Первостепенное значение пенсионного обеспечения выражается также в том, что на сегодняшний день оно затрагивает жизненно важные интересы большинства граждан. Суть пенсионной системы предполагает действие ряда взаимоувязанных мер и механизмов (организационно-административных, социальных, юридических, экономических и иных), направленных на подготовку всего необходимого для поддержки будущих пенсионеров, а также регулирующих вопросы выплат в адрес тех, кто уже достиг преклонного возраста. С учетом глобальной и локальной динамики данные меры и механизмы подлежат своевременной корректировке.

В международной практике встречается разнообразный набор мер и способов повышения эффективности пенсионного обеспечения, включая корректировку пенсионного возраста в сторону увеличения его продолжительности, введение либо отмену пенсионных налоговых и иных льгот, повышение ставок отчислений и взносов, передаваемых в накопительные пенсионные фонды, и расширение базы для их взимания, обновление расчетных формул, применение различных административных приемов и прочие.

Существует определенный опыт сравнительного анализа мировых пенсионных систем на основе существующих рейтинговых оценок, в том числе Глобальный пенсионный индекс (Global Pension Index – MCGPI) [1]
и Глобальный индекс выхода на пенсию (Global Retirement Index – GRI) [2].

В данной статье речь пойдет о Глобальном индексе выхода на пенсию. (GRI) – это многомерный индекс, разработанный Natixis Investment Managers и CoreData Research для изучения факторов, влияющих на пенсионное обеспечение, и для предоставления инструмента сравнения передового опыта пенсионной политики. Он публикуется с 2012 года французской компанией Natixis, которая специализируется на управлении активами.

В индекс входят страны с развитой экономикой Международного валютного фонда (МВФ), члены Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) и страны БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай). Исследователи рассчитали средний балл в каждой категории и объединили баллы по категориям для окончательного общего рейтинга 44 изученных стран.

Индекс включает 18 показателей эффективности, сгруппированных в четыре тематических субиндекса, которые были рассчитаны на основе надежных данных, полученных от ряда международных организаций и академических источников. Он принимает во внимание особые характеристики демографической группы пенсионеров, чтобы оценить и сравнить уровень пенсионного обеспечения в разных странах мира. Четыре тематических субиндекса охватывают ключевые аспекты благосостояния пенсионеров: материальные средства для комфортной жизни на пенсии; доступ к качественным финансовым услугам, помогающим сохранить стоимость сбережений и максимизировать доход; доступ к качественным медицинским услугам; и чистая и безопасная окружающая среда. Субиндексы дают представление о том, какие конкретные характеристики способствуют улучшению или ухудшению положения каждой страны. Данные постоянно отслеживаются, чтобы обеспечить основу для сравнения по годам.

Рисунок 1. Топ-10 стран в 2021 году по GRI [2]

Десять ведущих стран в целом показывают хорошие результаты по всем субиндексам, хотя ни одна страна не имеет отличия в том, чтобы попасть в первую десятку по всем четырем субиндексам. Пять стран входят в первую десятку по трем субиндексам, четыре страны входят в первую десятку по двум субиндексам и одна страна (Канада) по одному субиндексу входит в первую десятку. Все первые десять стран в целом показывают хорошие результаты по субиндексам здоровья и качества жизни.

Субиндексы «Материальное благополучие» и «Финансы» демонстрируют гораздо большую дисперсию среди стран, входящих в первую десятку, с некоторыми гораздо более низкими рейтингами по сравнению с субиндексами «Здоровье» и «Качество жизни». Например, Германия и Дания занимают 31-е и 34-е места соответственно по финансам, а Австралия и Новая Зеландия находятся в середине рейтинга по материальному благополучию, занимая 23-е и 24-е места соответственно. Тем не менее, эти страны компенсируют несколько более низкий рейтинг в этих субиндексах, лидируя в других областях. Таким образом, для попадания в десятку лучших в целом необходимо компенсировать более низкий балл по одному субиндексу более высокими баллами по другим субиндексам.

Рисунок 2. Субиндекс Здоровья Индекса GRI [3]

Норвегия – еще одна прекрасная иллюстрация этого явления. Она имеет превосходные рейтинги по трем из четырех субиндексов, занимая второе место по показателям здоровья, материального благополучия и качества жизни. Тем не менее, она занимает 25-е место в субиндексе «Финансы», что не позволяет стране занять первое место в индексе. Если бы ее рейтинг по финансам соответствовал его положению в других субиндексах, она легко занял бы первое место среди всех стран GRI. Однако в субиндексе финансов Норвегия имеет плохие показатели по индексам инфляции, процентных ставок и налогового давления, что снижает ее общую позицию.

Вместе с Норвегией в четверку лидеров вошли Исландия и Швейцария, занявшие соответственно первое и второе места. Обе страны вошли в первую десятку по всем четырем субиндексам в 2020-м году, но это уже не так, поскольку Исландия опустилась на три позиции в рейтинге здоровья до 12-го места, а Швейцария опустилась на пять позиций в материальном благополучии и заняла 14-е место.

Ирландия остается на четвертом месте в этом году. За прошедшие годы он значительно улучшился, переместившись с 14-го места в 2017 году на нынешнее место в рейтинге.

Подобно Норвегии и Швейцарии, она входит в первую десятку по трем из четырех субиндексов, занимая седьмое место по здоровью, восьмое по финансам и десятое по материальному благополучию, и едва не попадает в первую десятку по качеству жизни, занимая 11-е место.

Рисунок 3. Субиндекс Материального благополучия Индекса GRI [3]

Нидерланды на пятом месте похожи на Норвегию в том, что они занимают довольно конкурентоспособные места по другим субиндексам – третье место по материальному благополучию и восьмое по здоровью – но находятся в середине списка по финансам на 28-м месте. Тем не менее, он может сохранить то же место в пятерке лучших в общем рейтинге после того, как в 2019 году подскочил на пять позиций с десятого места.

Другие десять мест в первой десятке включают Новую Зеландию, занявшую девятое место по качеству жизни, и Австралию, занявшую десятое место по здоровью.

Германия и Дания, занимающие восьмое и девятое места в общем зачете соответственно, способны компенсировать относительно низкие баллы по субиндексу «Финансы» превосходными показателями по остальным субиндексам. Германия входит в первую десятку по трем из четырех субиндексов – пятое по материальному благополучию, девятое по здоровью и десятое по качеству жизни, а Дания занимает третье место по качеству жизни и восьмое по материальному благополучию.

Новая Зеландия и Австралия занимают шестое и седьмое места в общем зачете. соответственно. Как упоминалось ранее, обе страны занимают средние позиции по материальному благополучию, но могут компенсировать это по другим субиндексам, при этом ни одна из стран не находится ниже 15-го места.

Рисунок 4. Субиндекс Финансы Индекса GRI [3]

Канада замыкает первую десятку стран. Он занимает десятое место в рейтинге «Финансы» и едва не уступает еще одной десятке лидеров, заняв 11-е место в рейтинге «Здоровье». Страны, входящие в первую десятку общего рейтинга, характеризуются либо сбалансированными показателями по всем четырем субиндексам, либо особенно превосходные показатели по остальным субиндексам, чтобы компенсировать отставание по одному из них. Однако по мере того, как страна продвигается дальше в конец списка 25 лучших, более вероятно, что у нее есть один субиндекс, работающий особенно хорошо, чтобы сбалансировать низкие или средние баллы по остальным субиндексам или средние показатели субиндексов по всем показателям. Между странами, занимающими 11-е и 25-е места в целом, десять стран входят в первую десятку только по одному субиндексу, а три страны не попали ни в одну десятку лучших. Остальные две страны, Австрия и Швеция, занимают 12-е и 13-е места соответственно в общем зачете и входят в первую десятку по двум субиндексам.

Рисунок 5. Субиндекс Качества жизни Индекса GRI [3]

Австрия занимает восьмое и девятое места соответственно по качеству жизни и материальному благополучию, а Швеция занимает пятое и шестое место соответственно по качеству жизни и здоровью. Однако низкие рейтинги в области финансов (35-е место для Австрии и 30-е место для Швеции без соответствующего места в первой десятке в соответствующем оставшемся субиндексе означают, что они не могут попасть в первую десятку в общем рейтинге).

Великобритания, Япония и Франция входят в число стран, занявших первое место по одному субиндексу. И Япония, и Франция входят в первую десятку по состоянию здоровья, занимая соответственно первое и четвертое места.

Тем временем у Соединенных Штатов нет ни одного субиндекса, входящего в первую десятку. Ближайшее к нему место – «Финансы» на 11-м месте, где он относительно хорошо оценивается по налоговому давлению, но сдерживается относительно низкими показателями показателя государственного долга.

Его следующий по величине субиндекс, Здоровье на 17-м месте, показывает очень хорошие показатели по двум из трех показателей, при этом расходы на здравоохранение на душу населения занимают первое место, а расходы на страхование здоровья занимают четвертое место. Но его относительно низкое место в ожидаемой продолжительности жизни на 34-м месте снижает субиндекс в целом.

Уроки стран с самым высоким рейтингом показывают, что необходимо обеспечить последовательные и сбалансированные показатели по всем четырем субиндексам. Как только страна начинает отставать в двух или более субиндексах, она имеет тенденцию смещаться в конец общего рейтинга.

Семь ведущих стран в целом сохраняют одно и то же место в течение двух лет подряд, а первые три страны удерживают свои позиции третий год подряд. Кроме того, 15 из 25 ведущих стран имеют тот же общий рейтинг, что и в прошлом году, и нет новых стран, входящих или выходящих из 25 лучших.

Исландия, Швейцария и Норвегия входят в тройку лидеров, за ними следуют Ирландия, Нидерланды, Новая Зеландия и Австралия. Тем временем Германия и Канада меняются местами: первая перемещается на восьмое, а вторая – на десятое. Дания остается на девятом месте.

В остальных 25 лучших изменения по сравнению с прошлым годом в основном ограничиваются изменениями на две позиции или меньше. Словения – единственная страна, поднявшаяся на три позиции после подъема на 16-е место. Люксембург поднялся на две позиции вверх и занял 11-е место, а Швеция опустилась на две позиции и заняла 13-е место. США, Великобритания, Израиль и Южная Корея опустились на одну строчку до 17-го, 18-го, 19-го и 23-го места соответственно, а Япония поднялась на одну позицию в рейтинге до 22-го места.

Более крупные изменения можно увидеть на трехлетнем горизонте. Германия занимала 13-е место в общем зачете в 2019 году, но в прошлом году перешла в первую десятку и теперь занимает восьмое место в общем зачете. Напротив, Швеция два года назад занимала четвертое место, но в прошлом году выпала из первой десятки и заняла 11-е место, а теперь занимает 13-е место в общем зачете.

Третий год подряд Северная Америка имеет самый высокий балл среди всех регионов – 72%. Западная Европа занимает второе место с общим баллом 69%, за ней следуют Восточная Европа и Центральная Азия (50%), Латинская Америка (42%) и Азиатско- Тихоокеанский регион (32%).

Северная Америка доминирует в общем рейтинге благодаря наибольшему региональному баллу по субиндексам «Финансы» и «Материальное благополучие» и второму по величине баллу по субиндексам «Здоровье» и «Качество жизни». Отдельные страны в других регионах имеют более высокие баллы, чем Канада и США. Например, Канада и США занимают 10-е и 11-е места соответственно по финансам и 19-е и 26-е соответственно по материальному благополучию. Однако Канада и США поднялись на первое место из-за того, что некоторые страны в других регионах имеют значительно более низкие баллы, что снижает региональные баллы для этих регионов.

Западная Европа и Северная Америка занимают первое и второе места по большинству субиндексов, за одним заметным исключением.

В то время как Западная Европа занимает второе место после Северной Америки по субиндексу материального благополучия, она имеет самые высокие баллы как по субиндексам здоровья, так и по субиндексам качества жизни. Показатели отдельных стран по этим двум субиндексам превосходны, при этом западноевропейские страны входят в восьмерку из первой десятки по состоянию здоровья и девять из первой десятки по качеству жизни.

Однако Западная Европа сравнительно отстает по субиндексу «Финансы», где она занимает четвертое место после Северной Америки, Азиатско-Тихоокеанского региона и Латинской Америки. У Западной Европы действительно есть пара сильных результатов в субиндексе: Швейцария заняла второе место, а Ирландия – восьмое. Тем не менее, большинство ее стран финишируют либо в середине списка, либо в конце субиндекса, например, Греция занимает предпоследнее место, Франция – предпоследнее четвертое, а Бельгия – предпоследнее шестое. Таким образом, Западная Европа занимает второе место в общем зачете, поскольку она не может идти в ногу с Соединенными Штатами по субиндексу.

Восточная Европа и Центральная Азия занимают третье место в общем зачете как регион. Как и Западная Европа, она испытывает трудности в финансовом плане, где занимает последнее место по субиндексу. К этому региону относятся четыре из десяти стран с худшим финансовым положением, а именно Турция, Венгрия, Словацкая Республика и Латвия. Регион также занимает предпоследнее место по показателям здоровья и качества жизни и третье место по материальному благополучию. Эта посредственная производительность субиндекса приводит к тому, что производительность пакета занимает третье место в общем зачете.

Рисунок 6 . Распределение Индекса GRI в региональном разрезе [3]

Латинская Америка занимает четвертое место в общем зачете как регион. На самом деле регион имеет более высокий балл по трем из четырех субиндексов, чем Восточная Европа и Центральная Азия, которые занимают третье место в общем зачете. Однако показатели Латинской Америки в области материального благополучия, где она набрала 21%, значительно сдерживают ее общие показатели. Четыре страны Латинской Америки, а именно Бразилия, Колумбия, Чили и Мексика входят в десятку худших по материальному благополучию с показателем менее 50%, а Бразилия, в частности, имеет очень низкий показатель – 8%. В то время как некоторые страны показывают относительно лучшие результаты по другим субиндексам, например, Чили занимает шестое место по финансам, этого недостаточно, чтобы компенсировать значительно низкий балл по материальному благополучию.

Азиатско-Тихоокеанский регион имеет самый низкий общий региональный балл из-за того, что он имеет либо последний, либо предпоследний балл по трем из четырех субиндексов. В частности, низкие баллы по субиндексам здоровья и качества жизни обусловлены чрезвычайно низкими баллами Индии по этим двум субиндексам. Однако заметным исключением являются финансы, где регион занимает второе место по субиндексу. Четыре из пяти ведущих стран в субиндексе – это страны Азиатско-Тихоокеанского региона, где Сингапур занимает первое место, Новая Зеландия – третье, Австралия – четвертое, а Южная Корея – пятое. Тем не менее, этого яркого пятна в одном субиндексе недостаточно, чтобы перевесить сравнительно более низкие оценки в других субиндексах.

В последние годы в Узбекистане осуществляются широкомасштабные реформы, направленные на создание равных прав и возможностей для женщин и мужчин, обеспечение их полноценного участия в управлении делами общества и государства, их социально-экономическую и правовую поддержку. Следует отметить, что до сегодняшнего дня в республике приняты 2 Закона, около 40 подзаконных актов в соответствии с нормами международного права и стандартами в этой сфере.

Сегодня количество женщин-парламентариев соответствует рекомендациям ООН, и составляет 32 %. Доля женщин на управленческих должностях достигла 27 %, а в политических партиях – 44 %. В международном рейтинге Межпарламентского союза «Женщины в политике» в 2021 году Узбекистан занял 45-е место среди стран мира и вошел в топ-50. Доля женщин в сфере предпринимательства составляет 25%, в политических партиях — 44%, в системе высшего образования — 46.

По результатам выборов 2019 года женщины заняли 24,7% мест в верхней палате парламента — Сенате, увеличив своё представительство на 7,7% по сравнению в предыдущим результатом. В Законодательной палате выборы 2019 года принесли женщинам 32% мест, что демонстрирует увеличение в 2 раза[1].

Вместе  с тем следует прилагать дальнейшие усиления участия женщин-сенаторов и депутатов в выполнении поставленных задач по достижению Целей устойчивого развития (ЦУР), осуществления действенного общественного контроля, широкого вовлечения в этот процесс представителей негосударственных некоммерческих организаций и других институтов гражданского общества.

В частности, особо отметим важность эффективной организации исполнения на местах Национальной программы по повышению активности женщин во всех сферах экономической, политической и социальной жизни страны на 2022–2026 годы, и Стратегии достижения гендерного равенства в Республике Узбекистан до 2030 года. Следует активизировать участие женщин в государственном и общественном управлении, вовлечению их в процесс принятия решений в органах государственного управления, особенно на местном уровне.

В этой связи представляется актуальным знакомство с положительным опытом в данной сфере  в других странах, с целью обозначить перспективы оптимального решения задач активизации участия женщин, в частности, в органах местного самоуправления.

В данной статье представлен глобальный, основанный на данных анализ представительства женщин в местных органах власти, использования установленных законом квот и типов избирательных систем на местных выборах, которые способствуют более всестороннему представлению об участии женщин в политической жизни разных стран и смещению глобального акцента с национального на местные полномочия по принятию решений, по нашему мнению, критически важный уровень управления.

Права женщин на равное участие в политической жизни на всех уровнях управления признаны в международных нормативных рамках[2], подчеркнуты в Пекинской декларации и Платформе действий[3] и подтверждены спустя десятилетия в Повестке дня в области устойчивого развития (ЦУР) на период до 2030 года.

Межпарламентский союз (МПС) [4] регулярно подсчитывает и отражает в глобальном масштабе показатели ЦУР (Цели в области устойчивого развития), касающиеся представительства женщин в процессе принятия решений в политической жизни: показатель 5.5.1a ЦУР о представительстве женщин в парламентах и показатель ЦУР 5.5.1b, новый показатель представительства женщин в органах местного самоуправления. Добавление показателя 5.5.1b к глобальной системе мониторинга ЦУР признает важность общегосударственного подхода, а также голоса и лидерства женщин на местном уровне в достижении ЦУР.

Год за годом данные, собираемые МПС, говорят о значительной недопредставленности женщин в законодательных органах и о медленном и неравномерном улучшении их участия с течением времени. Однако история представительства женщин среди миллионов членов местных органов власти остается в значительной степени невыразимой. Несмотря на некоторые страновые тематические исследования и региональные инициативы, глобальные данные и исследования на этом уровне управления были скудными, что привело к большому пробелу в знаниях.

Важность равноправного участия в политической жизни на всех уровнях управления очевидна в формулировке задачи 5.5 ЦУР – «обеспечить полное и эффективное участие женщин и равные возможности для лидерства на всех уровнях принятия решений в политической, экономической и общественной жизни» – и выбор показателей для мониторинга прогресса в достижении этой задачи [5].

Местное самоуправление является результатом децентрализации законодательной, исполнительной и административной власти с национального на местный уровень с целью улучшения управления по вопросам местного значения и обеспечения более прямого и инклюзивного участия различных групп населения в принятии решений на местном уровне. В связи с этим показатель 5.5.1b ЦУР учитывает гораздо более многочисленные и разнообразные группы женщин и реализацию их прав, а также их роли в качестве местных лидеров в обеспечении устойчивого развития. Действительно, исследования показывают, что женщины, занимающие руководящие должности на местном уровне, переопределяют местные приоритеты, становясь более инклюзивными [6,7] отдавая приоритет политике и мерам, благоприятным для семьи [8-12], и, в некоторых случаях, способствуя повышению гендерного равенства с точки зрения доходов, занятости и родительских обязанностей.

Новый показатель ЦУР, ориентированный на принятие решений на местном уровне, расширяет исследования и глобальные данные о политическом представительстве женщин за пределами национальных законодательных органов. Последние три десятилетия основное внимание уделялось парламентам как высшим законодательным органам стран, наделенным полномочиями разрабатывать и изменять национальное законодательство и контролировать национальные бюджеты. Относительно таковой в 2016 году, структура «ООН-женщины» [13] завершила свою методологию в 2017 году и начала собирать данные по странам в 2018 году. Согласно ее методологии [14], показатель измеряется как доля выборных мест, занимаемых женщинами в совещательных органах местного самоуправления, советов или собраний.

В данной статье представлены глобальные данные и основанный на данных анализ представительства женщин в местных органах власти со стороны Структуры «ООН-женщины» как единственного агентства-хранителя показателя 5.5.1b ЦУР. Используемые данные относятся к официальным данным о результатах выборов, подготовленные органами управления выборами, представленные национальными статистическими управлениями и собранные структурой «ООН-женщины» при поддержке региональных комиссий ООН. Если не указано иное, в настоящем документе используются данные о последних результатах местных выборов по состоянию на 1 января 2020 г., доступные для 133 стран и регионов.

Анализ свидетельствует о том, что представительство женщин в совещательных органах местного самоуправления выше, чем в парламенте, но все же не на равных с мужчинами. Действительно, очень немногие страны достигли гендерного баланса в местных директивных органах; в большинстве стран недопредставленность женщин серьезна. Узаконенные гендерные квоты оказывают значительное положительное влияние на представительство женщин в местных органах власти, особенно в странах Африки и Азии, и могут нарушить цикл политического лидерства, в котором доминируют мужчины. Избирательные системы, основанные на пропорциональном представительстве, и смешанные системы также связаны с более высоким представительством женщин на местном уровне; однако при отсутствии квот их влияние менее существенно.

Представительство женщин в местных органах самоуправления

Представленность женщин в местных совещательных органах выше, чем в парламентах, но все же не наравне с мужчинами. Из 6,02 миллиона избранных членов совещательных органов местного самоуправления, подсчитанных по показателю 5.5.1b ЦУР в 133 странах и территориях по состоянию на 1 января 2020 года, только 2,18 миллиона (36 процентов) составляют женщины. Таким образом, представительство женщин в органах местного самоуправления выше, чем в национальных парламентах (25 процентов), но еще не близко к паритету. Только в 20 странах (представляющих 15 процентов стран, по которым имеются данные) доля женщин в местных директивных органах превышает 40 процентов, а еще в 28 странах доля женщин составляет от 30 до 40 процентов. Однако в большинстве стран, по которым имеются данные, женщины крайне недопредставлены. В семидесяти странах представительство женщин находится в диапазоне от 10 до 30 процентов, а в 15 странах женщины представлены менее чем на 10 процентов, и это распределение аналогично наблюдаемому для парламентов.

Представленность женщин выше всего в Центральной и Южной Азии (41 процент) и Европа и Северная Америка (35 процентов) – благодаря высокому уровню представительства женщин в странах с большим числом депутатов местных органов власти, таких как Индия и Франция, и самый низкий уровень в Западной Азии и Северной Африке (18 процентов). Тем не менее, почти во всех регионах есть страны с гендерно сбалансированными местными органами власти, что свидетельствует о том, что прогресс, безусловно, возможен во всем мире. Примерами стран и территорий с самым высоким уровнем представленности женщин являются Антигуа и Барбуда (67 процентов), Боливия (50 процентов), Беларусь, Сенегал и Тунис (48 процентов), Исландия (47 процентов) и Коста-Рика, Новая Каледония и Уганда (46 процентов).

Влияние законодательных гендерных квот

Почти половина стран использует законодательные квоты для улучшения представительства женщин в местных органах власти. Сорок четыре процента стран с выборными местными совещательными органами применяют законодательные гендерные квоты, чтобы исправить исторически сложившийся гендерный дисбаланс в местных органах власти и ускорить представительство женщин. Эти меры предусмотрены в законах о выборах; кроме того, они могут быть указаны в национальных конституциях (в 11 процентах стран с законодательно закрепленными квотами), актах местных органов власти (32 процента), законах о паритете (15 процентов) или партийных законах в (5 процентов). Страны применяют различные типы законодательных квот. Кандидатские квоты, обычно требующие минимальной доли женщин в списке кандидатов, используются чаще всего в 34 процентах стран; зарезервированные места для женщин используются в 10 процентах стран. В кандидатских квотах целевая доля женщин-кандидатов варьируется от 10 до 50 процентов, при этом только одна четверть стран стремится к 50 процентам, в то время как большинство стран стремится к 30-40 процентам. Помимо целевого представительства женщин, кандидатские квоты могут требовать сбалансированного ранжирования женщин и мужчин в списках кандидатов, что дает женщинам больше шансов на включение в короткий список кандидатов, набравших достаточное количество голосов для избрания на должность. Действительно, так обстоит дело в 19% всех стран. Кроме того, в 22 процентах стран действуют санкции, связанные с несоблюдением целевых показателей и требований к ранжированию, включая, чаще всего, отклонение списка кандидатов. Другие меры за несоблюдение могут включать штрафы и потерю доли государственного финансирования избирательных кампаний. Для стран, использующих зарезервированные места на местных выборах, целевая доля мест, выделяемых женщинам, обычно устанавливается на уровне одной трети.

Страны, использующие законодательно установленные квоты, имеют более высокую представленность женщин в органах местного самоуправления. К этим странам относится и Узбекистан. Узаконенные гендерные квоты являются эффективными мерами по увеличению представительства женщин в органах местного самоуправления. Во всем мире, страны с законодательно закрепленными квотами имеют более высокое представительство женщин в органах местного самоуправления по сравнению с неквотированными – в среднем на семь процентных пунктов. Квоты увеличивают представленность женщин в регионах Африки к югу от Сахары, Северной Африки и Западной Азии, а также в остальной части Азии на 16, 13 и 7 процентных пунктов в среднем по стране соответственно.

Принятие гендерных квот существенно изменило страновые тенденции представительства женщин на местном уровне – не только в развивающихся регионах, но и в развитых. Существующие исследования, основанные на официальных данных, иллюстрируют скачок на выборах женщин после введения квот. Например, в Испании квоты, введенные в 2007 и 2011 годы привели к увеличению представительства с 26 процентов в 2003 году до 35 процентов на выборах 2015 года [15, 16].

Влияние избирательных систем

Избирательные системы могут существенно повлиять на шансы женщин на победу на выборах. Избирательные системы различаются в зависимости от количества мест в избирательном округе (одно- или многомандатные округа), структуры бюллетеней (какие кандидаты появляются в бюллетенях и как избиратели выражают или отмечают свой выбор) и избирательной формулы (как распределяются места), по количеству набранных голосов. В избирательной системе существует множество комбинаций элементов; однако, как правило, в зависимости от величины избирательного округа описываются три основных типа: мажоритарная система (с использованием одномандатных округов); пропорциональное отображение системы (с использованием многомандатных округов); и полупропорциональные или смешанные системы [17].

Системы пропорционального представительства коррелируют с большим числом женщин-кандидатов и избранных представителей в парламентах, поскольку многомандатные округа могут побуждать партии включать женщин в списки кандидатов в дополнение к мужчинам, поскольку сбалансированные списки могут повысить шансы на победу на выборах [18-20]. Для сравнения, мажоритарная/плюралистическая системы в одномандатных округах могут снизить представительство женщин, потому что партийные отборочные комитеты, в которых доминируют мужчины, могут не выбирать женщин в качестве единственных кандидатов.

В большинстве стран используется пропорциональная или смешанная система местных выборов. В глобальном масштабе 44 процента стран с местными выборами используют систему пропорционального представительства, а еще 19 процентов используют смешанную систему (система пропорционального представительства в сочетании с мажоритарной/плюралистической системой).

Остальные 37 процентов используют мажоритарную/плюралистическую систему. Пропорциональные системы чаще используются в Европе и Латинской Америке, тогда как системы большинства/множества, показанные оранжевым цветом, чаще используются в Азии и, в некоторой степени, в Африке.

В целом пропорциональное представительство и смешанные избирательные системы связаны с более высоким представительством женщин на местном уровне. В среднем представительство женщин составляет 28 процентов в системах пропорционального представительства, 26 процентов в смешанных системах и 22 процента в мажоритарных/ плюралистических системах. Однако влияние избирательных систем на представительство женщин намного меньше при контроле региональных различий и квот. Например, при отсутствии квот в развивающихся регионах представительство женщин всего на один процентный пункт ниже в мажоритарных системах по сравнению с пропорциональными/смешанными системами, а в развитых регионах – на три процентных пункта ниже. Кроме того, в развивающихся регионах использование квот повышает представительство женщин до более высоких уровней в мажоритарной/плюралистической системах, чем в пропорциональных/смешанных системах. По сравнению с квотами избирательные системы меньше влияют на представительство женщин на местном уровне.

 Существующие различия внутри средних национальных показателей

Внутри стран представительство женщин в местных органах власти варьируется в зависимости от местных социальных норм и динамики власти, как показывают тематические исследования. Женщины, как правило, менее представлены в менее урбанизированных районах с более традиционными гендерными нормами [21], а также на политических должностях или должностях с большей властью, особенно в сфере расходов, например, на более высоких уровнях местного самоуправления или исполнительных должностях [22]. Динамика местной власти, в меньшей степени подвержены влиянию политических партийи в большей степени определяются местной клиентской политикой и социальными сетями, а также гражданским добровольчеством [23], могут особенно ущемлять тех женщин, у которых нет структур поддержки и возможностей для развития навыков, включая женщин-инвалидов, женщин из экономически маргинализированных групп, групп этнических меньшинств, молодежь. Однако глобальные данные и исследования, посвященные этим группам, в настоящее время отсутствуют.

Текущие данные по показателю 5.5.1b ЦУР могут дать представление о существующих различиях внутри стран.  Представленность женщин зависит от уровня местного самоуправления. Один из ключевых элементов местных полномочий по принятию решений связан с многоуровневой организацией местного самоуправления с конкретными совещательными, административными и финансовыми полномочиями и полномочиями. Сорок семь процентов стран с местным самоуправлением имеют один уровень, 38 процентов — два уровня и 15 процентов — три или более уровня местного самоуправления. В странах с несколькими уровнями могут существовать разные модели представительства женщин.

Использование установленных законом квот может объяснить некоторые закономерности. Например, в Республике Корея и Вьетнаме квота кандидатов применяется на всех уровнях, что приводит к одинаковому предельному уровню представительства женщин на всех уровнях (ниже 19 процентов в Республике Корея и ниже 28 процентов во Вьетнаме). В Марокко зарезервированные места законодательно закреплены за региональными и общинными уровнями местного самоуправления. Женщины получили соответственно 38 процентов и 21 процент этих мест; однако на уровне префектур и провинций, где нет гендерных квот, женщины получили только 4 процента мест.

Во Франции представительство женщин систематически ниже на самом низком уровне местного самоуправления, т.е. на уровне небольших коммун. Вероятно, это связано с использованием мажоритарной избирательной системы на этом уровне (в отличие от системы пропорционального представительства, используемой на других уровнях) и сохранением патриархальных ценностей в более сельской местности. Данные, дополнительно дезагрегированные по возрасту, показывают, что женщины более старшего возраста менее представлены в органах местного самоуправления на всех уровнях. Женщины лучше представлены в возрастных группах от 40 до 59 лет, чем в более старших возрастных группах, что свидетельствует о смене поколений при доступе к политическим должностям. Недопредставленность также более выражена в младших группах репродуктивного возраста, когда женщины, как правило, заботятся о своих детях.

Столичные городские советы руководят изменением представительства женщин в местных органах власти. Для стран, по которым имеются данные, в столицах обычно более высокий уровень представительства женщин по сравнению с остальной частью страны. Вероятно, это связано с тем, что высокоурбанизированные пространства разделяют более эгалитарные ценности [24]. Согласно последним данным World Value Survey в 74 странах, системах, за исключением Армении, где Ереван является одним из трех городов страны с законодательно закрепленной гендерной квотой,  стереотипное отношение сохраняется повсеместно, но более распространено в сельской местности. В среднем 47% сельских жителей по-прежнему считают, что мужчины лучше политиков, чем женщины, по сравнению с 34 процентами городских жителей [25]. Неравенство между столицей и остальной частью страны не определяется различиями в законодательных квотах или избирательных системах.

Руководящие должности в местных органах власти остаются недоступными для женщин. Хотя показатель ЦУР 5.5.1b не охватывает местные на руководящих должностях, таких как мэры или приравненные к ним главы исполнительной власти, имеющиеся данные показывают, что представленность женщин на этих более влиятельных должностях ниже по сравнению с их представленностью в совещательных органах. В Европе, например, в 2019 г. доля женщин среди мэров муниципальных образований вдвое ниже, чем среди советников, — 15% по сравнению с 30% [26]. Аналогичные закономерности наблюдаются и в странах других регионов, о чем свидетельствуют предоставленные официальные данные по странам в контексте сбора данных по ЦУР [27].

Например, в Республике Корея женщины занимают три процента должностей в органах местного самоуправления и 19 процентов должностей в местных совещательных органах. В Уганде соответствующие пропорции для исполнительных глав и советников составляют 1 процент и 48 процентов соответственно, а в Перу пропорции составляют 5 процентов и 30 процентов соответственно. В Италии данные с дальнейшей разбивкой по географическим районам показывают, что представленность женщин среди членов местных совещательных органов в регионах страны колеблется от 26 до 46%, а на должностях исполнительных глав – от 5% до 21% [27].

Прогресс мониторинга политического участия женщин на местном уровне

Значительный прогресс в доступности данных для показателя 5.5.1b ЦУР, но некоторые страны все еще сталкиваются с проблемами разработки и анализа будущих тенденций на страновом, региональном и глобальном уровнях.

Включение показателя представительства женщин в местных органах власти в рамках мониторинга ЦУР устраняет серьезный пробел в предшествующих данных об участии женщин в политической жизни. Впервые глобально сопоставимые данные, основанные на официальных статистических источниках, собираются и регулярно предоставляются Структурой «ООН-женщины». На сегодняшний день охвачено три четверти стран с выборными органами местного самоуправления, а собранные данные дают представление о текущей ситуации и отправную точку для мониторинга.

Тем не менее, некоторые страны по-прежнему сталкиваются с проблемами при подготовке данных для показателя 5.5.1b ЦУР, особенно в условиях, когда системы данных о выборах не включают информацию о списках кандидатов и победителей, а результаты местных выборов не централизованы. Систематическое использование данных о выборах также затруднено в странах, где избирательные системы не интегрированы в национальные статистические системы; статистические полномочия избирательных систем не были четко определены в законах, правилах или положениях, регулирующих их работу; соглашения об обмене данными с другими подразделениями статистических органов не заключены.

Некоторая дезагрегация данных существует, но ее недостаточно, чтобы полностью отразить принцип ЦУР «никого не оставить позади». Данные по показателю 5.5.1b ЦУР собраны и дезагрегированы по уровням местных органов власти, при этом некоторые страны предоставляют дополнительные данные по географическим районам и возрасту. Эти параметры дезагрегации — вместе с другими, такими как городские/сельские районы и представительство политических партий — скорее всего, будут доступны или могут быть легко интегрированы в системы данных о выборах, поддерживаемые избирательными системами во многих странах.

Однако объем информации, собираемой с помощью избирательных систем, ограничен небольшим набором индивидуальных характеристик, обычно предписываемых избирательным законодательством. Крайне важно отметить нехватку дезагрегированных данных для выявления нескольких категорий женщин, которым может быть отказано в доступе к местным руководящим должностям, включая женщин-инвалидов, женщин из экономически маргинализированных групп, групп этнических меньшинств, коренного населения, молодежи. Эти данные могут быть получены из альтернативных источников, таких как опросы членов местных органов власти, при условии, что неприкосновенность частной жизни и конфиденциальность информации должным образом соблюдаются.

Избирательные административные данные по другим измерениям политического участия женщин на местном уровне существуют, но они используются недостаточно. В частности, данные о кандидатах на выборах могут объяснить уровень представительства женщин в местных органах власти, показывая, участвовали ли женщины в конкурентной борьбе для местных выборов в первую очередь, и, если они участвовали, были ли их шансы на избрание ниже или выше, чем у мужчин.

Например, на Мальдивах и в Албании доля избранных женщин была ниже, чем доля женщин-кандидатов, указывая на более низкие шансы на избрание женщин-кандидатов в обеих странах. Между тем, в Дании кандидаты-женщины и кандидаты-мужчины имеют одинаковые шансы быть избранными, а в Новой Зеландии кандидаты-женщины имеют больше шансов быть избранными, чем кандидаты-мужчины. Дополнительные данные о женщинах-кандидатах состоящих в списках политических партий и женщинах, избранных как независимые кандидаты также могут способствовать пониманию пути женщин к власти на местах.

Для охвата полного, равноправного и эффективного участия и лидерства женщин в политической жизни необходимы более широкие данные и новые инструменты сбора данных. На сегодняшний день глобальные сопоставимые данные об участии женщин в политической жизни относятся к представленности женщин в избирательных процессах и на выборных должностях, но не к другим аспектам политического участия женщин.

Более полные данные, поддерживаемые новыми инструментами сбора данных, необходимы для мониторинга, продвижения гендерного равенства и поддерживания «полного и эффективного участие женщин и равные возможности для лидерства», предусмотренные задачей  ЦУР. В то время как представительство женщин по-прежнему отслеживается с помощью данных о выборах, опросы, направленные на женщин-кандидатов, могут собрать более широкий набор данных.

Необходимо выявить совокупность факторов, препятствующих или поощряющих участие женщин в политической жизни на разных этапах избирательного цикла. К ним относятся, например, выход на политическую арену, обеспечение выдвижения в качестве кандидатов, проведение эффективных политических кампаний – в предвыборный период – или доступ к более влиятельным должностям в местных органах власти наравне с мужчинами и равноправное участие в принятии решений. изготовление процессов – находясь в офисе. Среди этих факторов насилие в отношении женщин в политике стало основным фактором, сдерживающим участие женщин в качестве кандидатов на выборах и занимающих должности. Понимание этих факторов, в свою очередь, поможет разработать меры политики, направленные на поддержку женщин во всем их многообразии для участия и достижения успеха в политических процессах, а также для реализации целей Повестки дня на период до 2030 года и Целей устойчивого развития.

Выводы и предложения

Представленный анализ позволяет сделать следующие выводы:

1. В Узбекистане следует прилагать дальнейшие усиления участия женщин-сенаторов и депутатов в выполнении поставленных задач по достижению Целей устойчивого развития (ЦУР). Следует особо отметить важность эффективной организации исполнения на местах Национальной программы по повышению активности женщин во всех сферах экономической, политической и социальной жизни страны на 2022–2026 годы, и Стратегии достижения гендерного равенства в Республике Узбекистан до 2030 года.

2. Следует активизировать участие женщин в государственном и общественном управлении, вовлечению их в процесс принятия решений в органах государственного управления, особенно на местном уровне.

3. Исследования глобального характера показывают, что женщины, занимающие руководящие должности на местном уровне, переопределяют местные приоритеты, отдавая приоритет политике и мерам, благоприятным для семьи, и, в некоторых случаях, способствуя повышению гендерного равенства с точки зрения доходов, занятости и родительских обязанностей.

4. Анализ свидетельствует о том, что представительство женщин в совещательных органах местного самоуправления  в мире выше, чем в парламенте, но все же не на равных с мужчинами.

5. Узаконенные гендерные квоты оказывают значительное положительное влияние на представительство женщин в местных органах власти.

6. Страны, использующие законодательно установленные квоты, имеют более высокую представленность женщин в органах местного самоуправления. К этим странам относится и Узбекистан. Узаконенные гендерные квоты являются эффективными мерами по увеличению представительства женщин в органах местного самоуправления.

7. Внутри стран представительство женщин в местных органах власти варьируется в зависимости от местных социальных норм и динамики власти. На местном уровне могут особенно ущемлять тех женщин, у которых нет структур поддержки и возможностей для развития навыков, включая женщин-инвалидов, женщин из экономически маргинализированных групп, групп этнических меньшинств, молодежь.

8. Данные показывают, что женщины более старшего возраста менее представлены в органах местного самоуправления на всех уровнях. Недопредставленность также более выражена в младших группах репродуктивного возраста, когда женщины, как правило, заботятся о своих детях.

9. В столицах обычно более высокий уровень представительства женщин по сравнению с остальной частью страны. Неравенство между столицей и остальной частью страны не определяется различиями в законодательных квотах или избирательных системах.

10. Руководящие должности в местных органах власти в мире остаются недоступными для женщин. Представленность женщин на этих более влиятельных должностях ниже по сравнению с их представленностью в совещательных органах.

11. Объем информации, собираемой с помощью избирательных систем, ограничен небольшим набором индивидуальных характеристик, обычно предписываемых избирательным законодательством. Эти данные могут быть получены из альтернативных источников, таких как опросы членов местных органов власти, при условии, что неприкосновенность частной жизни и конфиденциальность информации должным образом соблюдаются.

12. Необходимо в каждой стране выявить совокупность факторов, препятствующих или поощряющих участие женщин в политической жизни на разных этапах избирательного цикла.