Книга всегда относилась к письменной коммуникации, следовательно, к письменной речи. Становление и престиж письменной речи связаны с важными вехами в истории любого языка. Процесс становления института письменной речи в Европе  в целом, и во Франции в частности, прошёл сложный путь. Во Франции этот процесс неразрывно связан с историей рукописной книги и делится на два больших периода – монастырский и светский. Монастырский период можно отнести к началу Средневековья и до конца XII века, когда центрами изготовления и хранения рукописных книг являлись монастыри. Со временем мастерская по переписыванию книг, а затем и библиотека стали неотъемлемой частью любого европейского монастыря.  Светский период – с начала XIII в. до введения книгопечатания во Франции (70-е годы XV в.), когда центр производства рукописной книги постепенно перемещается в города [9: c. 80].

Термин livre во французском языке имеет несколько значений:        1) «assemblage de feuillets portant des signes (manuscrits ou reproduits) destinés à être lus» (сшитые в один переплет листы бумаги или пергаменты) (манускрипты), 2) «produit d’imprimerie» (продукт издательской деятельности) [9: p. 2042].

Обратимся к этимологическому значению, определяющему «внутреннюю форму слова». Этимология французского слова  le livre  указывает на то, что слово восходит к латинскому liber,  вошло во французский язык в XI в. и обозначало кожу, расположенную между деревом и корой, на которой писали до того, как появились папирусы [11: p. 292].

В значительной степени институт письменной речи укреплялся за счёт особой структуры – скриптория, где создавалась основа культурно  значимых письменных текстов, хранимых в библиотеках, архивах. Изготавливались книги в специальном помещении – монастырском скриптории [3].

Первым и самым знаменитым центром раннего Средневековья был монастырь Вивариум, основанный Кассиодором Сенатором (485–580 гг.), где была создана библиотека и мастерская по переписке книг. Монахи, трудившиеся в скриптории, обладали широкими познаниями в области грамматики, логики, риторики. Их обучение Кассиодор вёл по собственному учебнику «О науках и искусствах», включавшему сведения из области математики, медицины, музыки. Затем были открыты скриптории при монастыре Монтэ-Кассино близ Неаполя, монастырь Боббио, основанный монахом Колумбаном в 613 г. В более позднее время действовали Кентерберийский, Корбийский, Турский, Санкт-Галленский и другие монастырские центры книгописания. Со временем мастерская по переписыванию книг, а затем и библиотека стали неотъемлемой частью любого монастыря [9: c. 80].

Монахи, копировавшие рукописи, назывались ecrivant, copiste, greffier, secretaire, scribe (лат. scriba – «переписчик», «секретарь»). При этом важно отметить, что лексема scribe датируется началом XIV в. во французском языке. Этот титул относился  прежде всего  к тем, кто переписывал официальные документы [10: р. 3424].

Тираж рукописных книг не мог быть большим: в год переписывалось в среднем 60–65 экземпляров [3]. Процесс создания книги был очень трудоёмким и долгим.  В сфере переписывания манускрипта установилось разделение  ручного труда: одни монахи отвечали за изготовление пергамента, другие грифелем проводили на нём линии, третьи шлифовали кожу. Затем к работе приступали писцы, миниатюристы, переплётчики. Скриб писал текст, рубрикатор – заголовки  и красные строки, а иллюминатор выполнял рисунки и инициалы.

Монахи расценивали создание книг как богоугодное занятие, не допускающее роскоши и изысков, но роскошь допускалась при создании церковных книг. Делались добротные переплеты из дерева. Крышки украшались резьбой, драгоценными камнями, чеканкой из благородных металлов. Долгое время монахи оставались единственными изготовителями переплётов. Затем к работе над переплётами стали привлекаться ремесленники таких специальностей, как резчики штемпелей и печатей, золотых дел мастера, гравёры, чеканщики, литейщики. В готовую рукопись вписывались инициалы, рубрики, иллюстраторы готовили миниатюры и орнаменты [3]. Художественное убранство средневековых кодексов и их основные элементы зарождались в пространстве книге в ответ на выдвигавшиеся общественные потребности и вкусы богатых заказчиков.  На протяжении VI–IХ вв. у покупателей пользовался спросом пергамент, закрашенный в пурпурный и другие насыщенные цвета.

В XI–XII вв. в связи с развитием городов потребность в книгах заметно возрастает. В городах появляются внецерковные школы, увеличивается число церковных, складывается средневековая «интеллигенция», существование и труд которой были неразрывно связаны с книгой [8: с. 48].

С оживлением книжного дела в конце XII века наступает светский период в становлении «института письменной речи» (в терминологии   Ю.В. Рождественского), сопровождавшийся формированием книжного  рынка [7].  Рост спроса на французские книги среди горожан, чиновников привёл к перемещению производства рукописей в города, а профессионально подготовленные переписчики и иллюстраторы стали создавать специальные корпорации. Популярным занятием у знатных людей стало собираться большими группами для чтения вслух [5: с. 62].

Проникновение элементов светскости и мирского образа мыслей в сознание средневекового человека сказалось и на внешнем уборе книг. Изящные и дорогие украшения, свойственные церковным книгам, постепенно сменяются простыми, но добротно выполненными образцами рукописных кодексов, содержание которых отвечало литературным вкусам дворянства. Таким образом, можно отметить, что в Средневековье во Франции активно формируются институты письменной речи: скрипторий, канцелярия, библиотека, школа, что ведёт к расширению интеллектуального рынка. Данные институты играют большую роль в развитии письменной коммуникации.

Прогресс не стоял на месте, рукописных книг не хватало, в связи с тем, что книги были дорогостоящие, а их изготовление было затратным по времени и цене. В результате, в пространство графосферы вошло книгопечатание. Иоганн Гутенберг (около 1440 г.) изобрёл свой первый печатный станок,  осуществив полный цикл производства печати. Как отмечает известный лингвист Н.Б. Мечковская, «основным стимулом возникновения книгопечатания были потребности в одновременном, единообразным и быстром тиражировании книг» [6: с. 156].

Обратимся к современному состоянию книги в издательском дискурсе,  который мы определяем,  вслед за Л.Г. Викуловой, «как одну из форм письменной профессиональной коммуникации, которая представлена особыми жанрами и характеризуется прагматическим подходом издателей к новой ситуации коммуникации (массовой)» [1: c. 63].  В издательском дискурсе выделяется определённая модель «автор–читатель–издатель» в системе общения, где большую роль играет издатель. Для адекватного понимания основного текста произведения, которое отстоит во времени (классика), издатель ведёт диалог с адресатом. Их взаимодействие осуществляется через так называемые  паратекстовые жанры:  издательская аннотация, читательский адресат издания, введение, предисловие, примечания,  комментарии [2: с. 188].

Коммуникативная удача обеспечивается эффективностью приёмов, рассчитанных на возбуждение интереса к сообщаемой информации, поддержанием внимания адресата. Адресат издательского дискурса – читающая публика, для которой характерна категория массовости, а следовательно, неопределённости адресата [2:  с. 189].  Издательский дискурс играет особую роль, когда идёт речь о пространственном и временном удалении произведения от места и времени  его первоначального выхода из печати. В таком случае средством общения выступает сам издательский дискурс, который характеризуется определенной коммуникативной целью – рекламно-информативной.

Таким образом, книга – сложный объект, представляющий собой продукт издательской деятельности, который имеет материально-конструктивную и художественную ценность.

Статистический обзор 27 предисловий из французских художественных произведений XVII–XX веков, проведенный нами, показывает, что  большая часть писателей употребляют термин préface.

В связи с появлением новых жанров  и  их адаптацией в обществе, важным является наличие коммуникативной цели, а также наличие соглашения между автором и читателем произведения, которое выражается в стратегическом подходе автора к адаптации нового произведения.

Используя коммуникативную компетенцию, автор ставит перед собой коммуникативную цель, которая понимается как стратегический результат коммуникативного акта, в данном исследовании главная цель –   способствовать более глубокому  пониманию основного текста произведения. Отсюда следует, что коммуникативная цель объясняет коммуникативную интенцию, которая обозначает конкретную цель высказывания заключающуюся в установлении диалогических отношений с читателем.

Согласно словарю, коммуникативная стратегия – магистральная линия речевого поведения, избранная автором для выполнения коммуникативной задачи, достижения своей главной цели в речевом взаимодействии и характеризующаяся установлением определенных отношений между участниками речевой ситуации (Педагогическое речеведение   http://enc-dic.com/pedrech). В нашем случае, коммуникативная стратегия автора заключается в презентации произведения, нового в жанровом отношении и, следовательно, нуждающегося в убеждении читателя в актуальности новаторского жанра, а также в  создании условий для адекватного прочтения основного текста произведения.

Изученные материалы показывают, что в рамках презентации инновационного произведения выделяются следующие коммуникативные стратегии: а) стратегия самопрезентации;       б) стратегия валоризации произведения; в) диалоговая стратегия; г) стратегия создания оптимальных условий для прочтения инновационного произведения [Чернигова 2006].

Рассмотрим стратегию самопрезентации автора в предисловиях художественных произведениях. Присутствие автора, как создателя произведения, носит ярко выраженный характер в текстах предисловий.

Самопрезентация предполагает представление субъекта речи в определенном свете, привлечение на свою сторону собеседника, манипулирование им, выражение своего отношения к окружающему миру с присущей субъекту речи системой ценностей [Иссерс 2006: 73]. Самопрезентация рассматривается лингвистами как глобальная тактика, которая реализуется практически в любом речевом действии.

В работах используются разные термины для ее наименования: самопрезентация, самоименование, персонализация, самообозначение. Например, И.Т. Касавин использует термин «самоименование»,   Е.Ф. Серебренникова «персонализация», С. Боннафу «autodésignation» (самообозначение, самоименование) [Касавин 2004; Серебренникова 1997; Bonnafou 2002].

В нашем исследовании мы опираемся на определение российского ученого Е.Ф. Серебренниковой, которая определяет «персонализацию» как субъективацию человека в дискурсивном универсуме, выра­жающаяся в установлении координат выска­зывания либо от субъекта высказывания к миру, либо от мира к субъек­ту в диалоге с Другим.  Субъект мысли и речи, обладающий сильной позицией в выска­зывании на основе своего коммуникативного статуса/персоны первого лица, может в раз­ной степени персонализировать, проявлять свою субъектность в рамках коммуникативно-прагматических стратегий высказывания [Серебренникова 2008: 7].

Способом, служащим автору для самопрезентации в тексте являются данные термины. Рассмотрим комплекс языковых средств, с помощью которых реализуется  стратегия самопрезентации в тексте предисловия.

Лингвисты указывают на две основные категории, так называемые маркеры самообозначения –  личные местоимения и именные группы.

1) Так, активно используется личное приглагольное местоимение je.

* Voilà ce que j’ ai  voulu et voilà ce que  j’ accomplis [Zola  2012:3]. 

Первое лицо единственного числа показывает  «авторефлексивное самоопределение и осознание <…> акт самоименования обеспечивает психофизическое утверждение себя и интенциональный набросок поля ориентации» [Касавин 2004: 386].

2)  Притяжательные прилагательные первого лица (ma, mon, mes) :

* Cependant j’ avoue que le succès ne répondit pas d’abord à mes espérances [Racine 1993: 153].

Притяжательными прилагательными являются теми субъективно-центрическими построениями, исходной точкой которых является «я – субъект – человек», что предполагает структуру отношения «человек >мир» [Серебренникова 1997: 59-60]. В нашем случае, это отношение «я» – писатель, автор > «мир» – читатели. Таким образом, выражается субъективность автора.

3) Автор показывает свое отношение к высказываемому, употребляя личное приглагольное местоимение  je с глаголами:

* Jemedécide à joindre à ce volume l’ arbre généalogique des Rougon-Macquart [Zola  2012: 3].

4) Выражая свое отношение к факту или его оценки автор использует различные модальные слова и выражения, а также обороты. Наличие в высказывании специального модального показателя свидетельствует о коммуникативном намерении говорящего, а также выражает субъективную характеристику высказывания:

* Jeregrette de n’avoir pas publié l’arbre dans le premier volume de la série, pour montrer tout de suite l’ensemble de mon plan [Zola 2012: 3].

5) Использование перформативных глаголов с подлежащим 1-го лица единственного числа, т.е. глаголов, применение которых в определенных ситуациях является действием: promettre (обещать), assurer (уверять), estimer (ценить,  уважать, полагать), demander (просить),  confesser (признавать),  avertir (предупреждать), juger (судить) и др. также подчеркивают авторское намерение в предисловии [Карасик 2002: 229].

* Jeconfesse que j’ai eu tort  [Mirabeau 1993: 13].

6) Широко используются в предисловиях также субъективная эпистемическая лексика, в терминологии Е.С. Яковлевой (1994), т.е. лексика, отражающая знания говорящего о предмете речи, как например, безличные формы, которые отражают модальный оттенок достоверности: il est vrai,  il est très raison, il est certain, и т.д.:

*  Il est vrai, ce recit est déjà un vieux livre   [Clavel 1971: 7].

7) Другими показателями субъективности являются модально-вводные слова и выражения, выражающие действительность и достоверность: peut-être,  sans doute, certainement, effectivement [Maingueneau 1990: 38] :

* C’est peut-être ce mot-là qui m’a frappée et qui m’a portée à écrire Horace vers le même temps   [Sand 1959: 19].

В исторической перспективе процессы стандартизации французского языка включают два этапа: 1) этап разработки и установления спонтанной или объективной нормы (XII-XVI), основанной на узусе Парижа, и 2) процесс ее замены и установления «bon usage», своеобразной элитарной сверхнормы, основанной на узусе королевской элиты общества и опирающейся на понятии «культура языка» (langue cultivée) (XVII-XVIII вв.) [Разумова 2012: 118].

Созданное государственное языковое учреждение в 1635 г. по приказу кардинала Ришелье, Французская Академия, предприняло стандартизацию языка посредством создания Словаря [Гуревич 2005: 130]. Словарь Французской Академии, который подготавливался около полстолетия, родился в острых полемических спорах, в страстных дебатах об истинном назначении родного языка, в глубокомысленных рассуждениях о «гении», о возможностях и перспективах развития французской речи. Французский национальный словарь, вышедший в свет на рубеже XVIII столетия, открывал собой новую эру в развитии французской культуры, новую эпоху, когда молодая буржуазия не только стала заниматься государственными делами и интересоваться экономическими проблемами, но и судить об «идеологических ценностях», пересматривая и осмысляя их с новой точки зрения [Будагов 2013:181].

Социологами процесс институционализации связан с  определением  социальных норм, статусов, ролей и приведением их в систему, направленную на удовлетворение общественной потребности. При этом деятельность в рамках конкретного института рассматривается как «предсказуемое поведение, которое ожидается, моделируется и регулируется» [Викулова 2015: 107]. Говоря о понятии «институционализации языка», содержащимся в понятии recte, отметим, что подписание в 1539 г. Указа Виллер-Коттрэ (Villers-Cotterêts) Франциска I (François I, 1515-1547) знаменует начало процесса официального признания французского языка как важнейшего средства коммуникации французов, а создание Французской Академии и впоследствии Словаря Академии окончательно подтверждают процесс его институционализации [Разумова 2012: 120].

Важным этапом становления Французской Академии как официального института языка является его легитимация путем создания специальной системы знаков власти как кода нового институционального конструкта. Особый интерес представляет процесс возникновения и функционирования знаков власти  в научном социуме обозначенного периода. Процесс институционализации связан с  определением  социальных норм, статусов, ролей и приведением их в систему, направленную на удовлетворение общественной потребности. При этом деятельность в рамках конкретного института рассматривается как «предсказуемое поведение, которое ожидается, моделируется и регулируется» [Викулова 2015: 69].

Появление процедур, связанных с нормами и правилами нового учреждения, предполагало создание специальной системы знаков власти как кода нового института, которые стали важной вехой в легитимации Французской Академии. Ретроспективное описание деятельности данного института позволяет выявить условия легитимации (узаконивания) научного знания  и влияние этого процесса на формирование французского письменно-литературного языка как национального. Процесс возникновения и функционирования знаков власти в научной сфере обретает систему знаков-символов, когда власть совершает публичные коммуникативные акты императивного характера при помощи знаков «обычного» языка и специальной системы знаков «языка» власти. Процесс принятия  французского языка в качестве языка официальных коммуникаций нашел свое выражение в письменном своде законов (1635 г.) [Викулова 2015: 106].

Первым письменным государственным документом стал патент, или жалованная грамота  (Lettres Pattentes) об учреждении Французской Академии. Устав и регламент нового института, к которым стремился кардинал Ришелье, были подписаны Людовиком XIII в жалованной грамоте на имя Парламента Парижа в июле 1637 г., что давало право Французской Академии иметь статус официального парижского института. Кардинал Ришелье был назван «le chef et le protecteur » руководителем и защитником Французской Академии (данная должность сейчас исполняется главой государства), задачи которого носили определенно национальный характер.

Одной из высших целей государства было развитие наук, искусств и литературы в стране на таком уровне, чтобы они обладали таким же почетом как и армия, и именно Академия должна была дать французскому языку средства к их появлению [L’académie française: http://www.academie-francaise.fr/linstitution/lhistoire]:  «Ainsi, les statuts et règlements visés par le cardinal, puis l’enregistrement au Parlement de Paris, en juillet 1637, des Lettres patentes signées par Louis XIII, consacrèrent le caractère officiel d’une institution parisienne, dont le Cardinal de Richelieu était nommé « le chef et le protecteur » (fonction exercée aujourd’hui par le chef de l’État), et dont la mission revêtait un caractère expressément national. Si l’ «une des plus glorieuses marques de la félicité d’un État était que les sciences et les arts y fleurissent et que les lettres y fussent en honneur aussi bien que les armes», ce serait le rôle de l’Académie de donner à la langue française les moyens d’y parvenir».

Рассматривая процесс институционализации, невозможно не выделить внешние признаки, которые как отмечает Л.Г. Викулова, «стали особым знаковым образованием как символический код культуры»: номерное кресло, титул Immortels (Бессмертные) и специальная форма официальной одежды [Викулова 2015: 10]. Место, занимаемое академиком в зале, где проходили заседания, получило определение le fauteuil  (кресло) с соответствующим номером также неслучайно.  Изначально креслами назывались красиво декорированные стулья для путешествия важных особ, затем это были кресла при королевском дворе, и именно Людовик XIV даровал Французской Академии 40 кресел для commodités de la conversation [Dictionnaire Historique 2006: 1404].  Присвоение титула  Immortels, академии обязаны девизу, придуманному кардиналом Ришелье À l’immortalité, который подчеркивает их бессмертную миссию, нормировать французский язык [http://www.academie-francaise.fr/immortels/ index.html].

Со времен Наполеона III для академиков был введен еще один знак иституциональности – зеленый фрак (habit vert). По постановлению Сонсулата, 13 мая 1801 г. определили парадную одежду для академиков: «habit, gilet ou veste, culotte ou pantalon noirs, ornés de broderies en feuilles d’olivier en soie vert foncé, chapeau à la française. Il existait deux types d’habit vert. Le grand (le seul encore porté) avec des broderies « en plein » et le petit où l’on ne trouvait des broderies que sur les parements de manches et le collet » [http://www.academie-francaise.fr/immortels/ index.html]. Отметим, что зеленый цвет является знаковым, так как он символизирует вместе с вышитой на брюках ветвью оливы разум и власть [Викулова 2015: 10].

Одной из важных деталей костюма была шпага (l’épée), как знак служения королю, а после падения монархии – трость, украшенная мифической символикой. Шпагу носили почти все академики, кроме церковнослужителей и женщин. Например, известно, что Жаклин де Ромийи (Jacqueline de Romilly) не носила шпагу, заменив ее на женский атрибут, дамскую сумочку с вышивкой.  В тоже время, Элен Каррер д’Анкосс (Hélène Carrère d’Encausse), Флоранс Деле (Florence Delay), Ассия Джебар (Assia Djebar), Симона Вейль (Simone Veil), Даниэлла Салльнав (Danièle Sallenave) и Доминик Бона (Dominique Bona) носили шпагу.

Необходимо упомянуть еще один принцип институционализации, ставший ритуалом во Французской Академии, заключающийся в произнесении торжественной речи. Вслед за Л.Г. Викуловой [2015: 74], отмечаем, что торжественная речь, которая обозначалась как harangue во французской практике, произносилась по следующим случаям: приветствие или ответ на приветствие члена Французской Академии; подведение итогов в начале декабря на ежегодном торжественном сеансе: действующим директором о литературных премиях, председателем заседания о заслугах и достоинствах академиков, речь секретаря; по случаю ухода из жизни академика; при открытии памятников культуры, носящих имя деятелей культуры; по случаю праздников, торжества и др.

Подобные торжественные вступительные речи можно охарактеризовать как «эпидейктические», т.е. речи, произносимые в торжественной обстановке по поводу какого-либо знаменательного события, речи на случай [Панов 2005: 339]. Эпидейктические жанры, как малая форма, были популярны в XVII веке, таковыми остаются и в наше время. Выделяются разнообразные жанры эпидейктической речи, например, похвала, благодарность, комплимент и др., которые практикуются на официальных мероприятиях и в быту.

При анализе торжественных речей, произнесенных академиками в период XVII-XVIII вв., можно выделить следующие жанры эпидейктической речи: торжественная речь при вступлении во Французскую Академию (discours de réception), ответное слово (réponse), поздравительная речь (compliment), панегирик (panégyrique), надгробные (траурные) речи (éloge (oraison) funèbre), благодарственное слово (remerciement).

Отметим, что во всех выделенных нами жанрах торжественной эпидейктической речи, можно выделить основные черты, которые были характерны для данного периода:

• использование стратегии похвалы (королю, кардиналу Ришелье, академику);

«Elle a conƒideré vos talens(ваши таланты), <…> elle eƒpere que par vôtre aƒƒiduité  (ваше усердие) vous reƒpondrez à ƒon attente & que vous contribuerez beaucoup par les lumieres de vôtre eƒprit (ваш ум) à la perfection des Ouvrages qu’elle a voulu entreprendre <…>» (Речь, произнесенная Жаном Дужа (Jean Doujat, un avocat, jurisconsulte) известным адвокатом, в ответ на торжественную речь при вступлении во Французскую Академию Жана Барбье д’Окура (Jean Barbier d’Aucour, un avocat et auteur satirique français) 29 ноября 1683 г.);

«la réputation que des talents également solides & brillants (таланты серьезные и блестящие) vous ont acquise dans le Conseil, & dans une place où vous avez trouvé l’art de concilier les intérêts du Souverain avec ceux des Peuples (искусство завоевывать уважение как Государя, так и Народа)» (Комплиментная речь Жана-Франсуа дю Белле дю Ренеля, священнослужителя (Jean-François du Bellay du Resnel, homme d’ Eglise), произнесенная 16 декабря 1745 г. и адресована Главному контролеру Финансов Франции, Жану-Батисту де Машо д’ Арнувилю (Jean-Baptiste de Machault d’Arnouville, contrôleur général des Finances, 1745-1754)).

• использование стратегии самоуничижения [Викулова 2001: 63] ;

«je rends grâces au fort qui m’a choifi pour avoir   l’ honneur (я благодарю судьбу, что меня выбрали, чтобы я имел честь) de préfenter en cette occafion à Votre Majesté l’ hommage reƒpectueux de l’Académie Françoiƒe» (Речь, произнесенная Луи Жюль Манчини, французским дипломатом и писателем, 28 октября 1781 г. по случаю рождения дофина, сына  короля).

 «Il seroit difficile d’avoir l’honneur (иметь честь) de se trouver au milieu de vous (находиться среди Вас), d’avoir devant les yeux l’Académie Françoise, d’avoir lu l’histoire de son établissement, sans penser d’abord à celui à qui elle en est redevable» (Речь французского моралиста Жана де Лабрюйера (Jean de La Bruyère, 1645-1696; moraliste français; fauteuil № 36), произнесенная 15 июня 1693 года на торжественном заседании. Начиная свою речь, Лабрюйер использует прием самоуничижения, этим показывая величие и высокий статус тех, к кому обращается и о ком говорит).

• употребление вокатива compagnie;

«Je vis, sans doute, avec joie de la naissance et établissement de cette illustre compagnie…»  (Вступительная торжественная речь, произнесенная Оливье Патрю (Olivier Patru, 1604-1681; avocat au Parlement; fauteuil № 19), известным адвокатом того времени, 3 сентября 1640 года, по случаю его принятия во Французскую Академию. Обращаясь к академикам,  О. Патрю употребляет вокатив compagnie, который станет традиционным на публичных сеансах)

Проведенный анализ позволяет представить следующие статистические данные: за XVII-XVIII вв. количество торжественных вступительных речей составило 135 речей; количество комплиментных речей – 14 речей; количество поздравительных речей – 8 речей; количество ответных речей – 101 речь; количество панегирических речей – 6 речей; количество благодарственных слов – 3 речи; количество траурной (надгробной речи) – 5 речей.

Количество речей, произнесенных Академиками

Статистические данные по количеству речей

Создание знаков отличия для Французской Академии, таких как Устав, форма для членов и традиции проведения собраний, символически подтверждает ее статус как органа власти и дает право официального признания. Торжественные речи академиков и по сегодняшний день сохраняют традиционные дух, тональность, тематику первых речей, и несмотря на то, что все реже можно встретить обращения Compagnie или  génies, однако академик всегда обращается к своим коллегам mes confrères, не отделяя себя ни от истории Французской Академии, ни от своих предшественников, ни от аудитории.