надежды, чем для мужчин, женщины также значимо чаще считают, что могут придумать много путей выхода из затруднительного положения, чем мужчины (пункт 1 шкалы). Также обнаружены различия по пунктам-«наполнителям» 3, 5, 7 и 11, однако эти пункты введены автором шкалы для отвлечения внимания респондента и при расчете уровня надежды не учитываются.

Для суммарного (интегрального) показателя выраженности чувства благодарности (тест на степень развитости чувства благодарности М.Е. Маккалаха и др.) значимых гендерных различий обнаружено не было (хотя женщины показали несколько более высокий уровень этого чувства – в среднем 32,9 против 31,8 у мужчин, p=0,09). Значимые статистические различия (p=0,041) были обнаружены для пункта 5 шкалы (женщины – в среднем  6,0, мужчины – в среднем 5,7). Это утверждение: «Взрослея, я обнаруживаю все больше возможностей для того, чтобы ценить людей, события, ситуации, которые стали частью истории моей жизни». То есть, женщины несколько чаще, чем мужчины, считают, что с возрастом их возможности ценить что-либо расширяются.

Для суммарного (интегрального) показателя эмоциональной зрелости по М. Аткинсону гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Однако значимые гендерные различия были обнаружены для 4-х пунктов шкалы уровня эмоциональной зрелости – 4, 8, 9, 15. Для результатов по 4 («Я стремлюсь быть самым любящим человеком, насколько это возможно»), 9 («Я предвижу препятствия, которые могут помешать моим эмоциональным, телесным контактам и сексуальной близости») и 15 («Я могу искренне слушать и сочувствовать другим людям») пунктам женщины обнаруживают тенденцию к более высоким уровням показателей (чаще согласны с этими утверждениями), для пункта 8 («Я активно занимаюсь своим здоровьем») более высокий уровень согласия с утверждениями характерен для мужчин.

Для суммарного (интегрального) показателя уровняспособности к осознанию настоящего (текущего) момента по М. Аткинсону гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Но гендерные различия были обнаружены для 2-х пунктов шкалы уровня осознания настоящего (текущего) момента – 5 и 7. Для результатов по этим пунктам (5 – «В моем теле течет жизнь») и 7  – «Я могу контролировать свое внимание и направлять его от негативных мыслей/образов») для  женщин характерны более низкие уровни согласия с утверждениями, чем для мужчин.

По уровню  удовлетворенности жизнью по Е. Дайнеру и др. каких-либо различий между мужчинами и женщинами обнаружено не было (ни для отдельных пунктов шкалы, ни для общего показателя) (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Также статистически значимых различий между подгруппами, организованными по гендерному признаку, не обнаружено ни для суммарного показателя шкал, ни для результатов по отдельным утверждениям для шкалы инициативы к личностному росту К. Робичек и для шкалы, измеряющей склонность к любопытству и исследованию (Т.Б. Кашдан и др.) (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05).

Для суммарных показателей шкалы, измеряющей уровень мотивации к поиску смысла жизни и осознания этого смысла (тесту MLQ) – общего показателя, а также субшкал поиска и наличия (смысла жизни) – гендерных особенностей обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Также не было гендерных различий для большинства результатов по отдельным утверждениям теста. Единственным пунктом, для которого существуют значимые гендерные различия, был пункт 9 – было обнаружено, что мужчины реже, чем женщины, соглашаются с утверждением «У меня нет четкой цели в жизни».

По показателю степени удовлетворенности браком (расчеты проводились только для состоящих в официальном браке респондентов) статистически значимых гендерных различий обнаружено не было (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05). Хотя женщины обнаружили несколько более высокий уровень удовлетворенности браком (в среднем 33,6 балла), чем мужчины (в среднем 28,3 балла).

По уровню депрессии по А. Беку были обнаружены значимые (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05) (p=0,01) гендерные различия. При этом для женщин средний показатель депрессии равнялся 8,4±0,37, а для мужчин – 7,24±0,73. То есть, для женщин характерен более высокий уровень депрессии.

По склонности к похудению гендерные различия также были статистически значимыми (критерий Манна-Уитни, pна уровне 0,05) (p=0,07). При этом женщины утвердительно отвечали на вопрос «Я намеренно стараюсь похудеть и ем меньше» в 42,15% случаев, а мужчины – в 22,99% случаев. То есть женщины почти в 2 раза чаще мужчин предпринимают попытки похудения.

Возрастные особенности позитивных личностных качеств.

Испытуемые были разделены на 3 возрастные группы: до 21 года (98 человек) (группа 1), от 21 до 35 лет (включительно) (202 человека) (группа 2) и старше 35 лет (61 человек) (группа 3). Был проведен анализ различий между этими группами (критерий Крускал-Уоллиса, pна уровне 0,05). Каких-либо признаков возрастной специфичности для каких-либо исследовавшихся параметров обнаружено не было. Исследовались показатели субъективного благополучия, субъективного счастья, надежды, эмоциональной зрелости, способности к осознанию настоящего, чувства благодарности, степени удовлетворенности жизнью, инициативы к личностному росту, склонности к любопытству и исследованию, уровня мотивации к поиску смысла жизни, удовлетворенности браком, депрессии, склонности намеренно худеть. Сравнение отдельно групп 1 и 2, а также 2 и 3 по критерию Манна-Уитни (p на уровне 0,05) также никаких статистически значимых различий не обнаружило.

Далее внутри групп 1, 2 и 3 были выделены подгруппы женщин и мужчин и были проведены сравнительные исследования отдельно для женщин и отдельно для мужчин.

Для возрастных подгрупп женщин статистически значимые различия между погруппами 1 и 2 (только женщины) и 2 и 3 (тоже только женщины) (критерий Манна-Уитни, p<0,05) обнаружили различия только по одному параметру – уровню субъективной надежды – при сравнении групп 1 и 2 p=0,03, при сравнении групп 2 и 3 p=0,007. при этом для группы 2 (21-35 лет) характерен более высокий вровень надежды (в среднем 68,2 баллов), чем в группах 1 (до 21 года) (в среднем 65,5 баллов) и 3 (старше 35 лет) (в среднем 63,2 балла). Эти различия подтверждаются расчетами по критерию Крускалл-Уоллиса для 3-х групп (p=0,01). То есть, обнаружено, что у женщин возраст влияет на надежду – уровень надежды у женщин выше всего в возрасте 21-35 лет, а потом снижается.

Для подобных возрастных групп у мужчин для позитивных показателей каких-либо различий выявлено не было. Однако было обнаружено, что с возрастом у мужчин растет склонность к намеренному похудению (критерий Крускал-Уоллиса, p=0,02). Если в подгруппе 1 (до 21 года) не отмечено ни одного случая, когда респондент отметил у себя попытки похудеть, то в группе 2 (21-35 лет) такие попытки отметили уже 27% опрошенных, а в группе 3 (старше 35 лет) – более 44%. У женщин такой связи склонности к похудению с возрастом не обнаруживается. Если в группах 1 и 2 показатель доли  респондентов-женщин, пытавшихся худеть, примерно равен 43%, то в группе 3 он вообще снижается до 37,5%, однако это снижение не достигает степени статистической значимости.

Дополнительно был проведен анализ корреляции (метод Спирмена, p<0,05) между возрастом респондентов и исследовавшимися психологическими параметрами. Была обнаружена одна статистически значимая корреляция (R=0,11; p=0,03) возраста с субшкалой наличия (смысла жизни) опросника смысла жизни (MKQ). «Сила» этой корреляции слабая, но можно предположить тенденцию к тому, что с возрастом больше людей находят смысл жизни. Каких-либо еще статистически значимых корреляций между возрастом испытуемого и позитивными личностными параметрами выявлено не было.

Обсуждение

Таким образом, в результате исследования обнаружено, что позитивные личностные качества в целом практически не обнаруживают гендерной или возрастной специфичности, почти не имеют гендерных и возрастных особенностей. Хотя по отдельным показателям некоторые признаки специфичности всё-таки были обнаружены. Так, женщины показывают возрастную специфичность по показателю субъективной надежды – уровень надежды возрастает у них в возрасте 21-35 лет, а затем снижается. Также существует гендерная специфичность по этому показателю – для женщин характерен более высокий (по сравнению с мужчинами) уровень надежды. Нами было обнаружено, что для женщин характерен более высокий уровень депрессии, чем для мужчин. При этом у мужчин с возрастом растет склонность к похудению (у женщин такой связи с возрастом не обнаруживается).

Выводы

Позитивные личностные качества в целом практически не обнаруживают гендерной или возрастной специфичности.

Для женщин характерен более высокий уровень субъективной надежды, чем для мужчин. При этом максимальный уровень субъективной надежды характерен для женщин в возрасте 21-35 лет.

С возрастом больше людей находят смысл жизни.