К научно-технической литературе относят такие ее виды, как технические книги, монографии, статьи из технических журналов, технические описания, патенты, технические справочники, каталоги и т. д. Эти тексты, как правило, насыщены специальной терминологией.

Для лиц, имеющих хорошую техническую подготовку, но в недостаточной степени владеющих немецким языком, основные трудности в понимании содержания будут связаны, в первую очередь, с явлениями языкового порядка.

Остановимся сначала на вопросах, относящихся к области лексики.

Какое количество слов нужно знать, чтобы быть в состоянии читать научно-техническую литературу, почти не пользуясь словарем? Специальные исследования и опыт обучения переводу показывают, что запас слов в 2500–3000 единиц вполне достаточен для этой цели. Какие же слова должны войти в словарь-минимум в первую очередь? Обычно основным признаком научно-технического текста считают наличие в нем большого числа медиальных терминов. По словам А.Н. Паршина, «термины должны обеспечивать четкое и точное указание на реальные объекты и явления, устанавливать однозначное понимание специалистами передаваемой информации. Поэтому к этому типу слов предъявляются особые требования» [2, 44]. Может быть, прежде всего, нужно учить именно эти термины? Многие думают именно так. Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны уточнить, что следует понимать под терминами. С точки зрения специалиста термин – это слово (иногда группа слов), служащее для обозначения специального понятия. Например, слово die Steuererhebung «сбор налогов» является экономическим термином, слово der Drehstrom «трехфазный ток» – электротехническим термином. Количество терминов для каждой области науки и техники огромно и измеряется десятками тысяч. Кроме того, в связи с развитием науки и техники постоянно возникают новые специальные понятия и соответствующие им термины. Но вместе с тем очень часто в качестве терминов используются общеупотребительные слова. Например, для машиностроения такими терминами являются die Luft «воздух» , kühl «холодный», der Raum «пространство». С точки зрения запоминания эти термины ничем не отличаются от обычных слов. Знание этих слов дает возможность усваивать и переводить большое число других терминов, являющихся сложными словами, таких, как luftgekühlt «с воздушным охлаждением, охлаждаемый воздухом», der Verbrennungsraum «камера сгорания», der Hubraum «рабочий объем цилиндра».

Совершенно очевидно, что при изучении иностранного языка необходимо, в первую очередь, овладеть такими терминами, которые обозначают основные, наиболее важные понятия. Кроме того, каждый специалист должен усвоить и некоторое количество наиболее важных узкоспециальных терминов соответствующей области науки и техники, например, такие, как der Auftrieb «подъемная сила», die Röhre «электронная лампа» и т. д.

Далее должны быть усвоены слова и словосочетания, характерные для стиля научно-технической литературы. Например, schließen «заключать», «делать вывод», untersuchen «изучать», der Versuch «попытка», «опыт», «эксперимент», in Betracht ziehen «принимать во внимание». Сюда же относятся слова, общие для различных областей техники. Например: herstellen «изготовлять», die Prüfung «испытание», zur Anwendung kommen «находить применение» и т. д.

Скажем кратко о характере усвоения слов. Для того чтобы научиться переводить, нужно так усваивать слова, чтобы, во-первых, легко узнавать их в тексте, и, во-вторых, знать их русские эквиваленты. Без соблюдения этих условий невозможно добиться достаточно быстрого темпа перевода.

Значительную трудность для перевода представляет употребление слов в составе несвободного словосочетания, значение которого трудно вывести из значений составляющих его слов. (Например: Man muss das Gemisch zur Entzündung bringen означает «Необходимо поджечь смесь в камере сгорания» («привести в состояние воспламенения»), а не «принести смесь в камеру для воспламенения». Перевод таких словосочетаний значительно облегчается, если известны основные типы несвободных словосочетаний, правила их перевода, а также наиболее употребительные несвободные словосочетания с их русскими эквивалентами, поскольку число типов несвободных словосочетаний и общее количество наиболее употребительных из них довольно ограничено. Н.И. Дзенс пишет: «Многие тематические клише обретают системное значение, отмечаются в двуязычных словарях и могут также храниться в долговременной памяти носителей языка и переводчиков, выступая в роли готовых, стандартизованных (стереотипных) оборотов» [3, 24]

Различают общий контекст и более узкий контекст. Под общим контекстом понимается содержание конкретного предложения и текста в целом. Общий контекст служит как бы фоном, на котором выявляется или уточняется значение каждого слова. Под более узким контекстом понимается лексическое значение слов, связанных в предложении с данным словом и обусловливающих его значение. Для прилагательного важно учитывать лексическое значение существительного, с которым оно связано (например, dünne Luft «разреженный воздух»); для наречия, связанного с глаголом, – лексическое значение глагола (например, scharf unterscheiden «четко различать»); для определенной группы наречий – их положение в предложении перед прилагательным или другим наречием (например, gleich schnell «одинаково быстро», «с одинаковой скоростью»); для некоторых наречий – положение перед группой существительного (например, gerade dieses Beispiel «именно этот пример», gleich nach dem Krieg «тотчас после войны»).

При определении значения предлога важно учитывать лексическое значение существительного, перед которым он употреблен (например, zur Verbesserung «для улучшения»), во многих случаях – управление глагола в русском языке (например, An der Arbeit nimmt … teil «В работе участвует…»).

При определении значения существительного нужно учитывать лексическое значение существительного-определения (например, Entwicklung neuer Triebwerke «создание новых двигателей»); для некоторых существительных – употребление их во множественном числе (например: das Verhältnis «отношение», die Verhältnisse «условия»).

При определении значения глагола необходимо учитывать значение существительного-подлежащего (например, der Motor läuft «двигатель работает»), существительного – прямого дополнении (например, Schwierigkeiten bereiten «создавать, вызывать затруднения»), а также предложной группы (сравним: bestimmen «определять», bestimmt für diesen Zweck «предназначенный для этой цели»); для определения значения некоторых глаголов важно учитывать их положение перед придаточным предложением (сравним: eine bestimmte Form annehmen «принимать определенную форму»; Nehmen wir an, dass … «Предположим, что…»).

К словообразовательному анализу для определения значения незнакомого слова рекомендуется прибегать как к дополнительному приему после использования общего контекста и синтаксических связей слова.

Чтобы лучше запомнить новое слово, нужно стараться увидеть в нем его составные элементы и, насколько возможно, объяснить себе их значение. Нужно уметь представить себе процесс постепенного изменения значения основного слова от прибавления к нему словообразовательных элементов или от включения его в состав сложного слова в качестве первого или второго компонента. Иначе говоря, проследить образование словообразовательного ряда и определить место данного слова в этом ряду. Следует также обращать внимание на то, в какой степени образуют подобный ряд русские эквиваленты, например, переводы слов, образующих ряд от глагола hängen, в русском языке также образуют ряд, начинающийся глаголом «висеть» (abhängen «зависеть», Unabhängigkeit «независимость», Abhängigkeit «зависимость», unabhängig «независимый», abhängig «зависимый»). Следует иметь в виду, что наибольшее количество производных слов образовано от глаголов. Поэтому на усвоение глаголов должно быть обращено особое внимание.

Такой вид работы приучает к восприятию слова не как готовой неразложимой единицы, которую нужно запомнить целиком, вместе с русским переводом, а учит работать над словом сознательно. В новом слове мы должны видеть уже знакомые нам элементы и узнавать способы его образования; тогда и перевод этого слова будет более обоснованным. И мы убедимся, что абсолютно новых слов почти не встречается. Каждое «новое» слово будет органично входить в систему уже знакомых слов. Иначе говоря, надо стараться запоминать слова не чисто механически, а сознательно, не только заучивать их, но и думать над ними в процессе запоминания.

Следует иметь в виду, что словообразовательные элементы, такие, как приставки, не всегда позволяют установить, какие значения или смысловые оттенки они придают слову. Например, не ясно, как связаны по смыслу глаголы erfahren «узнавать» и fahren «ехать» или глаголы gehören «принадлежать», aufhören «прекращаться», hören «слушать». В некоторых случаях установить эту связь и усвоить производное слово могут помочь историческая справка о происхождении слова, толкование его значения или проведение аналогии с соответствующим русским словом.

При переводе оригинальной научно-технической литературы неизбежно приходится обращаться за помощью к словарю. Рекомендуется пользоваться общим немецко-русским словарем и специальными терминологическими словарями. Общий немецко-русский словарь должен быть достаточно большим по объему (60–80 тысяч слов), так как в кратких словарях, во-первых, содержится значительно меньше слов, и, что еще хуже, в словарных статьях отдельных слов нередко отсутствуют те значения и случаи употребления слов, которые как раз характерны для оригинального текста.

Очень важно знать, в каком случае нужно обращаться к общему словарю и в каком – к терминологическому, где и как искать каждое конкретное слово в словаре, как использовать словарь, когда нужное немецкое слово в нем отсутствует.

Чтобы ответить на эти вопросы, постараемся представить себе весь процесс перевода конкретного незнакомого слова в тексте. Как уже говорилось, сначала нужно попытаться определить значение незнакомого слова без помощи словаря, опираясь на контекст предложения и значение слов, синтаксически связанных с данным словом, а также используя знание словообразовательных элементов слова. Если перевести слово не удается, то следует обратиться к общему словарю. При выборе значения нужно учитывать принадлежность данного слова к определенной части речи (например, различать прилагательное и наречие), а также учитывать элементы контекста (например, для глагола – предлог, которым он управляет). Если общий словарь не содержит данного слова, то можно предположить, что это специальный термин и, следовательно, его нужно искать в специальном (терминологическом) словаре. Если термин – сложное существительное – отсутствует в словаре, то переводить его следует по частям и буквально, с тем, чтобы, уяснив смысл термина, подобрать соответствующий русский эквивалент.

Если учесть, что самую многочисленную группу, с точки зрения образования, представляют термины – сложные существительные, а также термины – сложные прилагательные, то легко понять, что при изучении терминов основные усилия следует направлять на усвоение закономерностей строения этих двух больших групп терминов. Нужно знать, например, чем может быть выражен первый компонент термина – сложного существительного, уметь соблюдать правильную последовательность действий при переводе, знать готовые эквиваленты в русском языке для наиболее употребительных первых компонентов, а также особенности перевода некоторых из них. Это в значительной степени избавляет от необходимости обращаться за помощью к словарю, в результате чего процесс перевода текста становится менее трудоемким. Кроме того, это дает возможность самостоятельно переводить термины, не помещенные в словаре.

Рассмотрим теперь вопросы, относящиеся к области грамматики.

При переводе научно-технической литературы возникает очень много трудностей, связанных с узнаванием в тексте и переводом различных грамматических форм и конструкций.

Характер этих трудностей весьма различен и тесно связан со специфическими особенностями грамматических конструкций.

Так, совершенно естественная и, в общем, правильная привычка опираться при переводе на знаменательные слова (существительные, прилагательные, глаголы, наречия), как правило, достаточно длинные и заметные, приводит нередко к искажению смысла, так как при этом игнорируются такие служебные слова, как артикли, предлоги, местоимения (очень коротенькие и незаметные по сравнению со знаменательными словами). Таким образом, возникает так называемая трудность «узнавания» данного грамматического явления в тексте. Это относится, прежде всего, к таким конструкциям, как группа существительного с распространенным определением, когда не узнают «стык» артикля с пояснительными словами, который является основным признаком распространенного определения. Например:

die im letzten Heft der technischen Zeitschrift „Silikattechnik“ beschriebene Methode

«метод, описанный в последнем журнале «Силикаттехник»».

Часто не узнают конструкцию, называемую «родительный разделительный» (eine der wichtigsten Aufgaben «одна из самых важных задач»). Не узнают употребление указательных местоимений der, dieser, derjenige, derselbe для замены существительного, а также существительное в дательном падеже в начале предложения (Der Ortung des Zieles folgt… «За определением местоположения цели следует…»).

Опасность оказаться «неузнанным» в тексте относится также к внешне сходным грамматическим формам, например, к отдельным формам сослагательного и изъявительного наклонения.

Специфической трудностью немецкого научно-технического текста является также обилие больших по объему сложных предложений с большим числом вставных придаточных предложений (внутри главного). При переводе таких предложений возникает опасность потерять смысловую нить, так как связанные по смыслу слова оторваны друг от друга. Например, часто оказываются разобщенными подлежащее и сказуемое. Поэтому необходимо усвоить особую методику перевода таких предложений, которая заключается в том, что вставные элементы сначала временно выключаются из предложения с целью лучшего уяснения общей его структуры.

Различия в строе немецкого и русского языков делают неизбежными введение и опускание отдельных слов при переводе, повторение некоторых из них, замену одной части речи другой. Например, прилагательное может переводиться существительным, наречие – прилагательным, глагол – существительным и т. д. Иногда при переводе требуется коренная перестройка всего немецкого предложения: подлежащее становится прямым дополнением или предложной группой и т.д., сложноподчиненное предложение может превратиться в простое и наоборот. Умение переводить сложные по построению предложения требует специальной подготовки.

Вследствие различий между двумя языками нужно обязательно редактировать первоначальный вариант перевода, добиваясь того, чтобы перевод правильно передавал содержание немецкого предложения и соответствовал нормам русского языка. На первых порах редактирование производится после перевода предложения в целом. Затем, по мере совершенствования навыков перевода, оно происходит «на ходу», параллельно с переводом предложения.

В заключение следует подчеркнуть, что для создания прочных навыков перевода необходимо усвоить принципиальную последовательность всех основных действий, связанных с переводом немецкого предложения.

Процесс перевода немецкого предложения и текста в целом в принципе совпадает с естественным процессом чтения (слова и смысловые группы переводятся в последовательности их расположения в предложении). Однако различия в строе двух языков приводят к тому, что этот порядок нередко нарушается. Необходимо хорошо усвоить, когда именно происходит нарушение последовательности перевода и как нужно поступать в таких случаях.

Для того чтобы основное внимание при переводе могло быть направлено на конечную цель – возможно более полное и точное понимание содержания текста и правильное и точное выражение этого содержания средствами русского языка – нужно, чтобы все действия по переводу выполнялись свободно, с минимальными затратами усилий и времени, как бы сами собой, другими словами, были максимально автоматизированы.

Духовная драма как важнейший жанр духовной поэзии охватывает широкий спектр различных произведений. Б. Лутц в своих работах выделяет следующие их виды: пасхальные пьесы, постановки на основе мотивов легенд, мистерии Страстей Господних, инсценировки, повествующие о жизни Марии, Иисуса и пророков, рождественские пьесы, драмы, описывающие загробную жизнь, и т.д [1]. Духовные драмы ставились, в первую очередь, городским духовенством, именно клерики предопределяли особенности их постановки и понимания, роль же актёров выполняли жители городов и студенты. В основу сюжета были неизменно положены библейские мотивы, но, невзирая на строгую регламентированность, при постановке отдельных сцен и воссоздании образов определённых персонажей актёры могли действовать по собственному усмотрению.

Тенденция к постоянно возрастающему количеству фигур и сцен привела к необходимости перенесения постановок из церквей на рыночные площади, что повлекло за собой секуляризацию произведений и их воспроизведение на сцене. В роли главных персонажей начинают выступать торговцы, ремесленники и рыцари, сцены с элементами мистики и участием грубой силы превращаются благодаря юмористической окраске в увеселительные зрелища.

Духовные драмы были распространены во всех немецкоязычных странах. Они были тесно связанными с особенностями местности распространения и зачастую требовали обширной, охватывающей одновременно несколько уровней сцены, которую исполнители могли покидать только после конца представления; в определённых ситуациях – особенно в мистериях Страстей Господних – духовная драма могла принимать вид перехода от сцены к сцене. Основная тематика произведений данного жанра была направлена на описание страданий и смерти Иисуса во время его земного пребывания.

Своей высшей точки развития мистерия Страстей Господних, один из главнейших жанров средневековой драмы, достигла в XIV веке.

Актеры не могли вкладывать в роль свою индивидуальность, они должны были сконцентрироваться лишь на безликом воспроизведении сюжетной линии. Духовная драма Позднего Средневековья являлась важной составной частью нового народного движения за благочестие, в центре которого, конечно же, стояла фигура Святой Девы Марии, милосердной покровительницы грешных и запуганных многочисленными опасностями людей. Матерь Божья становится объектом изображения огромного количества легенд, изначально передаваемых в устном виде; она находит также отражение в живописи и в изобразительном искусстве, равно как и в малых эпических жанрах, в лирических гимнах и драматической поэзии. Благодаря этому отчетливо выделяется точка соприкосновения нескольких поколений легенд и воспевающей Деву Марию поэзии, с наибольшей полнотой характеризующая всю непрерывность процесса развития духовной драмы на протяжении XIII – XIV столетий. Это отражает также то, какую узкую сферу действия имела придворная рыцарская поэзия, обращённая исключительно к высшим слоям общества и городскому патрициату, в то время как духовная поэзия была направлена на самые широкие народные массы.

На протяжении XI – XIII столетий находят широчайшее распространение христианские настроения ожидания и неизбежности смерти, преходящего характера всего земного, полной неизвестности потусторонней жизни. Они воплощаются в аллегорическом образе современного мира, в изображении которого смешиваются диаметрально противоположные и даже противоречивые по своей сути понятия: красота и тление, жизнь и смерть.

Но эта традиция больше не наталкивается на тот средневековый космос, чьи полюса являются воплощением противоречий между Папой Римским и императором; духовная неопределённость времени требует прагматических моделей поведения и жизненных ориентиров. Именно поэтому огромную роль играет дидактическая литература, авторами которой являются священнослужители. Эта литература имеет своей целью информировать христианина о том, как он должен вести себя в этом мире, соблюдая христианские заповеди и сохраняя свой высокий моральный облик; духовная драма апеллирует к разуму верующих, которые должны творить свой мир в соответствии с христианскими ценностями, избегая нечестивости. Она не пропагандирует сословные нормы поведения, а исходит исключительно из христианских законов, универсальных для всех. Перед лицом Страшного Суда все равны: король и нищий, горожанин и рыцарь.

Пасхальная пьеса – это старейшая форма средневековой драмы, игравшая центральную роль при формировании драмы духовной. Центральной темой пасхальных пьес является описание религиозных событий, связанных с праздником Пасхи, разворачивающееся во время литургии празднества.

На основе пасхальной драмы произошло становление и развитие мистерии Страстей Господних. Таким же образом передавали всю суть рождественского литургического церемониала и рождественские пьесы. Представления чаще всего проводились несколько дней подряд по поводу значительных церковных праздников (наряду с Пасхой и Рождеством – Вознесение Христово, Праздник Тела Господня и т.д.) под руководством духовенства или же любителей на городских площадях перед широкой публикой.

Оформление жанра мистерии теснейшим образом связано с развитием городской культуры. Содержательная часть произведений заимствовалась авторами духовных драм из библейских сюжетов: уже ранние английские и французские мистерии, а также первые немецкоязычные инсценировки Страстей Господних давали представление обо всей истории искупительного подвига Христа, начиная с сотворения мира и вплоть до объявления ожидающегося конца света. Более поздние духовные пьесы концентрируют своё внимание на изображении истории земных страданий Христа; Страшный Суд является центральным объектом описания эсхатологических пьес и так называемых драм об Антихристе.

Основной темой мистерии являлось изображение божественных таинств, которые, согласно христианским представлениям, раскрываются только в вере. В центре повествования неизменно находилась божественная история Христа, а все остальные библейские сюжеты изображались в преломлении божественного существования Иисуса. При этом активно использовались мотивы как Старого Завета, а в частности, например, создание мира, грехопадение, история Каина и Авеля, жертва Исаака и т.д., так и Нового Завета: изображение Антихриста, Страшный Суд и др. Изначально все произведения этого жанра создавались на латыни, и лишь затем на народном языке.

Следующую группу составляют миракли, драматизированные легенды о святых и великомучениках. Моралите, поучительно-аллегорические драмы, имеют, как правило, религиозно-моральную тематику. В отличие от мистерии с её библейскими и легендарными персонажами основные объекты изображения моралите – персонифицированные изображения добра и зла, благочестия и греха и т.д., сосуществующие в душе человека. Популярными фигурами являются богач, против своей воли покидающий этот мир, и бедняк, не имеющий страха перед смертью. Мотивы и порывы человеческих поступков подаются здесь без какой-либо опоры на исторический контекст.

Таким образом, следует отметить, что духовная драма является одним из жанров литературы, пользовавшимся на данном этапе развития неизменной популярностью. Этим она обязана, как утверждает Г. де Боор, распространению и популяризации христианского культа и религиозных учений [2]. Однако, несмотря на свою подчеркнуто религиозную специфику, в период Позднего Средневековья она претерпевает некоторые существенные изменения. Так, в частности, она начинает приобретать более светский характер, что влечет за собой определенные изменения как в содержательной, так и во внешней, формальной стороне произведений. Появляются новые персонажи, новые сюжеты, изменяется сама атмосфера постановки произведений на сцене. В изменённом виде и в несколько другой окраске произведения этого жанра дошли и до наших дней, прежде всего это мистерии Страстей Господних и рождественские пьесы. Но, конечно же, их стилистическое оформление в корне отличается от своего средневекового прототипа.

Хотя Альпы по большей части оставались во время Реформации католическими (и в наши дни этот регион в значительной степени по-прежнему католический), два города на окраине гор, Цюрих и Женева, прославились как основные центры протестантской идеологии в начале XVI столетия. В Цюрихе священник Ульрих Цвингли (1484-1531) выступил против целибата духовенства и власти папы; его идеи получили распространение в Берне и Базеле, но нашли слабый отклик в сельских швейцарских кантонах (сам Цвингли был убит в сражении при Каппеле, в ходе недолгой войны, разгоревшейся на почве религиозных разногласий) [2, с. 129]. После гибели Цвингли звание ведущего религиозного диссидента перешло к Жану Кальвину — изгнанный из Сорбонны, он перебрался в 1533 году в свой родной город Женеву, который превратил в «протестантский Рим». На протяжении десяти лет новое религиозное течение неспешно продвигалось вдоль северного берега Женевского озера к Лозанне: в этом городе в 1540 году был основан новый университет, вскоре снискавший славу центра радикального протестантизма, и тогда же великолепный кафедральный собор Лозанны лишился своего скульптурного убранства, икон и витражей — что ознаменовало начало эры, когда множество церквей по всей только что принявшей протестантизм Европе утратили пышный католический антураж.

К середине XVI века новая вера получила широкое распространение среди представителей деловых и политических групп многих альпийских городов, особенно на территории Швейцарии и Австрии [4]. Открыто исповедовать протестантизм в городах равнинных районов Швейцарии, таких как Базель, Шаффхаузен или Берн, новообращенным никто особенно не препятствовал, но во многих других городах правящие власти отнюдь не приветствовали инакомыслие, и с протестантами расправлялись быстро и жестоко. В Тироле рудокопы, трудившиеся на серебряных рудниках Шваца, на недолгое время приняли протестантское учение, и в 1525 году религиозные разногласия, подкрепленные также политическим недовольством владычеством Габсбургов, вылились в восстание. Для подавления мятежников эрцгерцог Фердинанд I был вынужден обратиться за помощью к наемникам; лидер восстания Михаэль Гайсмайр бежал в Венецию, и Фердинанд быстро очистил Тироль от протестантов. В настоящее время этот регион известен в Австрии как один из самых прокатолически настроенных.

Швац тем не менее стал исключением, и большинство горных районов оставались главным образом католическими, а в коммунах отдаленных поселений испытывали естественную подозрительность ко всем новым веяниям. И все же альпийские долины оказались идеальным убежищем для инакомыслящих, желающих укрыться от длинных рук католического закона. Возле Бадгаштайна в Австрийских Альпах местные протестанты некогда собирались для тайных собраний в пещере Натурэле; зал, где они молились, был известен как Флидермаусдом, что переводится как «Мышиный собор». Похожие тайные убежища можно отыскать во многих альпийских долинах. Но в высокогорной части Альп нет места, в большей степени связанного с религиозным расколом, чем окрестности Ла-Валлюи, удаленной долины возле Безансона. В XII веке в этой малонаселенной и изолированной области нашли прибежище вальденсы (или водуазы), приверженцы религиозного течения, отколовшегося от официальной церкви. Его основатель, торговец по имени Пьер Вальдо, считал, что спасения можно достичь отказом от мирского имущества, отречением от собственности. Католические власти неодобрительно восприняли идеологию группы, и в 1184 году Пьер Вальдо был заклеймен как еретик и отлучен от церкви. Но его последователи продолжали жить в своем отдаленном убежище вплоть до обрушившихся на них в 1488 году репрессий: во главе развязанной кампании стояли католики Гренобля, и в результате община вальденсов была уничтожена. Особенному опустошению подверглась долина Жиронды, получившая название Проклятая долина. Позже весь район стал называться Валюиз (Валь Луи) — в честь французского короля Людовика XI, который положил конец гонениям, хотя в XVII веке район вновь проявил себя центром инакомыслия, став убежищем для французских гугенотов. (К тому времени существовала тайная сеть протестантских общин, обосновавшихся в отдаленных уголках по всем Альпам. Группа итальянских протестантов, укрывшихся в отдаленной долине Валь Пеллис возле Турина, даже сумела наладить контакты с Оливером Кромвелем, который прислал общине денег на возведение плотины для защиты от наводнений.)

Как ни старались сильные мира сего, правившие сугубо католическими областями, такими как Бавария и Тироль, сколь бы ревностно ни искореняли они протестантизм, тот глубоко проник в европейскую религиозную жизнь, а так как из-под печатных станков Женевы выходили все более и более радикальные тексты (среди них — и выпущенная в 1560 году первая методически упорядоченная английская Библия), то католическая церковь решила нанести ответный удар. Начало Контрреформации было положено чередой собраний в период между 1545 и 1563 годами в красивом, возведенном в романском стиле кафедральном соборе города Тренто в Доломитовых Альпах. Дискуссии на так называемом Тридентском соборе [2, с. 257] подтолкнули к действиям европейских правителей, и многие, как, например, герцоги Баварские Альбрехт V (1550-1579) и Вильгельм Благочестивый (1579-1597), сыграли ведущую роль в подавлении новой веры во второй половине XVI века. Но Контрреформации требовался авангард, и в роли передовых бойцов выступили иезуиты — члены религиозного ордена, основанного святым Игнатием Лойолой в 1530-х годах специально для миссионерской деятельности и обучения. Иезуитов благосклонно принимали правители во многих частях Альп, в том числе в Савойе и габсбургской Австрии, где они укореняли католичество среди простого народа, внедряя развивающие духовные упражнения и насаждая католические религиозные обряды. Традиционной стала, в частности, привитая миссионерами-иезуитами практика изготовления богато украшенных рождественских ясель и сложных композиций, представляющих библейские сцены рождения Христа; картину довершали пейзаж и разрисованный задник, который был придуман в Тироле. Как считалось, подобная смесь театральности и яркой красочности придаст привлекательности в противовес аскетичной суровости и мрачности протестантизма. (Обычай получил широкое распространение, и ремесло изготовления картин-яслей дожило в деревнях до наших дней, например, им славится Таур под Инсбруком.) Иезуиты также оказали существенное влияние и на моду на церковную архитектуру и убранство храмов. Домкирхе (городской собор) в столице Каринтии Клагенфурте внешне представляет собой сурового вида сооружение, лишенное всяких украшений, что не удивительно, так как заложена церковь была в начале XVI века, когда большинство правителей города были протестантами; но внутри собор радует взор богатым многоцветным барочным убранством — иезуиты XVII столетия прибегали к нему как к способу и средству укрепления традиций старой веры. В 1612 году в рамках рекатолицизации император Фердинанд II передал иезуитам относящееся к XI веку бенедиктинское аббатство, расположенное в том же регионе, у Мильштатта; здешняя церковь обильно украшена в стиле барокко — вдохновителем такого убранства интерьера был религиозный орден.

Католическая церковь прибегала и к другим способам вдохнуть новую жизнь в прежние религиозные обряды и вновь привлечь к себе народы Европы после Реформации, в частности поощряла различные инсценировки крестных мук Христа и связанных с этим событий — так называемые страсти Господни [5]. Самой известной среди подобных театрально-религиозных представлений является постановка страстей Господних в Обераммергау в Баварских Альпах — ее показывают (приблизительно) каждые десять лет начиная с 1634 года, когда в ознаменование избавления города от Черной смерти состоялось первое представление. Драматическое представление рассказывает о страстях Христовых, и в эпической постановке участвуют свыше двухсот пятидесяти исполнителей, взрослых и детей, а идет она весь день. С течением веков пьеса претерпевала изменения: сцены, где евреев изображали рогатыми чертями, выкинули, не поднимая особой шумихи; в 1990 году женщинам впервые дозволили исполнять роли в спектакле (до того в образе Девы Марии выступал мужчина). До 2000 года в представлении участвовали исключительно немцы и католики, поскольку все прочие были изгнаны из деревни Обераммергау. В настоящее время инсценировки страстей Господних осуществляют на сцене огромного современного театра, частично находящегося под открытым небом. (Если не считать того времени, когда идут представления страстей, то Обераммергау — тихий городок, где стены магазинчиков для туристов и жилых домов разукрашены сценками из сказок, например, на одной фреске Гензель и Гретель погружаются в безмятежный альпийский сон.)

По крайней мере еще в двух городах в Альпах осуществляют постановку схожих инсценировок: каждые пять лет в Айнзидельне в центральной Швейцарии шестьсот местных жителей под руководством монахов из городского монастыря участвуют в представлении религиозной мистерии под названием «Великий театр мира», которая была написана испанским драматургом Педро Кальдероном де ла Баркой и премьера которой состоялась в Мадриде в 1685 году. А в городке Шкофья-Лока в Словенских Альпах каждые два года в Великую пятницу исполняется «Мистерия по-шкофьелокски», сочиненная местным монахом в 1721 году. В пьесе показаны ад, распятие, Тайная вечеря и Судный день; ее представления были возобновлены в 1999 году, а до того пьесу в последний раз играли более двух с половиной столетий назад, однако в действительности по своему характеру это скорее церковный праздник или религиозная процессия, а не постановочная пьеса.

К концу XVII века протестантизм превратился в мощную политическую силу, и двести лет Европу раздирали кровавые конфликты на религиозной почве. Во Франции во время религиозных войн ожесточенные сражения происходили во Французских Альпах, были осады городов, например Систерона и Кастелана. В 1598 году Нантский эдикт гарантировал свободу вероисповедания французским протестантам, но, как известно, этот эдикт был отменен в 1685 году, и тогда восемь тысяч французских солдат отправили в район Валлюи, чтобы изгнать протестантских сектантов, скрывавшихся там, где четырьмя столетиями ранее нашли прибежище последователи Пьера Вальдо. Католические кантоны Швейцарии заключали союзы с Испанией и Францией, а протестантские выступали на стороне близких им по духу немецких княжеств и заодно с протестантскими Нидерландами. Гражданская война между католическими и протестантскими кантонами затянулась, захватив конец XVII века, и окончилась победой протестантов — после ожесточенных сражений у Вильмергена, в 1656 году и затем в 1712 году.

В середине XIX века в Швейцарии вновь разразилась гражданская война: ультракатолический Люцерн, чье правительство в 1841 году пригласило иезуитов вести преподавание в городских школах, стал ядром Зондербунда, союза мятежных (и в большинстве своем альпийских) католических кантонов, куда входили Швиц, Ури, Валлис и Унтервальден. Война союзных кантонов против равнинных городов Конфедерации в ноябре 1847 года завершилась поражением Зондербунда. Новая конституция, принятая в следующем году, обеспечила равновесие власти между протестантскими и католическими кантонами, и сложившийся тогда порядок по-прежнему образует один из краеугольных камней швейцарского федерализма наших дней.

O роли Берлина двадцатых годов в жизни русской эмиграции co временем почти позабыли. Одним из первых к этой теме обратился немецкий специалист по русской литературе XX века Фритц Мирау в своем сборнике “Русские в Берлине, 1918-1933: встреча двух культур”. Мирау, по образованию славист и с 1981 года свободный публицист, работал над ней 30 лет, собирал материал в архивах в Германии, в Москве и Праге, вел обширную переписку с современниками той эпохи. В результате получился солидный труд o берлинском периоде русской эмиграции и ee историческом контексте. [2]

Автор уделяет внимание главным образом литературе и искусству, причем важное место отводится искусству изобразительному. B 1922 году в Берлине открывается первая после войны и революции большая зарубежная выставка работ русских и советских художников — футуристов, супрематистов, конструктивистов и др. Отклик на экспозицию колоссален. После восьми лет отрывочной информации немцы, наконец, могут собственными глазами удостовериться в высокой художественности работ авангардистов. Последовавшие затем выставки в других странах не достигают ни объема, ни резонанса берлинской. И весь авангард, в том числе — Казимир Малевич, Эль Лисицкий, Василий Кандинский, пребывает в Берлине, ищет сотрудничества с немецкими художниками.

Один из этой плеяды — кубофутурист Иван Пуни, живший в Берлине в предельно скромных условиях, запечатлел своих соотечественников на картине „Музыка”. Даже не зная картины, можно себе ее представить, читая строки Фритца Мирау: «Думаю, Пуни изобразил берлинского русского художника, более того — русского в Берлине, и это существование в подвешенном состоянии в одинаковой степени демонстрирует промежуточность социального и правового положения русских эмигрантов и советских приезжих в Берлине. Осмыслению подлежит не ментальность, a профессиональность. Откровенный переход из инструментального в органическое — вот чем торс музыканта столь глубоко поражает воображение. Не страдающий ли Андрей Белый там танцует, а, может, скрипач, что играет в кофейне, знавал в России лучшие времена? Не вскочит ли сейчас на стол Сергей Есенин, чтобы запеть „Интернационал”, и не Виктор ли это Шкловский, что легкой походкой несет по ночному Берлину свою эмигрантскую тоску? А, может, это пионер мультимедиа, дадаист Ефим Голышев или даже сам Игорь Стравинский?” [1]

Сколько звонких имен, что за люди, как сияет Берлин в ореоле чужого искусства! Сколь продуктивны литераторы! Им самим было непонятно, почему именно этот город так благотворно сказывался на их творчестве. Борис Пастернак в 1922 году задерживается в этом „совершенно бесполезном” городе, называя его „местом моего блокнота”. После пяти лет молчания он здесь снова начинает испытывать „одержимость”, снова обретает „собственный тон”. Владимир Набоков в 1924 году пишет в Берлине свой первый русский роман („Машенька”), а потом еще семь. В них на память о Германии остались берлинские скверы, уродливые жилые дома, Груневальд с его красивыми бабочками, влажно поблескивающий асфальт ночного Берлина.

Фритц Мирау пишет, что взаимоотношения немцев и русских в Берлине были чрезвычайно сложными, полными раздражения и, видимо, так и останется неясным, что создавало наибольшие трудности — очарование или неприятие. [1] Да и был ли настоящий контакт? В период наибольшего расцвета русской колонии, численность которой после 1923 года снова стала сокращаться (многие уехали в Париж или в США, некоторые возвратились в СССР), лишь немногие деятели искусств поддерживали связи с немцами. У русских c берлинцами в целом было мало общего, они оставались в своем кругу. Русские с некоторой насмешкой взирали на „прочих” берлинцев, но посмеивались и над собой. Это забавно описывает Андрей Белый в книжке „Одна из обителей царства теней” (Государственное издательство, Ленинград, 1924), рассказывая о районе Берлина — Шарлоттенбург, который русские называли Петерсбургом, a немцы Шарлоттенградом: „B этой части Берлина встречаются вам все, кого не встречали вы годами, не говоря o знакомых; здесь «некто» встречал всю Москву и весь Питер недавнего времени, русский Париж, Прагу, даже Софию, Белград… Здесь русский дух: здесь Русью пахнет!.. И — изумляешься, изредка слыша немецкую речь: Как? Немцы? Что нужно им в «нашем» городе?” Ощущение, которое возникает у Белого в кафе на Курфюрстендамме: „Я там много бывал; и, бывая там много, не раз переделывал я знаменитое пушкинское выражение по адресу Кюхельбекера: «И стало мне — и кюхельбекерно и скучно» в выражение — «курфюрстендаммно и томительно»”. Белый довольно ехидно проходится по фасадам людей, за которыми часто скрываются невероятные вещи, по всем этим берлинским типам в их беззаботности и пошлости.

Одной из тех немногих, кто действительно знал берлинцев, поражая в своих репортажах о Германии проникновенностью и осведомленностью, была рано скончавшаяся Лариса Рейснер. В сборнике статей в ее честь Курт Тухольский писал: „Лариса, Рейснер: ты слишком рано умерла для России. Такой, как ты, у нас никогда не было. Такую, как ты, нам так бы хотелось иметь. Женщину, которая любит и ненавидит, которая в бумажных формальностях видит то, чем они на самом деле являются: рабочий инструмент. Мы приветствуем тебя, Лариса Рейснер! Ты была исполнением и тоской. Тоской по человеку, который обходит сад Божий до самых задворков, точно срисовывает, любовно вешает полотна, а то и оглушает ими зрителя. Человек, который знает и который этим не хвалится. Человек, который делает из своего знания оружие за нас и за миллионы немых, чьи голоса не слышимы. Ландскнехт духа”.[3]

Веймарская республика и Советская Россия в 1922 году заключили Рапалльский договор, и основа для тесных отношений была заложена. Размышляя o предстоящем учреждении „Общества друзей новой России”, Штефан Гроссманн, издатель культурно-политического еженедельника „Тагебух”, писал: „Разве не глупо, что мы проходим мимо друг друга? Два мира без моста, два разграниченных царства. Русские остаются русскими, даже на Неппском проспекте в Берлине, мы, немцы, живем за нашими столами завсегдатаев в пивной. Нам известно, что у русских есть отличные артисты, замечательные танцовщики, колоритные художники, охочие до споров студенты, превосходные повара и очень хорошенькие, мягкие, ласковые женщины. Ho контакты немцев c русскими ограничиваются встречей в омнибусе, в метро, в театральном гардеробе. He пожалеем ли мы об этом лет через двадцать? Мимо скольких Базаровых и Карамазовых, скольких Обломовых и Онегиных прошли мы? Скольких Анн Карениных не заметили? Сколько примечательных, значительных, глубоких чеховских натур жили рядом c нами, a мы c ними не познакомились!” [4] Мечтательно, слегка впадая в клише, но c истинным интересом и участием немецкая интеллигенция искала русскую душу.

В Шарлоттенбурге существовал русский „Дом искусств”. Здесь в 1921 году Томас Манн читал лекцию о Гёте и Толстом. Манн ценил русскую литературу и в свойственной ему сдержанной манере был привязан к приезжающим в Берлин. В письме Алексею Ремизову он, в частности, пишет: „…Берлин, я считаю, может гордиться тем, что приютил в своих стенах Вас, одного из первых писателей сегодняшней России… С глубоким уважением и сердечным приветом Вашим соотечественникам, с которыми я тогда познакомился!”

В книге Фритца Мирау перечисляется много знаменитых имен, приводится много высказываний o берлинском периоде русской эмиграции. Здесь и Марина Цветаева, чудесно описывающая свою встречу в Берлине с Андреем Белым, здесь и Максим Горький, и Вячеслав Иванов, и Лев Лунц, и Илья Эренбург, и Сергей Эйзенштейн и многие-многие другие. [3]

Взаимодействие русской и немецкой культур, русских и немцев в Берлине, продолжалось добрый десяток лет, пока не наступила страшная цезура национал-социалистского господства, а затем война окончательно сделала из наших народов врагов. Только через достаточно продолжительное время в Германии вспомнили о присутствии русских в Берлине, o связях, существовавших в большом и малом.