Чем сложнее и продуктивнее общество, тем больше его потребность в энергии: без адекватных поставок основных видов топлива сложное общество не может поддерживать высокий уровень промышленного производства, обеспечивающий достойный уровень жизни своим гражданам,  или защитить себя от конкурирующих сил.

В большинстве западных государств задача закупки, производства и доставки  энергия для потребителей в основном осуществляется частными компаниями, которые делают это в погоне за прибылью;  некоторые из этих компаний, на самом деле, являются одними из самых  влиятельными  в мире.  Тем не менее, приобретение и доставка адекватные запасы энергии считаются столь важными для экономического здоровья  нации, что государства также играют важную роль в ключевых аспектах процесс производства и  доставки энергии.

Вмешательство государственных органов в управление приобретения и распределения  энергии обычно оправдано «энергетической безопасностью», то есть обеспечение  соответствующих стимулов и инструментов политики, которые побуждают частные фирмы предпринять необходимые шаги  для производства  и поставки  адекватных запасов  энергии для удовлетворения потребностей нации.

В научной литературе не существует стандартного всеобъемлющего определения  «энергетическая безопасность».  Часто аналитики описывают ее как гарантированную доставку адекватных поставок по доступной цене  энергии для удовлетворения жизненно важных потребностей государства, даже во времена международного кризиса  или конфликт. Иными словами  «энергетическая безопасность» представляет собой «надежное и доступное  энергоснабжение на постоянной и бесперебойной основе  [1].

На практике это обычно понимается как двойная  функции:  обеспечение закупок достаточных запасов энергии для удовлетворения основных потребностей, 2) обеспечения беспрепятственной доставки энергоресурсов  из пункта  производство для конечного потребителя  [2 . C 1-16].

Выполнение этих двух требований оказалось чрезвычайно сложным в   последние годы, когда спрос на энергию в мире увеличился, и как ожидается, будет расти в ближайшие годы.  Потребности большинства государств будут продолжать расширяться по мере роста населения, продолжающейся  урбанизации и индустриализации, увеличения доходов, когда  рядовые граждане приобретают дополнительные энергопотребляющие устройства, особенно автомобили.

Согласно самым последним прогнозам  Министерство энергетики США, совокупное мировое потребление энергии  в период между 2003 и 2030 г. вырастет на 72%. Получение всей этой дополнительной энергии – примерно 300 квадратриллитонов условного топлива (BTUs) – окажется гигантской задачей в глобальном масштабе, а также на национальном и региональном уровне. Надзор за энергетической безопасностью в значительной степени повлечет за собой принятие таких мер, которые будут обеспечить необходимый запас доступной энергии в   совокупности с  растущим спросом.

Кода мы говорим  в целом об энергии, мы подразумевает сумму всех  источники энергии, в том числе нефть, природный газ, уголь, атомная энергия, гидроэнергия,  и традиционные источники, такие как древесина и древесный уголь.  И в ближайшее время страны будут  вынуждены увеличить запас энергии во всех ее формах, чтобы удовлетворить  растущий спрос в ближайшие десятилетия. Но государства также стремятся избежать чрезмерного доверия к одному или двум из этих источников.

Политики также осознают растущее беспокойство по поводу глобального изменения климата, которое может  привести к будущим ограничениям использования ископаемого топлива (нефти, угля и газа), потребление которых  обычно приводит к выделению углекислого газа и других парниковых газов. Поэтому в будущем потребности в энергетической безопасности также означают диверсификацию  основные источники топлива и инвестиции государства в благоприятные для климата альтернативы -  особенно возобновляемые виды энергии, такие как солнечная энергия, биотопливо и энергия ветра.

Вторая серьезная энергетическая проблема – обеспечение  беспрепятственной  доставки  критически важных энергетических ресурсов, т.к. глобальная система энергоснабжения (как и для многих других основных товаров) имеет  стать глобализированной благодаря многочисленным поставщикам по всему миру нефти, природного газа, угля, урана и электроэнергии.

Помимо износа перегруженной  инфраструктуры, эти сети часто уязвимы для атак со стороны террористов, пиратов и преступных группировок. Поскольку мировой спрос на энергию расширяется,   зависимость от этих обширных сетей растет, энергетическая безопасность  неизбежно повлечет за собой повышенное внимание к защите глобальных систем поставок. Защита зарубежных источников энергии распространяется на несколько форм  энергии, но уделяет особое внимание нефти – единственной в мире важный источник энергии.

В 2000 г. на нефть пришлось  38 %  мировых поставок первичной энергии, и ожидается  почти столько же в 2030 году.  Хотя некоторые крупные потребители нефти, в том числе США и Китай, могут использовать свои резервные запасы,  большинство промышленных держав должны  импортировать большую часть своих поставок от поставщиков, расположенных на полпути  вокруг света.

Многие маршруты поставок, используемые в глобальных перевозках нефти, идут из зон нестабильности и конфликтов или проходить через них и это может усилить степень  проблемы энергетической безопасности.

Задача обеспечения достаточного количества энергии для удовлетворения национальных потребностей и обеспечить безопасную доставку импортируемой нефти сталкивается со многими государствами, но возникает с  особая страсть для США, которые в любой конкретный день потребляют примерно четверть общего объема доступной энергии в мире – примерно  6,4 млн тонн нефтяного эквивалента.

Ожидается, что США с растущим населением и устойчивой экономикой потребуется дополнительная энергия для удовлетворения своих потребностей.  Проблема энергетической безопасности имеет,  таким образом, стать главной политической проблемой в Вашингтоне, вызывая дебаты и действия на самых высоких уровнях.

В феврале 2001 г. президент США Дж.Буш-мл. создал Национальную группу по разработке энергетической политики (NEPDG) для рассмотрения  долгосрочные потребности страны в энергии и разработки  стратегии обеспечения того, чтобы ее жизненные потребности в энергии продолжали удовлетворяться в предстоящие десятилетия.  «Цели этой стратегии ясны, – пояснил он, – чтобы обеспечить стабильные поставки доступной энергии для домов, предприятий и промышленности Америки [3] .

В своем окончательном докладе «Национальная энергетическая политика», группа экспертов NЕPDG пришла к выводу, что  США недостаточно развивали внутренние источники энергии, чтобы удовлетворить свои  будущие потребности и становятся чрезмерно зависимым от ненадежных иностранных поставщиков, таким образом, подвергая страну угрозе повторяющихся перебоев с поставками.  Поэтому в докладе содержался призыв к необходимости  уделять   больше внимания эксплуатации внутренних источников поставок – в том числе нефти, добываемой  из охраняемый зон  дикой природы  районы, такие как Арктический национальный заповедник  – наряду с снижение зависимости от зарубежных поставщиков.  В докладе NEPDG объявлено о своем намерении уменьшить свою зависимость от ценового влияния на энергоносители и зависимость от иностранных источников нефти.  В то же время  группа признала, что США не могут устранить свою зависимость от иностранных  поставщики и так указали, что  энергетическая безопасность должна быть приоритетом  торговли и внешней политики США [4] ’ .

Для США и других развитых стран, которые полагаются на импортные поставки  энергии, энергетическая безопасность, таким образом, влечет за собой заметное внешнеполитическое измерению. Главная цель  дипломатии заключается в создании и поддержании  дружественных связей  с ключевыми поставщиками нефти, газа и других видов топлива, способствуя тем самым  закупки этого топлива компаниями, связанными с родной страной.  Во  многих случаях поддержание таких связей стало основной обязанностью высшие правительственные чиновники – от президента или премьер-министра и далее.

Президент Джордж Буш-мд., например, провел несколько встреч с  Президент России Владимир Путин обсудит вопросы расширения энергетического сотрудничества между двумя странами, в то время как президент Китая Ху Цзиньтао свершил  несколько поездок в Африку с целью расширения инвестиционных возможностей КНР в африканские энергетические компании.

К тому же, энергетическая безопасность приобрела значительную военную  измерение для США и ряда других стран-импортеров энергии, в том  что высокопоставленные чиновники осознали необходимость защиты зарубежных маршрутов энергоснабжения и основных иностранных поставщиков энергии в своей стране от конкурирующих сил, которые   это стремятся навязать менее благоприятные условия для экспорта нефти.

Для  Вашингтона защита дружественных поставщиков нефти, таких как Саудовская Аравия и  защита жизненно важных морских торговых путей, таких как узкие Ормузский пролив между Персидским заливом и Аравийским морем  стали основным элементом  национальной стратегии [5]  .

Военное измерение энергетической безопасности было впервые предоставлено в США на высоком уровне в конце 1979 г. и начале 1980 г., когда в ходе исламской революции в Иране был свергнут шах Реза Пехлеви, поддерживаемый США и советские войска  вошли в Афганистан.

В январе 1980 г. в своем послание Конгрессу США Президент Дж. Картер отметил, что «В настоящее время Советский Союз пытается консолидировать  позиция, которая представляет серьезную угрозу для свободного движения Среднего  Восточная нефть. Это угроза, которую США не могут терпеть, подтвердил Картер. Наша позиция должна быть абсолютно ясной: попытка любой внешней силы получить контроль над регионом Персидского залива будет рассматриваться как нападение на жизненно важные интересы  Соединенные Штаты Америки, и такое нападение будет отражено любыми средствами  необходимо, включая военную силу» [6] .

Этот принцип широко  известный как доктрина Картера был использован президентом Дж Бушем в августе 1990 г., когда объявил о решении разместить американские войска в  Саудовской Аравии и начать то, что стало известно как первая война в Персидском заливе.

Некоторые аналитики также считают, что вторая война в Персидском заливе – вторжение США в Ирак в 2003 г. – также была вызвана Доктриной Картера и ее запрет на применение военной силы, когда это считается необходимо преодолеть угрозы свободному потоку нефти из Персидского залива [7] .

Но энергетическая безопасность может иметь еще одно значение, особенно для государств, которые  сильно зависят от поставок энергии от одного или двух поставщиков, но в слабой позиции по отношению к ним и, следовательно, уязвимы от политического давления.  Это касается, например, бывших советских республик,  которые полагаются на Россию в большинстве своих поставок нефти и природного газа, особенно  Украина, Белоруссия, Грузия и Прибалтика.

Энергетическая безопасность, следовательно, может иметь различные значения, в зависимости от роли и мировоззрения правящей элиты  конкретного государства. Но практически для каждого государства на планете,  это означает обеспечение достаточного количества энергии для удовлетворения жизненных потребностей как сейчас, так и в  будущее.  Это означает, в большинстве случаев, диверсификацию типов энергии, на которой государство полагается и инвестирует в благоприятные для климата альтернативы энергии. К тому же,  для тех государств, которые в значительной степени зависят от импортных источников поставок, энергетическая безопасность также включает в себя значительное внешнеполитическое измерение с точки зрения поддержание дружеских связей с ключевыми зарубежными провайдерами;  эти страны должны также беспокоиться об угрозах беспрепятственной доставки своих энергоносителей. Энергетическая безопасность также может охватывать  усилия по снижению зависимости от одного крупного поставщика, который использует свое доминирующее  положение, чтобы извлечь  выгоды или иным образом манипулировать своей зависимостью от  клиентов.

Борьба за разработку эффективного ответа на проблемы энергобезопасности, вероятно, будет сосредоточена на усилиях по расширению  вариантов энергии, доступных для потребителей как с точки зрения увеличения разнообразие поставщиков и доступных видов топлива,  в том числе альтернативных видов топлива.

Однако эти обсуждения сдвинулись в сторону экологической чувствительности и необходимости снижения  потребление, а не увеличение предложения с помощью  дорогостоящих мер.

Политики разработали широкий спектр  стратегий для решения этих проблем – от опоры на военную силу для защиты потока нефти,   до  повышенного внимания к  развитию возобновляемых источников энергии, особенно ветра и солнца.  Хотя существует много споров о том, какой из этих подходов может оказаться наиболее эффективным, есть общее согласие, что необходимо увеличение усилий необходимо для устранения угроз энергетической безопасности.

Признавая растущую обеспокоенность общественности относительно глобального потепления, которое  может привести к ограничению использования ископаемого топлива, политики во многих странах выступают за увеличение инвестиций в  энергетические альтернативы, такие как энергия ветра и биотопливо.  Помимо этих обобщений, однако, существуют дебаты по отдельным аспектам энергии безопасность и степень акцентирования внимания на  виды топлива и альтернативы энергии.

Один из наиболее спорных вопросов в этой дискуссии касается вопроса защита иностранных энергоносителей со стороны военной силы.  Для некоторых политиков, особенно в США, растущие риски требует использование военной силы для  защиты зарубежных поставок  нефти и морских торговых путей, используемые для транспортировки нефти.  Поскольку мировой рынок нефти опирается на все более отдаленные источники поставок,  часто в небезопасных местах, необходимость защиты производства и транспортировки  инфраструктура будет расти.

Однако, если некоторые политики в Вашингтоне и в других странах поддерживают расширение использования вооруженных сил для защиты мирового потока нефти, другие видят в  этом подходе  больше риска, чем большей безопасности, и поэтому стремиться улучшить энергетическую безопасность за счет резкого снижения зависимости страны от импорта  нефти.  В США  на достижение этой цели на сегодняшний день сформировалось два подхода.

Первый, направлен на увеличение  объемов добычи ископаемого топлива нефти, газа, угля в самих Соединенных Штатов, превратив США  не только энергетически самодостаточное, но и энергетически доминирующее государства («energy dominant»), увеличив экспорт углеводородных ресурсов. Такой позиции следует администрация Д.Трампа

Второй, нацелен на дальнейшую разработку и расширение использования возобновляемых источников  энергии (ВИЭ): энергии солнца, ветра, морских волн, электробатарей и т.п.

Сторонники  этого подхода призывают к тому, что  Соединенным Штатом следует ускорить переход к альтернативным возобновляемым источникам энергии и резко уменьшить их   зависимость от импортируемой нефти. Многие американские политики, выступают за дальнейшие    ускоренные  разработки биотоплива как альтернативы импортируемой нефти.  В США достаточно сельхозугодий и технологий для  переработки кукурузы и других культур в этанол для транспортировки топлива хорошо большое внимание уделяется замене этанола на  значительную часть импортируемую нефть.    В этом отношении США идут по стопам Бразилии, которая  несколько десятилетий назад обязалась снизить зависимость от импортируемой нефти путем преобразования сахарного тростника в  этанол в очень большом масштабе .  США также изучаются технологии переработки кукурузы  стебля и другие отходы биомассы в жидкое топливо, называемые целлюлозным этанолом [9] .

Начиная с Президента Ричарда Никсона (1969-1974), последующие президенты США выдвигали национальные энергетические планы, которые, по их мнению, уменьшат зависимость страны от иностранной нефти.  Все эти планы имели одну общую черту – все они предполагали, что увеличение внутренней добычи нефти не сможет решить проблему.  Президенты США (как  республиканцы, так и демократы)  заявляли, что единственный способ добиться энергетической независимости – это некое сочетание строгих мер по консервации энергии и развитие  альтернативных  источников  энергии.

Так  в 1973 г. Р. Никсон заявил, что «ответ на наши долгосрочные потребности заключается в разработке новых видов энергии».  Он пообещал потратить $ 50 миллиардов долларов на эти исследование.  В том же году Никсон  объявил о «стремлении к сохранению», которое, по его словам, сократит личное потребление энергии на 5%, и  предложил создать новый департамент энергетики.

Несколько лет спустя Джимми Картер подписал Закон об энергетической безопасности 1980 года,  на основании которого была  создана корпорацию синтетического топлива, назвав ее «краеугольным камнем энергетической политики США».

Билл Клинтон предложил создать «энергетически независимые области», которые основывались бы на возобновляемых источниках энергии, эффективности и собственной энергии.  Он утверждал, что это «докажет остальному миру, что энергетическая независимость, основанная на чистой энергии, может иметь место».

Джордж Буш заявил  в 2006 г., что Америка зависима от нефти.  В следующем году он подписал «Закон об энергетической независимости и безопасности», который установил более жесткие стандарты топливной эффективности для транспортных средств, разрешил использование этанола в бензине и ввел различные новые правила  по сбережению энергии.

Барак Обама продолжал отстаивать эти хорошо продуманные рецепты, постоянно настаивая на том, что Америка не может «свернуть с  нашего  пути» к независимости.

За исключением краткого периода в начале 1980-х годов, кода  Рональд Рейган пытался влиять на ценно образование  нефти, импорт нефти в США  постоянно увеличивался.

Президент Дональд Трамп вступил в должность и объявил о радикальном отходе от 50 лет полученной энергии «мудрости».  В своей  речи через несколько месяцев после вступления в должность он сказал, что на протяжении десятилетий лидеры США распространяли миф о дефиците энергии.  Страна нуждается, по его словам, не в «альтернативной» энергии или новых мерах экономии,  а в  развитии энергетики.  Трамп перечислил действия, которые он предпринимал, чтобы устранить федеральные препятствия для производства энергии.

Передовые технологии бурения открыли обширные пространства для американской нефти и природного газа.  И по мере роста добычи нефти   внутри США  объемы ее импорта неуклонно падают. В отличие от своих предшественников, Трамп понимает, что энергетическая независимость  требует от правительства того, чтобы нефтяные компании могли получать огромные запасы нефти и газа прямо в недрах США [10] .

В настоящее время Америка является крупнейшим в мире производителем нефти, крупнейшим в мире производителем природного газа и обладает ресурсами, чтобы стать крупнейшим в мире производителем угля.

Как написал советник Трампа Стив Мур в своей книге «Заправка свободой: разоблачение безумной войны за энергию», «Америка имеет гораздо больше ресурсов для извлечения энергии, чем любая страна. У нас больше нефти и природного газа, чем в Саудовской Аравии, Иране,  Россия, Китай и все страны ОПЕК вместе взятые». У Америки достаточно угля, исходного энергетического ресурса, питавший промышленную революцию, которая построила современный мир и современное процветание, еще на  500 лет.

Новые законы  Трампа в области энергетики, направлено на то,  чтобы  дать американских производителей энергии увеличить до  максимума свое производства, создать не только долгожданную американскую энергетическую независимость, но и уникальное американское энергетическое доминирование, создающее миллионы американских рабочих мест, рекордно низкий уровень безработицы и увеличение   роста заработной платы впервые за десятилетие.

Налоговая реформа Трампа в пользу роста стимулирует возвращение  производственных  предприятий в Америку.  Все это стало основой экономического бума Трампа.

Теперь этот энергетический экономический бум приближается к Атлантическому побережью.  Федеральная комиссия по регулированию энергетики, Служба охраны рыбы и дикой природы США и Служба национальных парков уже предоставили разрешение на возобновление строительства трубопровода. Трубопровод доставит природный газ от 36 производителей из Вирджинии в коммунальные службы в Вирджинии и Северной Каролине, обеспечивая отопление жилых домов, и даст дополнительную электроэнергию для местных предприятий.

В октябре 2018 г. Департамент качества окружающей среды штата Вирджиния утвердил планы борьбы с эрозией и план контроля ливневых стоков.   600-мильный трубопровод уже обеспечивает тысячи рабочих мест с хорошей заработной платой и семейными льготами для членов Международного союза трудящихся Северной Америки (LIUNA) в Западной Вирджинии, Вирджинии и Северной Каролине.

В апреле 2019 г. Президент Дональд Трамп подписал два исполнительных указа нацеленных на то, чтобы штаты имели полномочия  откладывать проекты в области природного газа, угля и нефти, поскольку он надеется заручиться поддержкой в преддверии выборов в следующем году.

Приказы Трампа предписывают  Агентству по охране окружающей среды изменить часть закона США о чистой воде, который позволял  штатам задерживать  осуществлять   энергетические проекты по экологическим соображениям. Так руководство штата  Нью-Йорк отложило  прокладку  трубопроводов, которые смогли бы доставлять природный газ в Новую Англию, а штат Вашингтон остановил строительство экспортных терминалы для угля.

«Мое сегодняшнее действие приведут  к слому задержек  и отказов  в выдаче разрешений … для того, чтобы получить разрешение, вам понадобилось  20 лет, эти дни прошли», пояснил Д.Трамп в окружении рабочих. Однако есть и критики  действий Трампа. Так, губернатор Нью-Йорка Эндрю Куомо заявил, что эти указы являются «грубым превышением полномочий федеральной власти, которые подрывают способность Нью-Йорка защищать качество нашей воды и окружающую среду» [11] .

Стратегию «энергетического доминирования Америки», которую предложил Трамп в 2017 г.,  имеет важные последствия для национальной обороны и внешней политики. Добыча энергоресурсов  часто происходит в недружественных США странах от России до Саудовской Аравии, Венесуэлы и других государствах от Ближнего Востока до Африки и Южной Америки [12] .

Политика американского «энергетического доминирования» Трампа дает Америке возможность усилиться в условиях повышения спроса, предлагая  экспорт американского  сжиженного  газа,   с целью  вытеснения российский энергоносителей с европейского рынка.

По мере того, как осознание влияния человечества на глобальный климат растет, на политиков будет оказываться все большее давление с целью ограничения потребления ископаемого топлива, чтобы увеличить зависимость от благоприятных для климата альтернатив или требовать  внедрение дорогостоящих технологий фильтрации, которые предотвращают выброс углекислого газа в  атмосфера.

Энергетическая безопасность приобретет новое значение – переход от энергетических практик, которые наносят  непоправимый ущерб климату к тому, чтобы минимизировать такой ущерб. Действительно, уже можно увидеть много признаков такой добровольной сдержанности:   растущая популярность гибридно-электрических автомобилей в США,  предпочтение для небольших автомобилей и экономичных дизелей в Европе,  возобновленная популярность  велосипедов  во многих европейских городах.  Такое поведение, вероятно, будет играть все возрастающую роль в определении того, что подразумевается под энергетической  безопасностью.

Первым практическим шагом в направлении нормализации контактов между США и КРН стало неожиданное приглашение американской команды по настольному теннису в Китай, которая приняла  участие  в чемпионате мира в Японии в 1971 году.

Принципиальное соглашение о проведении  саммита  было достигнуто в ходе секретных переговоров между помощником.  Президента Соединенных Штатов по национальной безопасности Генри Киссинджером  с главой Государственного Совета  КНР с Чжоу Эньлаю в июле и ноябре 1971 года в Пекине.

Первый в истории визит президента США в Китай состоялся в 1972 году, когда Р. Никсон провел переговоры с Мао Цзэдуном.  После этих встреч было сделано совместное заявление – Шанхайское коммюнике [1].  Китайская сторона в этом документе назвала вопрос о статусе Тайваня ключевой проблемой в отношениях между двумя странами.

В 1978 г. стороны выпустили совместное коммюнике об установлении дипломатических отношений.  На дальнейшее сближение Китая и Америки повлиял ввод советских войск в Афганистан в декабре 1979 г., когда  Китай, как и США  рассматривал действия СССР как агрессию против независимого государства.

После подавления выступлений на пекинской площади Тяньаньмэнь в 1989 г. Вашингтон обвинил Пекин в нарушении прав человека и прекратил сотрудничество в военной сфере. Отношения между США и Китаем обострились летом 1995 г., когда президент Китайской Республики Ли Дэнхуэй решил посетить Корнельский университет в Нью-Йорке, который он окончил в 1968 г. Правительство США опасаясь негативной реакции  из КНР отказали ему в визе, но Сенат распорядился, чтобы исполнительная власть разрешила тайваньскому лидеру в стране дать  специальное решение на посещение США.

Эта поездка вызвала резкую реакцию на КНР, чьи войска произвели ракетные обстрелы в непосредственной близости от побережья Тайваня.  В ответ президент США Билл Клинтон решил отправить военные корабли в регион.  Однако стороны смогли урегулировать конфликт с помощью дипломатии, и американская группа военных кораблей  не вошла в Тайваньский пролив.  Эти события позже были названы «тайваньским кризисом».

В целом можно констатировать, что первые  30 лет отношений пережили четыре крупных кризиса, вызванных политическими инцидентами или инцидентами в области безопасности: беспорядки на площади Тяньаньмэнь в 1989 г., визит тайваньского лидера  в Соединенные Штаты в 1995 г., бомбардировка НАТО посольства Китая в Белграде в 1999 г. и столкновение  между китайским истребителем и американским самолетом-шпионом в районе острова Хайнань в 2001 г. После каждого кризиса Пекин и Вашингтон смогли за короткое время установить и нормализовать свои отношения.

В 2003 г., когда Китай и Соединенные Штаты углубили сотрудничество в различных областях, включая глобальную борьбу с террором и денуклеаризацией на Корейском полуострове, высокопоставленные официальные лица обеих сторон заявили, что двусторонние отношения находятся “в свое лучшее время в истории”.  Президент Дж Буш и его семья, которые присутствовали на церемонии открытия Олимпийских игр 2008 года в Пекине, также отражали стабильные, дружественные двусторонние отношения.  В общем, с 1979 по 2008 гг. американо-китайские отношения шли по устойчивому пути с ограниченными колебаниями в лучшую или худшую сторону.

В период с 2009 по 2018 гг. отношения между США и Китаем постепенно, но продолжали ухудшаться.  В течение этих 10 лет общие отношения изменились с баланса между сотрудничеством и разногласиями на скатывание к стратегической конкуренции и соперничеству.  Двусторонняя безопасность и дипломатические отношения перешли от мирного сосуществования, одновременно контролируя напряженность по конкретным вопросам, к более широкому соперничеству;  двусторонние экономические связи больше не служили стабилизатором или балластом, а стали очевидным трением;  однажды углубление гуманитарных и культурных обменов было подорвано или даже обращено вспять из-за возросшего взаимного политического подозрения.  К началу 2019 года все больше и больше китайских и американских наблюдателей звучат предупреждениями о том, что две страны могут перейти к долгосрочной полномасштабной конфронтации.

В начале XXI века американо-китайские отношения за последние 10 лет проходили три последовательных стадии ухудшения: 1) углубление стратегического недоверия с 2009 по 2012 гг.;  2) разочарования в установлении «новой модели стратегических отношений» с 2013 по 2016 гг.;  3) определение США  Китая как  стратегического противника с 2017 года.

Во время президентской кампании Дональд Трамп обвинил китайское правительство в искусственном занижении курса юаня, что, по его мнению, наносит серьезный ущерб американской экономике, потери которой он оценивает в 400 миллиардов долларов в год.

Политика администрации США президента  Д. Трампа в отношении Китая отошла от курса предыдущих администраций, что обычно предполагает одновременно сотрудничество и конкуренцию с Китаем.  Д. Трамп обнародовал Стратегию национальной безопасности в декабре 2017 года, после чего были опубликованы документы Министерства обороны, такие как Стратегия национальной обороны, Обзор ядерной политики и Обзор противоракетной обороны.  В них Китай  назван «стратегическим конкурентом», «ревизионистской державой» и «угрозой  безопасности и процветанию Соединенных Штатов» [2].

Самые известные обвинения против Китая со стороны США связаны с его вооруженными силами. Инициатива США по модернизации своей обороны была воспринята американскими стратегами как стремление к «региональной гегемонии в индо-тихоокеанском регионе в будущем» и «вытеснить Соединенные Штаты и переориентировать регион в свою пользу» [3].

Подозрение и враждебная оценка действий китайских военных приводят к предположениям о будущей «холодной войне» между США и Китаем и попадают в «ловушку Фукидида», термин, который вошел в международно-политический анализ для описания политического  Ситуация, в которой причиной войны является страх перед могущественной силой перед усилением силы своего соперника [4]. В международной политической науке эта ситуация называется «дилеммой безопасности» – растущая мощь одного государства, вызывающая озабоченность у другого, поскольку она ведет к уменьшению силы и силы противников.

Политики США и их советники рассматривали укрепление авторитета Коммунистической партии Китая  как политическое отступление от выстраивания тесных связей с США и курса на демократизацию политической системы КНР. Несмотря на непрекращающийся дипломатический стимул для расширения социальных обменов, Соединенные Штаты начали накапливать возмущение по поводу ужесточения ограничений в отношении академической свободы, журналистики, социальных сетей и деятельности неправительственных организаций в Китае.

В настоящее время есть сходство между двумя линиями американского мышления в отношении Китая [5] .  Одна школа мысли фокусируется на внешнем поведении Китая и требует усилий, чтобы «подтолкнуть» расширение китайской власти и влияния за рубежом, или что американцы воспринимают как желание Китая заменить Соединенные Штаты в Азиатско-Тихоокеанском регионе и, в конечном счете,  глобальная гегемония.  Другая школа мысли все больше и больше смотрит на внутреннюю политику Китая и надеется изменить динамику китайского вкуса Америки, полагая, что различия в политических ценностях между двумя странами закладывают фундамент двусторонних отношений.  Реакция Пекина на эту конгруэнтность – просто сопротивление американскому давлению со всех сторон, потому что у него не было никакого желания изменить их внешнее поведение или изменить направление его внутренних тенденций.  Поэтому стратегическое противостояние двух гигантов развивается быстро и неизбежно.

Со своей стороны, многие китайские политические элиты считали, что продемократическое движение «Оккупируй  Центр» в Гонконге в 2014 г. было заговором США против Пекина.  С 2014 по 2016 гг. Национальный народное собрание Китая приняло Закон о контрразведке, Закон о государственной безопасности и Закон об управлении внутренней деятельностью иностранных неправительственных организаций.

В 2017 и 2018 гг. американо-китайские отношения переживали стремительную нисходящую спираль практически во всех измерениях.

Военные аналитики в США все больше встревожены модернизацией армии КНР, которая, по их мнению, меняет баланс сил в Восточной Азии и подрывает военное господство США.  К числу проблем относятся рост оборонного бюджета, агрессивное поведение военно-морских сил в Восточном и Южно-Китайском морях, рекультивация островов, милитаризация Южно-Китайского моря, приобретение военных баз за границей, способность “вытеснить Соединенные Штаты Америки из западной части Тихого океан” [6 ] .

Прогресс в области киберпространства, космического пространства, искусственного интеллекта и возможностей гиперзвукового воздействия интерпретируется в США  как стремление к технологическим прорывам, чтобы компенсировать военные преимущества США [7, 52-91].

С другой стороны, китайские оборонные аналитики встревожены военной позицией США в Восточной Азии, размещением систем противоракетной обороны в Японии и Республике Корея, а также размещением стратегических активов на периферии Китая,   совместные военные учения на Корейском полуострове в морях южного и восточного Китая, крупные продажи оружия соседним странам и изменения в политике в отношении использования их ядерного оружия Соединенными Штатами [8, 1-10].

В Китае широко распространено мнение, что основным источником напряженности в мировой политике является противоречие между развитыми и развивающимися странами, в частности постоянное политическое вмешательство западного мира под руководством США в развивающихся странах.  Пекин по-прежнему хорошо защищен от любых попыток Запада дестабилизировать Китай.  Как отметил Си Цзиньпин, «цветовая революция заговора» западные страны обычно начинают с нападок на политическую систему, особенно на партийную систему,  страны. Они прилагают все усилия, чтобы использовать СМИ для влияния на общественное мнение и публикацию.  сенсационных сообщений. Они называют странную политическую и партийную систему страны, которая отличается от их странной, и побуждают ее людей прибегать к уличным протестам. В современном мире идеологическая война без пороха  повсюду и борьба на политическая арена без стрельбы никогда не прекращалась» [9].

Имея в виду, что в военном аспекте китайско-американских отношениях является наиболее спорным в природе и трудно справиться, ни одна из сторон не должна питать большие надежды на это. Однако, это также очень важно, чтобы хорошо управлять эти отношения, так как для уменьшения неопределенности, аварий, катастроф и кризисов, успокоить друг друга стратегических намерений и уверенность в том, что два военных могут работать рука об руку для регионального и глобального блага.

В то время как председатель КНР Си Цзиньпин и президент Дональд Трамп договорились о том, что китайско-американские отношения должны быть основаны на “координации, сотрудничества и стабильности”, усилия в военной сфере должны быть ориентированы на “стабильность” [10]. Как минимум, две страны стремятся избегать нежелательных конфликтов и ненужной эскалации, потому что любые формы вооруженного конфликта между военными, либо случайное или преднамеренное столкновение, могут вызвать эскалацию, которая может привести к потенциальной ядерной столкнуться. Следует прилагать больше усилий для предотвращения кризисов и управления.

В дополнение к существующим кризисом механизмов взаимодействия между Министерствами обороны США и КНР необходимы каналы на уровне Объединенного штаба для обеспечения своевременной кризисной коммуникации и снижению рисков. Чтобы держать ситуацию в Южно-Китайском море спокойное, меры укрепления доверия должны быть на месте. Китай и  Министерство обороны США подписали в конце 2014 г.  два соглашения, одно на уведомления о крупных военных действий, другое о правилах поведения для обеспечения безопасности воздушных и морских столкновений. Это ощутимый прогресс показывает, что даже если двум армиям не хватает стратегического доверия, они должны работать вместе в предотвращении кризиса.

В то время как конкуренция в области технологий неизбежно, Китай и Америка должны понять, что оба сильно зависят от безопасности и безопасности новых доменов для своего экономического роста, социального прогресса и повышения уровня жизни. Военные конфликты в этих стратегических областях могут привести к катастрофическим последствиям.

Чтобы облегчить напряженность в отношениях между США вели военные союзы и Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе, Китай  вынужден признать, что альянсы являются результатом истории и неотъемлемой чертой современного мирового и регионального порядка. Повышенная прозрачность в оборонных программах, силовых позициях и развертывании войск крайне важна для укрепления доверия.

Многие китайские политические элиты считают, что Соединенные Штаты планируют подорвать  политическую систему Китая, и они  имеют план направленный на усиление антиправительственной деятельности в Китае за последние 10 лет.  Согласно сообщениям, Соединенные Штаты также поощряли или даже помогали организовывать случаи насилия в Лхасе, Тибет, в марте 2008 года и в Урумчи, Синьцзян, в июле 2009 года [11]. Поэтому власти КНР усилили цензуру и начали идеологическую кампанию по предотвращению любой  такой деятельности.

Результат политики Китая в отношении США кажется парадоксальным.  С одной стороны, Китай настороженно относится к любым попыткам Америки дестабилизировать свою внутреннюю политику, сорвать путь развития или сдержать его подъем.  С другой стороны, Пекин признает, что стабильные китайско-американские отношения будут выгодны для долгосрочной безопасности и процветания Китая.

Таким образом, нет никаких сомнений в том, что усиливается стратегическая конкуренция между Вашингтоном и Пекином, в которой дилемма безопасности играет ключевую роль.  Обе страны считают, что их региональные стратегии дают положительные результаты для региональной безопасности. Китай и Соединенные Штаты стремятся осваивать новые рынки и использовать огромный экономический потенциал региона.

Тем не менее, интенсивность возникающего стратегического соревнования может быть уменьшена благодаря пониманию того, что региональная гегемония маловероятна для обеих стран из-за внутренних ограничений и проблем, стоящих перед Китаем и США. Экономическая взаимозависимость и сотрудничество по таким важным глобальным вопросам, как изменение климата и нераспространение ядерного оружия, могут стабилизировать двусторонние отношения и региональную безопасность.  Однако намерения и сомнения обеих сторон в отношении необходимости и способности перехитрить другую останутся.

Хотя некоторые анализы могут переоценить способность другой стороны осуществлять свою стратегию, наблюдатели в обеих странах выражают сбалансированные взгляды на способности сторон достичь региональной гегемонии.

Осознание собственных ограничений также может снизить тенденцию к конкуренции.  В какой-то степени это подтверждается признанием в США того факта, что прямая конкуренция с инициативой «Один пояс и  один путь» бесполезна, а в Китае некоторые эксперты считают, что военное партнерство США со своими союзниками  может оставаться  в Азиатско-Тихоокеанском регионе в   течение длительного времени.

Американские и китайские лидеры должны быть осведомлены о действиях и реакциях, которые исходят друг от друга, поскольку обе стороны интерпретируют стратегии друг друга как угрозу своим  национальным интересам и безопасности и обдумывают шаги реагирования.  Это требует постоянного диалога с обеих сторон, чтобы понять, какие типы поведения каждая сторона может и не может предпринять, с целью  избежать прямого военного столкновения и поддержания безопасности и баланса сил в тихоокеанском регионе.