Местная периодика тех лет, широко привлекавшая свидетельства очевидцев и самих крестьян, является уникальным источником в исследовании данного вопроса. Она смогла зафиксировать уже первый отголосок этой войны среди вятских крестьян.

Корреспонденты местных газет свидетельствовали, что известие о начале войны поразило вятских крестьян. Вскоре само привычное течение крестьянской жизни на Вятке будет прервано экономическими трудностями, мобилизациями и информационным «бумом».

Прежде всего, война сильно понизила доходы крестьян из-за падения цен на лён, волокно и другие продукты, а также из-за ограничений на перевозки их по железной дороге. Крестьяне становились бережливей [1, 65].

В результате, вслед за снижением их доходов, упали доходы местных и отхожих ремесленников, торговцев, даже духовенства. Однако, несмотря на это, сельские общества и отдельные крестьяне добровольно сдавали для нужд армии свою продукцию, а с наступлением холодов – тёплую одежду, обувь, рукавицы. Вятские женщины сдавали холст, рубахи и штаны. Сбор средств в пользу раненных шёл и через церковные кружки.

Мобилизации не только обескровливали экономику губернии, но зачастую ломали судьбы оставленных рекрутами жён и детей. «Солдаткам» приходилось выполнять самые тяжёлые мужские работы. При этом, далеко не каждой из них удавалось получить от волостного правления причитавшееся ей по закону пособие. В итоге, одиноким женщинам приходилось сносить упрёки родни мужа, а порой быть изгнанными из дома.

Война сильно изменила досуг и праздники вятских крестьян. В годы войны реже стали играть свадьбы. На улицах перестало слышаться обычное в праздники женское пение. Даже масленица 1905 года прошла уныло и в разговорах о войне [2, 14].

По свидетельству всех очевидцев, Русско-японская война оказала огромное влияние на умственную жизнь вятской деревни. Получение новостей с фронта и обсуждение военных событий на всё время войны захватили крестьян.

Если до войны книги на селе до известной степени были популярней газет, и в целом наблюдалось равнодушие крестьян к газетам, то в годы войны газеты и так называемые «телеграммы» (сводки фронтовых новостей) вышли на первое место. Их жадно читали и передавали друг другу. При этом, грамотный крестьянин часто читал газету вслух всей деревне. Очевидцы говорят, что во время чтения люди молчали и «часто вздыхали».

Достать газету вятским крестьянам было непросто. Иногда сельский сход ходатайствовал перед земством об открытии «пятирублёвой» библиотеки, собирая для этого деньги всем миром. В самых же глухих деревнях сведения о войне получались лишь от вернувшегося из города соседа. Впрочем, изредка сведения о войне удавалось получить и из первых рук – от возвратившихся домой раненных.

Следует сказать, что в дни Русско-японской войны вятские газеты («Вятская жизнь», «Вятская газета», «Вятские губернские ведомости») публиковали максимально достоверные и оперативные сведения о ходе военных действий, а также регулярно помещали на своих страницах списки убитых и раненых вятчан. Здесь же помещались и письма добровольных корреспондентов из крестьян. При этом, наряду с подчёркнуто патриотическими материалами публиковалась и критическая информация.

После чтения сводок о боевых действиях всегда начиналось их обсуждение, во время которого грамотные крестьяне по-своему разъясняли «тёмным» суть многих событий и понятий (крейсер, броненосец и др.). Однако, суждения вятских крестьян о войне и о причинах неудач России, как правило, были очень точными.

Особенно здравой была оценка Японии, о которой до войны крестьяне ни разу не слышали. Они говорили, что Япония оказалась не так слаба, как о ней говорили в начале войны, и что японцы – «народ хитрый и ловкий», «грамотней нас в несколько раз». Иными словами, высказывалось недоверие к официальной информации, преувеличивавшей потери со стороны противника. Более того, в связи с потерями русской армии даже в крестьянской среде зазвучали голоса об общей отсталости России.

Впрочем, иногда применительно к врагу у крестьян рождались самые фантастические версии. Люди говорили, что японцы знают колдовство, заговаривают себя от пуль, служат  идолу (искажённые представления о религии японцев), летают на крыльях (слух об аэропланах), ныряют и топят русские суда. Именно таким отношением к врагу можно объяснить курьёзное происшествие в одной из деревень Сарапульского уезда, когда крестьянами были задержаны двое монахов как «опонские» шпионы [3, 19].

Крестьяне в целом здраво рассуждали о закулисных обстоятельствах войны, приведших к неудачам России, – об отсутствии единства среди русских генералов, о помощи японцам со стороны Англии, а также об упущенной нами тщательной подготовке Японии к ведению войны. Наряду с этим, по старой традиции, часть крестьян («старики») объясняли падение Порт-Артура и другие события расплатой за грехи.

Говоря о перспективах России в затянувшейся войне, крестьяне колебались от уверенности в полной победе до предсказания полного разгрома русской армии.

Корреспонденты отмечают, что наиболее оптимистически настроенные среди крестьян в целом повторяли официальную позицию о том, что Япония истощена, приукрашивая это тем, что в японскую армию «призывают даже старух» и т.д. Горячим желанием победы объясняется и появление слуха о возвращении в армию генерала Скобелева. Говорилось, что он в своё время не умер, а скрылся и теперь возглавит армию.

Скептически настроенные высказывали опасение о «покорении» России Японией, причём за этими словами скорее стояла глубоко верная мысль о контрибуции, которая ляжет на плечи народа. К такого рода опасениям примешивалась и горькая ирония («плохо тогда будет жить, а жить и так плохо») [4, 99].

По мере затягивания войны люди всё сильнее стремились к миру. Однако, по отзывам добровольных корреспондентов, даже спустя год, люди желали победы.

Русско-японская война расширила и духовные запросы крестьян Вятской губернии. Всё чаще они стали интересоваться Японией, положением наших пленных, жизнью солдата в полевых условиях, значением военных терминов и другими вопросами. Так, крестьяне Глазовского уезда просили земство провести чтение о Японии [5, 11].

Всё более широкое знакомство с периодической печатью приводило к тому, что, например, в «Вятскую газету» в начале 1905 года поступило письмо крестьян одной из деревень с просьбой рассказать, как происходит издание самих газет. Редакция откликнулась и в очередном номере поместила подробный отчёт о технических и юридических аспектах газетного дела.

Таким образом, всё сказанное позволяет сделать вывод о двойственном влиянии Русско-японской войны на жизнь вятской деревни. Наряду с негативными последствиями мобилизаций, информационный всплеск, сопровождавший войну, немало способствовал пробуждению самосознания вятских крестьян.

     В России второй половины XVIII – начала XX вв. сельское хозяйство являлось ведущей отраслью экономики, в значительной степени развивающейся за счёт поземельного кредита (ипотеки) – разновидности залога, при котором обеспечение обязательств осуществляется недвижимым имуществом и, главным образом, землёй должника.

     До середины XIX в. ссуды выдавались только дворянам под залог имений, а предметом залога являлись крепостные души, к которым относились также и малолетние дети. Лишь после 1861 г. стали появляться первые ипотечные учреждения, основанные на капиталистических принципах функционирования.

     В 1866 г. ради удовлетворения потребности крупных земельных собственников в ссудах для развития сельскохозяйственного производства было создано Общество взаимного поземельного кредита. Общество предоставляло долгосрочные ссуды, источником которых являлись облигационные займы под залог недвижимости и, в первую очередь, частновладельческой земли [1, c. 49].

     Известно, что на частные земли в конце XIX – начале XX вв. приходилось около четверти территории Европейской России (101,7 млн. дес.), из которых 86 млн. дес. находились в личной собственности. Главным частным собственником являлось дворянство. Географическими центрами владения этой группы были центральная Россия, Украина, Урал и Белоруссия. Около половины площади частных земель составляли сельскохозяйственные угодья.

     В течение второй половины XIX – начала XX вв. в структуре российского землевладения и землепользования произошли существенные изменения. В целом выросла площадь частных земель (на 8,2%), главным образом в западных местностях, расположенных в нечернозёмной полосе. В составе частных владений сократилась доля земель в личной собственности, в основном за счёт дворянских угодий. В то же время, доля купцов, мещан и крестьян возросла.

     Данный период отличается сокращением и абсолютных размеров, и относительной доли дворянского землевладения. С 1877 по 1905 гг. его площадь в Европейской России уменьшилась почти на 20 млн. дес., а удельный вес упал с 18 до 13%. Наиболее резкое сокращение дворянского землевладения произошло на севере и юго-востоке, где его доля была очень мала, а также в районах интенсивного развития аграрного и промышленного капитализма – на северо-западе, в промышленном центре и степном юге [2, c. 87].

     Общество взаимного поземельного кредита было частным кредитным учреждением, собственный капитал которого состоял из уставного капитала, величиной не менее 5% номинальной стоимости закладных листов, находящихся в обращении. Этот капитал создавался за счёт паёв членов общества, т.е. физических лиц, которые одновременно выступали в роли заёмщиков и залогодателей. Главным источником получения средств для кредитования была эмиссия закладных листов сроком до 56 лет.

     Размещение закладных листов производилось, прежде всего, на зарубежных фондовых рынках. Для того, чтобы перед угрозой инфляции российского рубля, обезопасить вложения иностранных инвесторов в закладные листы и чтобы данные облигации могли обращаться одновременно на внутренних рынках нескольких государств, общество выпустило долговые обязательства с номиналом как в российских рублях, так и в иностранной валюте.

     Неплатежи со стороны заёмщиков привели в 1891 г. к ликвидации общества и передаче его активов и пассивов на баланс особого отдела Государственного дворянского земельного банка.

     В целом же к началу 1880-х гг. в России была создана эффективно работающая кредитная банковская система, включавшая в себя сеть акционерных земельных банков. В мае 1871 г. был основан первый в стране акционерный земельный банк – Харьковский. Крупнейшими земельными банками в тот период были: Полтавский, Петербургско-Тульский, Московский, Бессарабско-Таврический, Нижегородско-Самарский. Акционерные банки имели бессословный характер, но преимущественно обслуживали помещиков.

     За банками были закреплены определённые территории, иногда взаимопересекающиеся. Они функционировали, практически не конкурируя между собой. В целом банковская деятельность охватывала территорию всей Европейской России, за исключением Прибалтики и Царства Польского, где в основном действовали местные кредитные учреждения. Главными районами деятельности земельных банков были территории, характеризующиеся высоким уровнем развития аграрного капитализма – западные и южные губернии, на которые в конце XIX в. стабильно приходилось 2/3 общей суммы ссуд, выданных акционерными земельными банками.

     В начале 1880-х гг. были созданы Государственные банки, имеющие сословную специфику. 

     В 1882 г. государство создаёт Крестьянский земельный банк, основной цель которого стало «предоставление крестьянам малоземельным или безземельным способов приобретать землю в количествах, достаточных для обеспечения их быта и для выполнения обязанностей перед правительством». 

     В связи с этим следует вспомнить, что в начале реформы 1861 г. крестьяне поучили недостаточные для ведения сельского хозяйства наделы земли, меньшие по размерам, чем при крепостном праве. В процессе перераспределения от той земли, которая находилась до реформы в фактическом пользовании крестьянских хозяйств, в 15-ти губерниях нечернозёмной полосы было отрезано около 10%, а в 21-ой губернии чернозёмной полосы – 26%.

     К 1905 г. надельные крестьянские земли занимали уже 138 млн. дес. или 35% всей территории Европейской России и в основном были представлены сельскохозяйственными угодьями, составляющими ядро крестьянского землепользования. Большую часть надельных земель составляли пашни (54%), площадь которых составляла 2/3 всех обрабатываемых земель европейской части России. Именно обрабатываемым землям уделялось наибольшее внимание в процессе перераспределения угодий в данный период.

     В целом за пореформенный период площадь надельных земель в Европейской России выросла на 5,6% в основном за счёт покупки крестьянами земель у помещиков. Наибольший прирост площади этой категории земель пришёлся на восточные части лесной зоны и, прежде всего, на Пермскую, Вятскую и Вологодскую губернии.

     Важной стороной развития земельных отношений в пореформенный период было выделение подворного землевладения, позволявшее крестьянину свободнее распоряжаться своим участком земли. Этот процесс способствовал перераспределению надельной земли, дальнейшему расслоению крестьянства и выделению в его среде наиболее инициативных работников. Согласно данным статистики, в Европейской России на общинном праве действовало 135 тыс. общин с 8680 тыс. дворов, в распоряжении которых находилось 91,2 млн. дес. надельной земли. Всего около 20% крестьянских хозяйств Европейской части России использовали преимущества подворного землевладения, которое нарастало с востока на запад [3, c. 68].

     По уставу Крестьянского банка, ссуды выдавались сельским товариществам или отдельным хозяевам на срок 24 или 34 года. С 1895 г. банку разрешалось не только кредитовать крестьян для покупки земли, но и выдавать ссуды под залог участков, приобретаемых при его посредничестве. Возможность ссуды предоставлялась всем крестьянам для приобретения земли в собственность, а размер ссуды устанавливался от 60 до 90% рыночной стоимости участка при сроках погашения от 13 лет до 15 года.

     Крестьянскому банку также разрешалось покупать имения за собственные средства. Банк скупал по чрезвычайно выгодным для дворян ценам их земли для продажи крестьянству (81,2% частных крестьянских земель было куплено при его содействии). С момента открытия банка до 1906 г. крестьяне приобрели через него 8276 тыс. дес., т.е. треть приобретённой ими площади по всем источникам финансирования.

     Наряду с убылью дворянского землевладения разраставшийся экономический кризис приводил к острой нужде в финансовых средствах и для дворянства. Возникала необходимость в получении займов в государственных и частных банках под залог земельной собственности. Залоговые операции принимали массовый характер, и количество их быстро увеличивалось [4, c. 220].

     Для поддержки дворянства правительство в 1885 г. учредило Дворянский земельный банк, деятельность которого в 1887 г. распространялась на 36 губерний Европейской России. По уставу банка ссуды под залог земли выдавались только потомственным дворянам. Срок ссуды устанавливается в 48 и 36 лет (позже – 51 год и 38 лет), размер ссуды, как правило, не превышал 60% стоимости имения (в редких случаях 75%).

     Отчёты всех ипотечных земельных банков имели схожую структуру. Как правило, первую часть составлял баланс, характеризующий наличие финансовых средств на момент окончания операционного года, сведения об оборотах по статьям баланса, счёт прибылей и убытков за истекший период, перечень принадлежащих банку ценных с их оценкой по курсовой стоимости. Вторая часть отчёта содержала ежегодные сведения о ссудах, выданных под залог недвижимости (для акционерных банков выделялись городские и сельские ссуды), при этом указывалось на размеры выданных ссуд, площадь заложенных земель и количество заложенных имений [5, c. 54].

Итак, к концу 1880-х гг. в стране сложилась эффективная система ипотечного кредитования, просуществовавшая до 1917 г. Дворяне и крестьяне становились заёмщиками земельных банков. В процессе перераспределения земельных участков, сделкам по купле-продаже земли предшествовали залоговые операции. Очень часто средств, полученных в ходе выкупной операции, было недостаточно для развития хозяйства. Перестройка помещичьей экономики требовала и капитальных вложений, и постоянного пополнения оборотных средств для оплаты наёмного труда, реализации продукции и других расходов. Обладая недвижимостью, можно было сравнительно легко получить большие ссуды на длительные сроки.

Основным видом земского кредитования кустарей в 1890-е годы была посредническая деятельность Вятского кустарного склада, созданного ещё в начале десятилетия по образцу Московского промышленного музея [1, с. 13].

Производя снабжение кустарей материалами и скупая у них изделия, кустарный склад выступал, таким образом, как кредитная организация. Однако этот вид кредитной кооперации в целом был нетипичен и имел ряд особенных черт. Он заметно сужал поле для хозяйственной инициативы кустарей, поскольку кустарь не видел стимулов к кооперированию. Земство брало на себя и снабжение его сырьём, и сбыт готовых изделий, не требуя при этом никаких дополнительных взносов, т.е. по сути брало на себя весь коммерческий риск и расходы по сбыту.

Вторым направлением кредитной деятельности Вятского земства, проявившимся на рубеже веков, была выдача мелких ссуд кустарям. Земство ежегодно выделяло несколько тысяч рублей на каждый из 11 уездов на краткосрочные (от 1 до 4 тысяч рублей) и долгосрочные (10-15 тысяч рублей) ссуды кустарям, однако систематического кредитования промыслов в губернии всё же не было. Порядок кредитования также был сложен: крестьяне через своих земских начальников обращались в уездное собрание, которое и рассматривало и решало их просьбу [2].

С целью придать этим процессам правильный и масштабный характер в декабре 1897 г., на 30-й очередной сессии собрания Вятского губернского земства, было принято решение о создании Вятского крестьянского кустарно-хозяйственного банка. Его целью провозглашалось предоставление кредита крестьянам-кустарям и земледельцам Вятской губернии. Кредитование кустарей должно было производиться из сумм основного капитала, не превышая его, а предоставление кредита на сельскохозяйственные нужды – из особых сумм, выделенных губернским земством.

Кредит, как это планировалось земством, следовало сделать доступным, ибо «свободные капиталы края» должны были удовлетворять нужды беднейшей части крестьянства (в первую очередь, «трудовых элементов»).

Основной капитал складывался из средств самого земства, организаций и частных лиц, однако осуществлять контроль над ним могло лишь земство. Банку дозволялось направлять деньги сельским кассам и банкам на кредиты, а также кредитовать уездные земства, организующие кустарные склады, вплоть до льготного и беспроцентного кредитования на покупку машин, орудий и семян (в размере, установленном уездными и губернскими собраниями). Уставной капитал Вятского крестьянского банка планировалось назначить в 100 тысяч рублей. Правление предполагалось сформировать лишь из работников, обладавших финансовым образованием и знавших положение промысловых крестьян, а совет (контролирующий орган) – из земцев.

Впрочем, отсутствие специалистов и медлительность уездных управ в данном вопросе заставили земство проводить эти операции с начала XX века через городские общественные банки. Так, по сути, заглох и сам проект по созданию учреждения дешёвого кредита для крестьян и кустарей Вятской губернии [3, с. 34].

Значительной проблемой на протяжении всего периода земской работы в сфере кредитования крестьян-кустарей был возврат кредитов. Уездные земства из года в год сообщали, что возврат ссуд осуществляется, в основном, в судебном порядке. К примеру, в 1912 году Нолинское уездное земство отмечало, что на общую сумму выданных ссуд (3,6 тысяч рублей) было возбуждено 133 иска. Уржумское уездное земство в том же году предъявило кустарям 156 исполнительных листов. Все попытки обсуждения и решения этого вопроса в губернском земском собрании ограничивались лишь пожеланиями. В итоге, Вятскому земству кредитные операции приносили лишь ущерб, и долг по ним к 1913 году составил около 500 тысяч рублей [4, с. 114].

Развитие земского кредитования ремесленных крестьян в 1900-10-е годы во многом было связано с преодолением ограничений в финансовом законодательстве тех лет. Известно, что в 1912 году порядок кредитования был упрощён, а полномочия земств расширены. Отныне центр тяжести в работе по кредитованию крестьянского населения был перенесён из уездных земских управ в уездные земские кассы мелкого кредита.

Через кассы мелкого кредита земству дано было право содействовать развитию различных видов кооперации – артелей, обществ и товариществ, организованных самим населением. Закупка в кредит сельскохозяйственных машин, семян улучшенных сортов, минеральных удобрений, совместное пользование машинами, животными, сбыт продуктов сельского хозяйства признавались приоритетными направлениями.

Устав первого кредитного товарищества Вятской губернии – Верхне-Кырмыжского Вятского уезда – был утверждён в декабре 1900 года [5].

Первые 5 лет кредитная кооперация развивалась очень медленно, и на 1 января 1906 года по всей губернии было всего 10 кредитных товариществ. Немалую роль сыграл в этом низкий культурный уровень крестьянских масс, мало подготовленных к восприятию новых идей, недостаток инициативных и умелых работников, отсутствие у населения свободных средств. После революции 1905 года, значительно раскрепостившей деревню, кооперация в губернии стала развиваться ускоренными темпами. Так, за пять лет, с 1906 по 1910 годы, возникло 168 кооперативов, а в следующее пятилетие – 252. За 10 лет губерния покрылась густой сетью кредитных кооперативов. Кредитная кооперация (407 товариществ) объединяла в эти годы свыше 60% населения губернии [6, с. 15].

В мае 1915 года на первом общегубернском кооперативном съезде был поставлен вопрос о создании в губернии союза кредитных кооперативов. Однако лишь после Февральской революции, в июне 1917 года, уполномоченные от 50 кредитных товариществ собрались на учредительное собрание Вятского кредитсоюза. К сожалению, деятельность этого учреждения будет недолгой. Хотя в 1918-1919 годах в нём состояло свыше 150 кооперативов, оно прекратит существование в годы «военного коммунизма».

Лишь в 1921 году в Вятской губернии появится новый центральный орган кредитной кооперации – Вятский кустселькредитсоюз.

Таким образом, деятельность Вятского земства по кредитованию кустарных промыслов на рубеже XIX – XX веков, при всех её ограничениях, способствовала их более динамичному развитию, а также заложила предпосылки массовой кредитной кооперации 1910-20-х годов.

На состоявшемся впервые на Вятской земле 7 и 8 августа 1914 года их совещании (съезде) присутствовали представители кредитных товариществ большинства уездов губернии (7 из 11). От Вятского уезда в съезде прияли участие представители семи товариществ, от Орловского уезда – восьми, от Уржумского уезда – пяти, от Глазовского уезда – четырёх, от Нолинского уезда – двух, от Малмыжского уезда – одного и от Слободского уезда – одно.

Председателем совещания был избран член Вятской губернской земской управы П.А. Шуравин, однако своего рода «душой» мероприятия являлся старый кооператор, заведующий кассой мелкого кредита Вятского губернского земства А.А. Валаев.

В своей окрыляющей речью, обращённой к собравшимся, А.А. Валаев произнёс:

«Позвольте мне – старому работнику по кооперации – приветствовать вас новым почти для Вятской губернии словом: “Товарищи кооператоры”.

Этот призыв, звучавший давно по всему необъятному простору России, докатился, наконец, и до Вятской губернии. Он – знамя, под которым объединяются беспомощные единичные производители в крепкие кооперативы. Он – знамя, под которым отдельные кооперативы объединяются в мощные союзы. Я помню начало своей работы – 1902 г., когда только начиналось кооперативное строительство. Всех нас грызло сомнение в силе кооперации. Сможет ли крестьянин объединиться, даст ли хоть что-нибудь кооперация деревне? Прошло 10-12 лет, и слово «товарищ кооператор», «кооперация» звучит так веско, что к ней прислушиваются все. Теперь в России насчитывается до 12 тыс. одних только кредитных кооперативов, сосредоточивших в своих руках сотни миллионов рублей. Кооперация перестраивает хозяйственную жизнь деревни. Денежный кредит – это первая стадия кооперативной работы. За ним следует посредничество, а затем организация сбыта и производства продуктов. Отдельные товарищества объединяют производителей. Союзы объединяют товарищества.

А в съездах, в особенности всероссийских, происходит огромная спайка мощи всей трудовой России.

И когда эта спайка, в виде уездных совещаний и губернских съездов всюду – обычное явление, у нас в Вятке созывается первое совещание. Пусть это будет счастливое начало.

Позвольте ещё раз приветствовать вас, товарищи кооператоры, позвольте пожелать, чтобы и работники Вятской губернии усвоили душой и ввели в жизнь наш лозунг: “товарищи кооператоры”» [1, с. 6].

В ходе открывшегося вслед за этим совещания состоялось заслушивание и обсуждение ряда важных сообщений: как о состоянии самой кредитной кооперации в губернии, так и о требованиях, выдвигаемых к хозяйственной деятельности кредитных кооперативов военным временем.

В частности, собранию было сообщено, что на 1 января 1914 года в девяти уездах губернии числилось 304 кредитных и 5 ссудо-сберегательных товариществ, насчитывавших свыше 250 тысяч членов и аккумулировавших около 8 млн. рублей. Были озвучены и наиболее насущные хозяйственные задачи этих организаций: организация залоговых операций в связи с поставками в интендантство сельскохозяйственных продуктов и ремесленных изделий (валенок); организация операций по продаже товариществами продуктов сельского хозяйства и промыслов (валенного и сапожного) по поручению их участников; организация закупки товариществами шерсти для своих участников с целью её переработки [2].

Кульминационным моментом совещания стала выдвинутая А.А. Валаевым инициатива о помощи со стороны кредитных товариществ, наравне с помощью государства и земства, о семьях призванных на фронт и павших.

Основные направления в поддержке обездоленных, подсказанные самой жизнью, были тут же определены: «Это содействие может выражаться: а) в организации или помощи по уборке и обмолотке хлеба или в предоставлении за счёт товарищества уборочных машин; б) в содействии по доставке хлеба на базары и продаже его; в) в облегчении уплат долгов товариществу; г) в содействии наиболее целесообразной организации хозяйственной деятельности семейств призванных на войну путём снабжения их недостающим или улучшенным хозяйственным инвентарём» [1, с. 62].

При этом, особо подчёркивалось, что помогать следовало так, чтобы семья, лишившаяся кормильца не рассчитывала на иждивение, а как можно скорее «поднималась», возвращалась к полноценной хозяйственной жизни.

Финансовыми источниками помощи семьям ратников могли стать: «собственные оборотные средства товариществ, из которых предполагалось выдавать беспроцентные ссуды или ссуды с пониженным процентом; прибыли товариществ; средства товариществ, полученные за счёт ссуд, выданных по повышенному проценту; пожертвования» [1, с. 62].

По предложению представителя Камешницкого кредитного товарищества И.Д. Мошкина, о своей инициативе совещание постановило сообщить императору в телеграмме с выражением верноподданнических чувств. Её текст, составленный А.А. Валаевым, А.И. Рощиным, А.В. Маккавеевым, А. А. Авенировым, О.М. Жирновым и М. Лажским, был следующим:

«Ваше Императорское Величество!

Всемилостивейший Государь!

Первое совещание кредитных товариществ Вятской губернии, собравшееся для обсуждения вопроса о помощи семьям призванных для защиты отечества воинов, повергает к стопам Вашего Величества верноподданнические чувства преданности и любви. Верьте, Государь, что члены Вятских кредитных товариществ, полные веры в конечную победу правого дела, выполнят свой долг перед Царём и Родиной» [1, с. 32].

Текст телеграммы был одобрен с провозглашением, по предложению председателя собрания, троекратного «ура» в честь императора, русской армии и союзных армий.

Таким образом, в первые же дни мировой войны в патриотическую работу включилось множество низовых кредитных организаций Вятской губернии. Их своевременные инициативы имели большое гуманитарное значение и одновременно стали почвой, на которой в течение всей войны будут вызревать оппозиционные настроения русской провинциальной интеллигенции.

Вятское отделение Государственного банка было открыто 19 сентября 1865 г. и просуществовало до 1918 г. За эти 53 года на посту управляющего отделением сменились девять крупных администраторов банковского дела.

В данной статье будут рассмотрены их послужные списки на момент назначения в Вятское отделение, а также некоторые сведения об их деятельности в должности управляющих Вятским отделением.

За первые пять лет работы отделения его управляющие занимали свой пост непродолжительное время.

С 1865 по 1868 гг. Вятское отделение Государственного банка возглавлял Владимир Фомич Ранд, надворный советник, кавалер орденов Святой Анны 3 степени и Святого Станислава 3 степени, обладатель бронзовой медали в память войны 1853-1856 гг.

С 1868 по 1870 гг. управляющим был статский советник Александр Фёдорович Кермик.

К сожалению, сведения о двух этих управляющих крайне скудны. В Государственном архиве Кировской области не сохранилось каких-либо сведений о них [1].

С 1870 по 1885 гг. отделение возглавлял статский советник Дмитрий Петрович Ходырев.

Он происходил из дворян и на момент назначения являлся старшим контролёром Курского отделения Государственного банка. К этому времени Д.П. Ходырев имел бронзовую медаль в память войны 1853-1656 гг. на Андреевской ленте и знак отличия беспорочной службы за 15 лет.

Карьера Ходырева началась в 1841 г., когда по завершении обучения в писарском классе Императорского Гатчинского сиротского института, он был назначен писарем сверх штата в 1-ое отделение экспедиции Сохранной казны по вкладам. В этом же году он был перемещён в контору Гатчинского сиротского института на должность младшего писаря. В 1853 г. Ходырев был определён писарем со средним окладом при казначействе столичной Сохранной казны, а через два года – писарем со старшим окладом. С 1857 г. Ходырев стал младшим помощником бухгалтера Петербургской Сохранной казны. В 1860 г. вместе с книгами и счетами казны он переводится в Государственный банк. В 1861 г. Ходырев был произведён помощником бухгалтера 1-го разряда в Курском отделении Государственного банка. Далее, в этом же отделении он последовательно занимает пост бухгалтера, контролёра и старшего контролёра. В 1870 г., по рекомендации правления Государственного банка, Ходырев был переведён управляющим в Вятское отделение Государственного банка. За эти годы он продвинулся в чинах от коллежского регистратора (1843) до статского советника (1873) [2].

В 1879 г. за 35-летнюю выслугу в классных чинах Ходырев был награждён Орденом Святого Владимира 4 степени. В мае 1884 г. Вятское отделение обратилось в правление Государственного банка о награждении Ходырева знаком отличия за 40 лет беспорочной службы. Соответствующий знак с грамотой был Всемилостивейше пожалован ему в декабре 1884 г. [3].

Д.П. Ходырев был уволен от должности, по собственному прошению в связи с болезнью, в феврале 1885 г. [4].

С 1885 по 1889 гг. управляющим отделением был коллежский советник Александр Игнатьевич Рихард.

К моменту назначения он являлся контролёром Самарского отделения Государственного банка [5]. За два года до этого Рихард был пожалован Орденом Святой Анны 3 степени [6].

Известно, что, помимо работы в банке, Рихард в 1887 г. по жребию избран присяжным заседателем Вятского окружного суда, но был им лишь один год [7].

За работу в должности управляющего Вятским отделением он в 1889 г. был Всемилостивейшее пожалован орденом Святого Станислава 2 степени [8]. В том же году Рихард был переведён управляющим в Ташкентское отделение Государственного банка [9].

С 1889 по 1899 гг. Вятское отделение возглавлял статский советник Николай Капитонович Кривопишин.

Н.К. Кривопишин был выходцем из потомственных дворян и имел землю в Путивльском уезде Курской губернии. Являлся кавалером орденов Святого Станислава 2 и 3 степени, Святой Анны 3 степени, обладателем медали в память царствования Александра III. На момент назначения в Вятку являлся контролёром Борисоглебского отделения Государственного банка.

Кривопишин поступил на службу в 1864 г., окончив курс в Путивльском уездном училище, на должность писца 1 разряда Путивльского уездного суда. В 1867 г., в связи с закрытием уездного суда, был переведён за штат. Через три года, по решению председателя съезда мировых судей Конотопского судебного мирового округа, был назначен помощником секретаря съезда. В 1873 г. был перемещён в Министерство финансов чиновником особых поручений Иркутского губернского правления. В 1875 г. он стал делопроизводителем Иркутского губернского попечительства детских приютов (с ноября того же года стал его почётным членом). Через год Кривопишин стал чиновником особых поручений при Горном отделении Главного управления Восточной Сибири. Находясь в этой должности, в частности, он был направлен губернатором Восточной Сибири в Санкт-Петербург помощником начальника каравана с золотом частных золотопромышленников. В 1881 г. был переведён на службу в канцелярию Императорского двора. Вскоре стал младшим инспектором типографий и литографий Санкт-Петербурга, но через год, по собственному желанию, был уволен с этой должности и стал директором Санкт-Петербургского попечительного о тюрьмах комитета. Лишь в 1887 г. Кривопишин начинает работать в банковской системе, становясь контролёром Борисоглебского отделения Государственного банка. В 1889 г. был назначен управляющим Вятским отделением Государственного банка. За эти годы Кривопишин проделал путь в чинах от коллежского регистратора (1866) до статского советника (1885). В 1899 г. был переведён управляющим в Псковское отделение Государственного банка [10].

С 1899 по 1904 гг. управляющим Вятским отделением Государственного банка был статский советник Владимир Антонович Неверович.

В.А. Неверович происходил из дворян Полтавской губернии. Он был награждён Орденами Святого Владимира 4 степени, Святой Анны 2 и 3 степени, Святого Станислава 2 и 3 степени, медалью в память царствования Александра III.

В 1866 г. Неверович, по окончании Киевской 2-ой губернской гимназии, был определён, по своему прошению, в Киевскую контрольную палату канцелярским чиновником. В 1869 г. стал студентом юридического факультета университета Святого Владимира. В том же году стал столоначальником Казачьего отделения главного управления Западной Сибири. В 1870 г. приказом военного губернатора Акмолинской области он был назначен старшим помощником Сарысуйского уездного начальника. В 1871 г. Неверович стал сначала чиновником особых поручений губернского акцизного управления Западной Сибири по соляной части, а затем – помощником акцизного надзирателя без участка. В 1872 г., приказом военного губернатора Акмолинской области, был допущен к исправлению должности Омского уездного судьи (с 1875 г. – Омский уездный судья). В 1876 г. стал членом Могилёвской соединённой палаты уголовного и гражданского суда. В 1881 г. – товарищем прокурора Нежинского окружного суда, а в 1882 г. – участковым мировым судьёй Динабургского окружного суда Витебской губернии. С 1883 г. Неверович переходит на работу в банковскую систему, став директором Киевской конторы Государственного банка. В 1892 г. он был назначен управляющим Калишским отделением Государственного банка, в 1898 г. – Псковским отделением, а в феврале 1899 г. – Вятским отделением [11].

За эти годы он прошёл путь от коллежского секретаря поднялся до статского советника.

Являясь управляющим Вятским отделением, Неверович также исправлял обязанности управляющим ярмарочным Мензелинским отделением банка (с 26 декабря по 11 января 1902 г.) [12].

В апреле 1904 г. он был переведён управляющим в Тульское отделение Государственного банка [13].

С 1904 по 1909 гг. во главе отделения стоял статский советник Александр Иванович Световидов.

К моменту назначения в Вятку он был управляющим Тульским отделением Государственного банка [14].

А.И. Световидов был сыном священника. Он имел Ордена Святой Анны 3 степени и Святого Станислава 2 степени, серебряную медаль в память царствования Александра III, бронзовую медаль за труды по первой переписи населения.

В 1880 г., по окончании Императорского историко-филологического института (с правами кандидата), приказом обер-прокурора Синода, Световидов был определён преподавателем латинского языка в Тульскую духовную семинарию. До 1883 г. также преподавал немецкий, латинский и греческий языки в Тульском духовном училище и Тульской женской гимназии. В 1890 г. был уволен, согласно своему прошению, обер-прокурором в отставку. В 1891 г. Световидов становится контролёром Борисоглебского отделения Государственного банка. В 1893 г. замещает управляющего в том же отделении. В 1894 г. он стал управляющим Чистопольского отделения Государственного банка. С марта по июль 1895 г. исполнял должность управляющего Сарапульского отделения Государственного банка. В 1897 г. был перемещён управляющим в Тульское отделение Государственного банка. В 1901 г. являлся управляющим временного Ялтинского отделения Государственного банка. В том же году стал членом Тульского губернского комитета о ссудах на сельскохозяйственные улучшения и Тульского городского комитета попечительства о народной трезвости. В  апреле 1904 г. Световидов был назначен управляющим Вятского отделения Государственного банка [15].

В Вятке, по приглашению Вятского губернского статистического комитета, А.И. Световидов вступил в число членов Губернской учёной архивной комиссии [16].

В октябре 1909 г. Световидов был уволен со службы в связи с душевной болезнью [17]. В том же году он был признан столичным врачебным присутствием страдающим прогрессивным параличом помешанных и помещён в лечебницу доктора А.Г. Коносевича. С помещением Световидова в лечебницу его жене Государственным банком было выдано пособие в 50 руб. на воспитание детей и 125 руб. на лечение мужа [18].

С 1909 по 1912 гг. управляющим отделением был коллежский советник Владимир Иванович Щелков.

На эту должность он перешёл с должности управляющего Новороссийским отделением Государственного  банка [19].

В.И. Щелков происходил из потомственных дворян. Он имел Ордена Святой Анны 3 степени и Святого Станислава 3 степени, а также серебряную медаль в память царствования Александра III.

В 1891 г., по окончании юридического факультета Харьковского Императорского университета, Щелков вступил в Харьковскую казённую палату сверхштатным чиновником особых поручений. В том же году был перемещён в Министерство юстиции, в канцелярию второго департамента правительствующего Сената. В 1893 г. был назначен контролёром в Феодосийское отделение Государственного  банка. С 1897 по 1898 гг. исполнял обязанности управляющего Феодосийским отделением. В 1900 г. исполнял обязанности управляющего Семипалатинским отделением, а в 1901 г. – Самаркандским отделением Государственного  банка. В 1902 г. Щелков был Высочайше утверждён в звании директора Самаркандского областного попечительного комитета о тюрьмах. В 1904 г. стал управляющим Новороссийского отделения Государственного  банка. В 1908 г. временно исполнял обязанности управляющего Вятским отделением Государственного  банка, а в октябре следующего года был утверждён в этой должности.

За эти годы он прошёл путь от коллежского секретаря (1891) до коллежского советника (1909).

Подобно В.А. Неверовичу, Щелков с декабря 1910 по январь 1911 гг. являлся управляющим временным Мензелинским отделением Государственного  банка (на время ярмарки) [20].

Незадолго до перевода на новое место, в мае 1912 г. он через Вятского губернатора получил благодарность Императрицы Александры Фёдоровны за сбор пожертвований в пользу пострадавших от наводнения в Семиреченской области.

В 1912 г. В.И. Щелков был переведён управляющим в Минское отделение Государственного  банка [21].

С 1912 по 1918 гг. Вятское отделение возглавлял надворный советник Вернер Васильевич Фогель.

Он был переведён сюда с должности директора Харьковской конторы Государственного банка. Был кавалером Орденов Святой Анны 3 степени и Святого Станислава 3 степени, имел медаль за перепись населения 1897 г.

В 1897 г., по окончании курса наук в Демидовском юридическом лицее, Фогель был определён, согласно своему прошению, младшим кандидатом на должность по судебному ведомству при Санкт-Петербургском окружном суде. В том же году он был командирован для занятий во второе уголовное отделение суда. В 1898 г. Фогеля переводят в Курское отделение Государственного банка помощником бухгалтера 3 разряда. В 1903 г. он становится помощником контролёра в Рыбинском отделении Государственного банка. В 1904 г. Фогель был назначен секретарём, а в 1906 г. – бухгалтером Севастопольского отделения Государственного банка. В 1908 г. он исполнял обязанности контролёра того же отделения. В 1908 г.  Фогель становится бухгалтером Саратовского отделения, в том же году – временным контролёром Ашхабадского отделения Государственного банка. В 1909 г. он был назначен контролёром Таганрогского отделения Государственного банка и одновременно, в 1909 и в 1911 гг., исполнял обязанности управляющего этим отделением. В 1911 г. Фогель был назначен директором Харьковской конторы Государственного банка. В июле 1912 г. он становится управляющим Вятским отделением.

За эти годы он проделал путь от чина губернского секретаря (1897) до чина коллежского советника (1914) [22].

Во главе Вятского отделения Государственного банка В.В. Фогель проявил недюжинную энергию. Он неоднократно докладывал управляющему банка о нуждах Вятского отделения [23]. В 1913 г. был временным управляющим Челябинским отделением Государственного банка, проведя при этом его негласную ревизию [24]. В 1916 г. Фогель стал председателем ревизионной комиссии Вятского управления общества Красного Креста [25]. В эти же годы он перешёл в православие и стал именоваться Валерием [26].

За «отлично усердную службу и особые труды» в должности управляющего Вятским отделением он был неоднократно награждён: медалью в память 300-летия дома Романовых (1913), Орденом Святого Станислава 2 степени (1914), бронзовой медалью за труды по мобилизации 1914 г. (1915), нагрудным знаком Красного Креста (1916) [27].

Карьера В.В. Фогеля оборвалась после Октябрьской революции 1917 г. Его отношения с новыми сослуживцами не сложились. И хотя он продолжал до 1921 г. работу в банковской системе (заведующим сметно-расчётным и расчётно-кассовым подотделом Вятского губернского финансового отдела), все это время подвергался травле и анонимным доносам.

Приказом по Губфинотделу в марте 1921 г. Фогель был исключён из списков служащих и попытался с семьёй выехать в Латвию, однако, по свидетельству дочери, в Москве был арестован и в дальнейшем репрессирован [28].

Таким образом, все лица, занимавшие пост управляющего Вятским отделением Государственного банка, к моменту назначения на эту должность имели достаточный опыт работы в банковской системе. Некоторые работали в этой системе практически с первых дней своей службы, путь других был более извилист. Однако каждый из них приложил значительные усилия на благо Вятского отделения Государственного банка, о чём свидетельствуют благодарности, отсутствие понижений по службе и взысканий.