Основу казачьей философии составил принцип: «Сказано: «Нет ни князя, ни раба, но все мы рабы Божьи!» Да не будет тебе, казаку, кумира ложного. Всем служи честно! Будь законопослушен, но помни – душа твоя принадлежит только Богу, и да не приникнет в нее зло человеческое!» Так своеобразно казачество понимало свой жизненный путь через историю и ее коллизии. В продолжении сказанного в заповедях казачества находим: «Пуще всех благ и самой жизни ставь казачью волю! Но, помни: воля твоя в воле Божьей, а потому, свободно выбрав свой путь, служи верно! Помни воля – не своеволие, лихость – не разбой, а доблесть – не жестокость!»[18, c.1]

Достаточно убедительно о демократических принципах казачьего жизнеустройства говорится в казачьих пословицах. О критическом отношении к атаманам, их роли: «Не атаман при булаве, а булава при атамане» (личностные качества важнее знаков и символов власти, державности); «И у атамана не две головы на плечах» (возможность ошибок, заблуждений и риск «голову потерять»). О казачьих приоритетах, общей направленности концепции воли: «Казаки никому не кланяются»; «Что ни казак, то с Дону» (о первородности донских вольностей и основ донского обустройства).[15, c.2]

До некоторого временного периода идея казачьих вольностей, их первоценности не имела стройного, последовательного и логического идеологического обоснования. Как и сами вольности, эта концепция была стихийна. Однако, с течение времени положение изменяется. Централизованное государство обладало мощной идеологией для подавления казачьего сепаратизма и самостийности. Казачество тоже обеспокоилось и озаботилось созданием своей собственной идеологической линии в данном вопросе.

Такая концепция была в скором времени сформирована. Особенное влияние и распространение она получила в историографии. Движение получило название «Вольноказачьего движения», а его сторонники стали именоваться «казакийцами». Идеи «казакийцев» начинают исследоваться отечественной исторической наукой с 90-х годов XX в. Этой тематике посвящены работы В.Д.Зиминой, Ю.К.Кириенко, О.В.Ратушняка, С.М.Маркедонова и др. авторов. Вплоть до сегодняшнего времени проблема деятельности «Вольноказаков» находится в центре внимания науки.

Принципиально важным и интересным фактом в ключе поднимаемых нами вопросов, является факт того, что «казакийцы» пытались рассматривать вопросы государственности и государственных концепций казачьих сообществ через призму вольностей, считая  традиции казачества самоценным продуктом исторического развития.

Основной идеей и стратегической линией «казакийцев» становится линия по созданию единого общеказачьего государства, построенного по примеру национального государства, – т.н. Казакии. Под национальностью в этом случае следует понимать термин и понятие казак. Новое государство должно было быть построено на основах федерализма. Вот что говорят нам об определении Казакии источники: «Казакия – земля, принадлежащая Казакам. Это географическое название образовалось от племенного имени «Казак» с суффиксом «-ия», определяющим край, территорию. Вообще такая форма географических наименований не характерна для славянских языков; в летописях она принята только для названий, взятых из западных источников, преимущественно греческих (Либия, Киликия, Мидия, Фракия). Обычно летописцы употребляют название одинаковые и для народа, и для занятой им страны (Чехи, Моравы, Болгары, Русь, Казары, «путь из Варяг в Греки» и т.п.). Такая форма сохраняется для стран и теперь еще у поляков (Прусы, Чехи, Венгры). Следовательно, названия Чехия, Болгария, Россия, Черкасия и др. – только заимствованная Славянами и прогрессивная форма прежних: Чехи, Болгары, Русь, Черкасы и пр. Также и Казакия – только прогрессивная форма старого названия внешней земли Касак-Казаки («был в Казаках», как был «был в Черкассах», «в Болгарах, в Казарах»).[8]

Идея была выдвинута группой казаков, осевших волею судеб в эмиграции, примерно на начало второй половины 20-х гг. XX в. Это были представители двух влиятельных ветвей казачества, – Донского и Кубанского: И.А.Билый, Т.М.Стариков, М.Ф.Фролов и др. Группа активно обращалась к древним и летописным источникам, использовала мемуаристику. В качестве аргументов на право существования Казакии делались отсылки к фактам древнейшей истории, войн, описания земель и народов, их населявших. Например, на то, что еще в948 г. Константин Багрянобородый (Порфирогенит) употреблял в трудах термин «Касахия» по греческому обычаю. На 30 лет позднее персидский географ сохранит его почти без изменений – «Земля Касак» (Гудуд ал Алэм). Оба указывали ее нахождение на землях Северного Казахстана, причем у первого она находилась за Кавказской горой от Алании, а у второго она и принадлежала Аланам и упиралась в Азовское море. Писавший тогда же Араб Масуди отличал народ Касак от горских Кешеков. В академических комментариях к Константину Порфирогениту (С.-Петербург,1744 г.) Сигфрид Байер говорит о земле Казахии: «Сие есть всех древнейшее казацкого народу поселения упомянутие». Из русских историков Дона первым вспоминает Казакию А.Попов.

Многие историки указывают на то, что в основной своей массе лидеры «казакийцев» не были профессиональными – «академическими» историками, политиками, публицистами. Об этом упоминает, например, историк С.Н.Маркедонов.[24, с.6] Первоначально деятельность «Вольноказачьего движения» была деятельностью своеобразного общества лиц, увлеченных вопросами истории казачества и проблемой роли казачества в системе государства, взаимоотношений общности с властью. Генерал Стариков, участник движения вспоминает: «Перед Великой войной (Первой мировой) почти со дня окончания училища я все свободное время от службы и войны посвятил изучению истории казачества. Имел весьма солидную библиотеку. Несколько кратких исторических очерков были напечатаны в периодической печати…»[7] По мнению И.Ф.Быкадорова, – «Возрождение каждого народа начиналось, или было тесно связано с изучением истории этого народа самим народом. Изучая свое историческое прошлое, народ осознавал себя, осознавал пройденные этапы своего исторического развития, познавал духовные силы свои, предугадывал этапы своего будущего развития». Многие из представителей общественности, политики, ученые упрекали «казакийцев» именно за тот факт, что свои теории о казачестве они выводили из собственного внутренного мироощущения казачьего сообщества, за то, что были тесно связаны с ним и вышли из его недр. Подобный путь трактовался как «непрофессиональный», «ненаучный». Это расценивалось общественным мнением в качестве некоего казачьего «псевдопатритотизма», направленного в глубины самого казачества. Источники говорят нам о критике П.Н.Милюковым донского атамана, «казакийца» П.Х.Попова.[30] Историк С.Г.Пушкарев с не менее ожесточенной критикой обрушивается по тем же причинам и мотивам на публикации И.Ф.Быкадорова.[32, c.26-27] Тот же И.Ф.Быкадоров стал объектом критики и другого профессионального историка, – В.А.Харламова, который о публикациях Быкадорова нелицеприятно писал в следующих тонах: «Нашелся новоявленный ученый… генерал… И.Быкадоров, который открыл казачью нацию, наградив ее особыми предками – бродниками. Это научное открытие нужно было вольным казакам для того, чтобы потребовать для любой казачьей нации, на основе самоопределения народов особого казачьего государства».[31] Вместе с тем, критике оппонентов подвергались лишь те работы Быкадорова, где он осмеливался рассуждать о вольностях как государствообразующем факторе жизни казачества. Работы, посвященные вопросам военно-мобилизационной составляющей деятельности казачества, получали высокую оценку и безусловное академическое признание в кругу профессионалов.[3, с.1-2; 4, с.5; 5]

Еще одной важной особенностью течения «казакийцев» было присутствие в их рядах представителей широкого круга национальностей. Это было движение не только русских. Источники говорят: «Идею казачьей государственной независимости отстаивали представители калмыцкой диаспоры. Они видели будущее своего народа в качестве автономной части Казакии. Калмыцкая национальная организация «Хальмак Тангаин тук» работала в самом тесном контакте с Союзом Казаков-националистов. Калмыцкий журнал «Ковыльные волны» выходил во Франции. Эти издания от лица представляемых ими организаций вели активную полемику со сторонниками воссоздания единой России после падения большевизма. Наиболее познавательным в этом отношении является доклад Шамба Балинова, прочитанный на собрании Общества ревнителей Казачества в Париже. Журнал «Ковыльные волны» опубликовал доклад отдельной брошюрой, снабдив его предисловием: «Они (эмигранты-оборнцы) пытаются доказать наличие политической эволюции большевиков, говорят о национальном перерождении Сталина. Для усиления своей пропаганды везде и всюду пишут и говорят нам о 160-ти миллионном русском народе, стараясь выставить его как единый монолит, «забывая» то, что добрую половину этих 160-ти миллионов составляют нерусские народы, охваченные идеей национальной независимости и не желающие иметь дела не только с русскими большевиками, но и вообще с Москвою…»[35, с.1] Вся логика доклада Ш.Балинова говорила о том, что возглавляемая им группа, считает казачество совершенно отдельным народом, что самостийное и провозглашенное общеказачье государство может дать национальным диаспорам и элитам в его составе гораздо больше преференций, чем государство Российское.[35, с.1]

Идеи самостоятельного казачьего государства для части лидеров казачества актуальны и по сей день. Григорий Кузнецов в одной из своих работ пишет: «Казакия – это мечта, будь то в форме национально-культурной автономии или самостоятельного государства. Мечта у людей ассоциируется с будущим, тем будущим, которое многие хотели бы видеть. Когда большинство людей мечтает об одном и том же – мечта обретает черты и характер реальности. Новая реальность, о которой в действительности можно только было мечтать. Благодаря фантазиям великих исторических личностей: философов, поэтов, художников, политиков рождались новые измерения, новые полотна и шедевры человеческой деятельности. Менялся ход истории, направление жизней миллионов людей, открывались перспективы и горизонты. Мечта о Казакии это путь к горизонту. Эту Мечту так и стоит воспринимать как мир, которому суждено появиться на свет. Лишь для народа, сумевшего открыть новую страницу своей национальной истории. В этой пока незримой, но вполне осуществимой мечте казачьего народа можно увидеть подлинную сущность казачьей пассионарности уже в масштабах национального характера, а не абстрактно-цивилизационного».[22, с.6] В качестве основной стратегической линии в направлении данного пути автор провозглашает тезис «преодоления границ».

А вот как объясняет привлекательность идей Казаки другой современный автор, – А.Темерев: «Путь «служения» подорвал наши силы, распылил их… С этим будет покончено, идти этим путем не возможно, да и желания нет. Что остается? Если наш народ не хочет умереть, раствориться, превратиться в быдлаков – путь один – активно работать на свой собственный казачий проект, строить свое национальное государство. Идеи воплощаются тогда, когда они овладевают умами многих. Это означает, что необходимо всемерно пропагандировать идею Казаки. Это и есть «казачий проект». Все остальное работа на дядю. Каждый казак должен твердо знать, на казачьей земле нет и не может быть никакой другой законной власти, кроме казачьей… Наш народ слишком долго был крепко встроен в российское государство, гораздо крепче других, так что о самостоятельном культурном развитии не могло быть и речи. Не секрет, что изучение казаками собственной истории так же не приветствовалось. России были необходимы лишь наши земли, да дешевое и высококачественное пушечное мясо. Время не раз подтверждало всю несостоятельность надежд некоторой части казаков на то, что российское государство и общество развернется лицом к нашему народу».[37, c.4]

По мнению ряда современных исследователей «идеи «казакийства» актуализировались в связи с подготовкой к Всероссийской переписи населения2010 г.»[25, с.9] В этот период с позиций казакийства выступил, например, Национальный совет казаков, опубликовав в своих «Известиях» в ноябре2008 г. обращение к казацкому народу. В данном программном документе говорилось о серьезных претензиях к властям и намечаемом пути решения «казачьих проблем»: «Успешные для нас результаты переписи дадут нам неотразимые убедительные аргументы в диалоге с российскими властями по окончательному признанию казаков народом… Опираясь на результаты переписи, мы заставим власти выполнять ими же принятый Закон РФ «О реабилитации репрессированных народов» в отношении казачества №5303-1 от 1.07.93 г., со всеми вытекающими отсюда правовыми последствиями».[28] При этом фразы стратегических основ, – «Провести широкое разъяснение, что такая национальность как казак была и есть; Не поддаваться убеждениям переписчиков указать свою принадлежность к какому-либо «Войску»[28], прямо указывают на «казакийность» характера обращения. Исследователь Г.О.Мациевский ссылается и на состоявшийся 3 октября2010 г. в г.Руза Московской области съезд Совета атаманов Московского Областного Отдельского Казачьего Общества, на котором большинство делегатов высказывалось в свете предстоящей переписи идентифицировать себя именно самостоятельным народом.[25, с.10]

Часть представителей направления «казакийства» обращались и обращаются не только проблеме внутренного обустройства и сохранения вольностей, особости казачества, но и исследовали вопросы влияния и воздействия на систему казачества извне. Однако, ряд лидеров отказывался именно от идеологии «разрушения границ», наоборот, между казачьим сообществом и элементами традиционного государства, гражданского общества, по их мнению, должны быть значительно упрочены, упрочены основательно. Известный консервативный писатель и публичный казачий общественный деятель И.А.Родионов писал: «В настоящее время в донских станицах беспрепятственно может жить всякий иногородний пришелец. Среди этих господ попадаются нередко экземпляры не только сомнительно поведения. Эти господа развращают казачью молодежь».[34, c.52] С.А.Маркедонов определяет эти их воззрения понятием, – «Дон для донцов».[23, с.13]

С резкой критикой принципов «казакийцев» выступали многие видные общественные, государственные и политические деятели, включая и значительное число лидеров самого казачества. Например, историк В.А.Харламов критиковал как государственные практики в отношении казачества, так и концепции, подобные концепции «закрытости» казачьих территорий, изложенной И.А.Родионовым. Харламов видел большую угрозу в пропаганде «искусственной обособленности казачества», «неприятию иногородних и русских» в казачьих областях.[23, c.11]

С осуждением «казакийцев» выступал историк, представитель казачьей диаспоры зарубежья, Председатель Терского войскового правительства Е.А.Букановский. Он писал: «Политическое воссоединение казачества с Россией исторически было неминуемо. Казачество неотделимо от России и только беспочвенные энтузиасты могут мечтать о создании каких-то отдельных казачьих государств. Казачество стремилось, как стремиться и теперь,  сохранить свой внутренний уклад и самобытность, в которых привыкло оно видеть не одни предания седой старины, но и справедливые начала жизни. В защиту этих начал казак не раз обнажал свою шашку и клал свою голову.»[1]

Не видел перспектив жизнеспособности в идеях «казакийцев» и Петр Николаевич Краснов, стоявший на ярко выраженных позициях государственности казачества и резко критиковавший движение. При этом в своих воззрениях П.Н.Краснов учитывал то значение, которое играли вольности в многовековой истории казачества. Краснов писал: «Казачья «самостийность», самостоятельность казачьих областей, создание отдельного государства «Юго-Восточного союза», или совсем не подчиненного России, или входящего в федерацию государств, ее образующих, как самостоятельное самоуправляемое целое, не правда ли, как все это дико звучит? Мы слышим об этом с самой революции. Уже во времена атамана Каледина зародилась мысль об отделении от России и самостоятельной жизни «по-своему», «по-казачьему». Ни в русских головах, однако, ни в головах настоящих крепких казаков эта мысль не умещается. Если этнографически и отчасти географически можно понять самостоятельные Финляндию и Грузию – там и граница как-никак может быть установлена, и язык и обычай свой, не похожий на Русский, и вера не та; или этнографически можно признать Эстонию, Латвию, Белоруссию, Польшу, Украину: все-таки и язык, и характер, и обычаи хоть немного, да разнятся от русских, то как устроить самостоятельные Казачьи войска, как отделиться от России тем, кто и кровью, и узами родства, и территорией, и верой православной, и славою своею так тесно связан с Россией, что отделить нельзя одних от других. Как выбросить лучшую жемчужину короны Российской, гордость Русского государства!»[21, с.1]

Представляется немаловажным отметить, что и на сегодняшнее время идеи «казакийства» и создания самостоятельного обособленного казачьего государства поддерживаются частью казачества, которая не является решающей, доминирующей. В свое время, на заре возрождения современного казачьего движения, назывался разброс цифр сторонников «казакийства» в казачьей среде, – от 20 до 80%[9], но мы почти полностью можем быть солидарны с историком Г.О.Мациевским[25, с.11], что эти данные, даже на тот период, отличаются сильной завышенностью. Думается вполне справедливым полагать, что идеи развития «казакийства» в современном общественном казачьем сознании обладают куда более скромным потенциалом[27], и «сделать казакийскую идеологию привлекательной для большинства представляется пока весьма крайне сложной задачей».

Наиболее радикальное крыло «казакийства» проявилось в период Второй мировой войны в среде той группы казачества, которая в погоне за увиденными ими идеалами встала на путь прямого предательства государственных интересов России и осуществила поддержку идеологии, устремлений нацистской Германии. Один из вождей Казачьего национально-освободительного движения, т.н. КНОД некий В.Г.Глазков[35, c.2] пафосно и высокопарно заявлял в то время: «Мы, казаки, приветствуем каждую бомбу и каждую гранату, которые летят на головы московских тиранов! Слава Богу, Москва горит! Хайль Гитлер! Слава казачеств!»  Несмотря, что для большинства казачьего населения данные слова были дики и ужасны, подобные пассажи  имели место, и их было в достатке. Тот же «Казачий вестник» устами казаков-нацистов неистовствовал: «Мы идем с современной Германией, национально-социалистические начала так близки нам, социальным началам нашей казачьей жизни!» КНОД Глазкова развернуло широкомасштабную и активную деятельность в поддержку фашистской Германии, – в Праге издавал свой печатный орган – журнал «Казачий вестник», делал громкие заявления. Изобретением Глазкова стал термин «бело-большевизм»[35, с.5], который объединял в себе не только «красное казачество», но и некоторых лидеров «Белого Дела», ратовавших за казачество в составе России. В их число был отнесен, например, А.И.Деникин.[35, с.5] «Бело-большевиков» Глазков считал явными предателями интересов казачества.  9 августа1941 г. в Праге состоялось собрание членов КНОД. На нем, кроме соратников Глазкова, в качестве приглашенных присутствовали представители украинского и белорусского казачества, показательно, – «зал, в котором проходило собрание, был декорирован немецкими и казачьими флагами, портретами Гитлера и атаманов Кондратия Булавина и Игнатия Некрасова».[35, с.5] Отчаянные потуги Глазкова с соратниками подвести теоретическую базу под свои воззрения были очень слабы.  Если основатели «казакийства» не были профессионалами, но отличались интуицией, хорошо знали историю казачества, имели значительный опыт публичной деятельности и публицистики, то Глазков не обладал даже оными талантами. Пресса писала: «Самостийническое направление (периода Глазкова) руководилось людьми низких воинских чинов, малоизвестных и с сомнительной репутацией. В отличие от «единонеделимцев» (казаков, ратовавших за великую Россию), сепаратисты прямо и открыто заявляли о себе, как о противниках российского государства. Идеям Гитлера и Розенберга объективно соответствовала позиция именно казаков-сепаратистов, однако реальное участие казаков в войне на стороне Германии, будет позволено организовать казака – «единонеделимцам». [35, с.6-7] Вполне вероятно, что даже для лидеров Третьего Рейха была очевидна зыбкость идеологических позиций, предлагаемых НКОД, не говоря уже о большей части казачества. В результате своей деятельности В.Г.Глазков умудрился настроить против себя подавляющую часть казачества, включая и ту, которую вряд ли можно было заподозрить в симпатиях к большевизму. Глазков резко критиковал лидеров казачьих структур эмиграции, – Е.И.Балабина, В.Г.Науменко, П.Н.Краснова, В.Г.Вдовенко, М.Н.Грабе  и др.[2, с.2] Современные российские историки характеризуют личность В.Г.Глазкова как наиболее малопривлекательную из всех казачьих персон русской эмиграции, об этом говорят в своих работах Э.Бурда, П.Крикунов и др. авторы.[2, c.2]

В целом, Вторая Мировая война лишь особо подчеркнула, подтвердила, обострила и продолжила противоречия, которые возникли между казачеством и государством, а так же внутри самого казачества, в период войны Гражданской 1918-1920 гг.[16, 20] Противоречия Гражданской нашли зеркальное отражение в противоречиях Второй мировой.

На самом деле, как это не покажется странным и парадоксальным, идеология вольностей была очень важна для казачества, способствуя в немалой степени и развитию идей казачьей государственности, даже часто вступая с ними в открытый конфликт, и процессам сохранения казаками своей общности. «На фоне этнической дряблости, и связанной с этим этнополитической амбивалентности русских, казаки на рубеже 1917-го года поражали всех сторонних наблюдателей (причем, как доброжелательных, так и враждебных) прочно укорененным в национальном менталитете собственно казацким мировосприятием, завершенным, полноценно сформированным стереотипом поведения, признаваемым всеми казаками как национальный идеал, отсутствием каких-либо внутренних метаний в пользу смены своей этносоциальной идентичности», – отмечалось в материалах конференции, посвященной итогам двадцатилетнего периода возрождения казачества в России.

В тоже время, отношение к казачьим вольностям, степени осознания их ценности и самоценности, как мы видим, часто служили линией водораздела не только между казачеством и государством, но и внутри различных групп казачьего движения. Традиция сохранилась и до сегодняшнего времени. Д.Ковалев в одной из нашумевших публикаций – «Ткачев: за и против» пишет: «Наряду с традиционными казачьими объединениями на юге страны, войсками (это достаточно точный перевод слова «орда» как военного, политического, территориального образования), возникло т.н. Центральное казачье войско. Оно уже не имеет привязки к традициям, к территории, иначе придется считать казачьей землей Рязань, Смоленск, Великий Новгород. Форму за основу берут донскую с фуражками и лампасами, кубанские и терские черкески у многих здесь ассоциируются с непобедимым Кавказом. Получается, у нас действительно сложилось два казачества, которые редко пересекаются. Тут и там в центральной России возникают казачьи общества, не имеющие отношения к историческим казакам. Представители их, воспринявшие от казачьей культуры только нагайку и острое желание дать в морду инородцу, всегда на виду и оставляют у жителей столичных мегаполисов странное впечатление, а их привязанность к внешней атрибутике вызывает единственно возможный ярлык: «ряженые».[17, c.1-2]

Подводя итог в вопросах исследования системы казачьих вольностей в плане идей государственности казачества, в связи с взаимодействием казаков и традиционного государства в лице России, уместно привести слова историка Д.В.Сеня, который говорит:  «Тем государям и государствам, которые давали дышать казакам воздухом свободы – в церквях, на майдане, в походном марше – они (казаки) служили верой и правдой. В этом заключена главная тайна казачества. В этом ключ к пониманию того, что казачество – «всеобщая индивидуальность», «вымышленное царство» принадлежности к какой-то и чьей-то «исконности».[36, c.13]

Детальный и внимательный анализ стройной системы казачьих вольностей, интерпретированных многовековой историей, выраженной сложной и противоречивой мировоззренческой формулой казачьего сообщества, позволяет сделать важные выводы и для современной науки, определения перспектив практики в области казачьего строительства. «В условиях обострения геополитической и геостратегической обстановки наша страна может устоять лишь в том случае, если у российского народа появится новый социальный и духовный стержень, который может стать основой для возрождения национального духа. Казачество в определенной мере может явиться катализатором процесса кристаллизации новой российской государственности.., и стать одним из системообразующих элементов российской государственности», – веско замечает в одной из своих работ политолог А.Е.Мохов[26, c.12]. В то же время, произойти это может лишь при соблюдении целого ряда формальных и объективных условий, суть которых в том, что «Казачество сегодня в большей степени нуждается не в возврате к сословному статусу, в котором оно пребывало накануне революции 1917 года, а в возрождении в новом качестве, с функциями ориентированными на потребности внутренней структуры современного казачества, государства и общества. Ролевая деятельность (сословная) казаков в настоящее время (на этапе строительства нового российского государства и общества) должна быть согласована с его исторически сложившимися и традиционными для казачества представлениями о его месте и роли в системе общественных и государственных отношений России.».[26, с.12] Кроме того, особо важно, что «казачье движение не должно замыкаться только на несении государственной службы. Деятельность казачьих обществ целесообразно развивать по нескольким направлениям, оно должно быть постепенно органически итегрировано в основные сферы жизнедеятельности государства и общества».[26, с.12]

Историк Д.В.Колупаев тоже говорит о важности «традиционно этнической» составляющей для полноценного понимания всего объема казачьей истории во взаимосвязи  совокупности групп и систем факторов. Учет только «сословного» элемента, по его мнению, существенно затрудняет объективность исследований и предлагаемых по ним выводов. Он пишет, – «Деятельность казачества рассматривалась в контексте тех идеологических установок, которые господствовали в стране. Одни видели в казаках «воров», средневековых степных пиратов, анархическое начало в русском социуме; другие изображали казаков как традиционную опору самодержавной власти, трона и государственного порядка; третьи видели в них представителей архаичных структур эпохи военной демократии, элемент антифеодального социального протеста русского народа. В подобных работах история казачества исследовалась исходя из «политической злобы дня», в рамках либо прославления исключительно военных подвигов казаков, либо в целях изобразить казаков исключительно в черных красках. Изучение же собственно социально-экономического развития казачества как особой группы русского народа (как в целом, так и по регионам расселения казаков) практически отсутствует в отечественной историографии.»[19, c.2] И далее, – «Сам процесс саморазвития казачьего социума, его внутреннее состояние, формирование в нем социальных, экономических структур, их взаимодействие, участие казаков в экономическом развитии России и регионов страны с преимущественно казачьим населением – все это либо вообще не изучалось, либо представлено в исторических работах общими фразами и достаточно поверхностным описанием».[19, с.2-3]

Изучение истории казачьих вольностей в системе общей концепции формирования и развития российской государственности и социально-общественной инфраструктуры позволяет по-новому сформулировать и поставить актуальнейшие вопросы общеисторической направленности.[10-14]

В ранний период существования Московии и слабого децентрализованного Российского государства казачество сыграло важную роль в «приращении» земли Московской. В историографии данная концепция освещена и получила наименование «казачьего фронтира».[30;31] Историки показывали данные процессы, в основном, на примере территорий Урала, Сибири и некоторых других территорий. Эта ситуация, когда казачество изначально выступало союзником московских царей.

Представители казачества, пользуясь своей мобильностью, активно колонизировали степные, горные и лесные пространства, необжитые и дикие.

Действия эти были не только сухопутного характера. Казаки обладали достаточными силами и влиянием на море, судоходных и речных путях внутреннего и внешнего назначения. Себя они проявляли как отважные, дерзкие и опытные мореходы.[4] В ряде источниках упоминается о казачьем пиратстве. В большинстве же случае казачья деятельность была вполне ориентирована на Московское государство или имела такие перспективы.

Вместе с тем, гораздо сложнее обстояла ситуация на Юге России. Здесь казачество в известной степени проводило достаточно самостоятельную внешнюю политику. Было это связано с существованием традиций двух старейших, авторитетных и независимых образований, – Запорожской Сечи и Вольного Дона. Казачество Юга России активно вступало в самостоятельные отношения с правителями мусульманских земель и государственных образований.[5;21;30] В работах последнего времени эти аспекты казачьих межэтнических отношений на Юге достаточно подробно исследованы и изложены в работах историка Д.В.Сеня.[30;31]

В связи с вопросами геополитических доктрин казачества невозможно обойти стороной и тему т.н. «казачьих предательств». Справедливости ради, надо отметить, что история знала далеко не единичные примеры подобных фактов. Так, атаман Днепровских казаков И.Заруцкий, атаман вольных запорожских казаков Сагайдачный и примкнувшая к ним Марина Мнишек выступили инициаторами свержения законной власти московского царя Михаила и воцарения на престол Лжедмитрия-I. Данные события активно развивались под Воронежом. Там же войска бунтовщиков были разбиты. Остатки бунтовщиков пытались искать спасения и укрыться на территории Яика. Но, яицкие казаки дистанцировались от «воровских» казаков и выдали самозванцев властям.

Достаточно долгое время было принято считать, что раскольнические действия казачества являлись выражением части борьбы российского крестьянства против угнетения помещиками и дворянством. Но, такой подход может быть подвержен достаточно жесткой критике. Хорошо известно, что, например, элита донского казачества достаточно «прохладно» относилась к беглому крестьянству, не считала его ровней себе, и значительно дистанцировалось от него. Донское казачество было чуждо земледельческому труду, длительное время со стороны властей ему запрещалось заниматься хлебопашеством под страхом смерти. Хлеб поступал донцам с обозами от московской центральной власти. Сами казаки многократно в своих речах, источниках и других документах подчеркивали свою отдаленность от крестьянства. Этому есть множество примеров и свидетельств. Например, в материалах Союза граждан Украины говорится: «Казаки не питали особой любви к русским (малороссийским) крестьянам, которых массово привозили с собой на Украйну польские паны в основном с Волыни и Подолья. Изначально казаки держались от них обособленно. Ведь крестьяне, в отличии от свободных казаков, были холопами своих панов, крайне зависимыми и практически бесправными. К тому же крестьяне и этнически отличались от казаков-черкасов, хотя последние уже достаточно обрусели».

На Украине вообще сложилась своеобразная ситуация, если касаться вопросов военного строительства и обустройства. Хорошо известно, что основным стратегическим врагом Гетманщины, – особого типа казачьего государства являлась польская шляхта. Казачество активно искало союзников в связи с «польской угрозой» в стане самого широкого круга государств, включая Россию, Турцию и др. Эти поиски продолжались далеко не одно десятилетие. При детальном исследовании положения с крестьянством, данные социологии говорят нам, что вплоть до середины XII века украинское крестьянство в случае казачьих восстаний было исключительно на стороне поляков, но никак не казаков. Поэтому, говорить о стратегическом партнерстве и единстве целей казаков и крестьян на территории Украины не приходилось.

Следовательно, военные выступления казачества против центральных московских властей должны быть объяснены иными причинами, нежели борьба на стороне крестьянского сословия против эксплуататоров и угнетателей. Важно отметить, что теория принадлежности и того или иного рода сословной идентичности казаков опровергается наличием в среде казачества собственного сословного деления. Хорошо известно, что были казаки-дворяне, казаки-купцы и т.д.

О невозможности считать объективной предлагаемую картину происхождения казаков от беглых крестьян и холопов мы уже упомянули выше. В тоже время, вызывает серьезные дискуссии в научной, общественной и политологической среде и вопрос о полной идентичности казачества именно русскому этносу.

Исследователь Г.Кузнецов в ряде своих публикаций [24] говорит о случаях не только противопоставления казаков русскому населению, но о появлении идей, теорий «враждебности» казачьей ментальности, образа и уклада жизни «славянской», русской концепции. Недооценивать данные элементы, пренебрегать ими, не учитывать в сложной геополитической обстановке невозможно и опасно. В свое время на территории Чечни и Ингушетии в период антитеррористических операций активно формировались, действовали т.н. Чеченское и Ингушское казачьи войска, почти полностью состоявшие из представителей коренных народов Северного Кавказа. Деятельность данного рода войск была подвержена вполне справедливой критике как проводников идеологии и практике оголтелого сепаратизма, национализма. Вместе с тем, в этот период, как в любой смутный период, наметился раскол казачества. В составе российской армии при проведении контр-террористической операции особенно отважно сражались казачьи части. Например, терский батальон им.Ермолова.[11]

Псевдонеолиберальные идеи, проникавшие в массы, играли очень злую шутку с казачеством, всячески способствовали дискредитации самого казачьего движения, искажали его сущность. Положение сохранялось достаточно долго. Кроме раскола самого общества наметился существенный раскол по линии, – «государственное-реестровое» казачество и т.н. «общественное» казачество. В адрес друг друга эти группы осуществляли критику, взаимные упреки и обвинения. Единства на было и в помине.

По тому же пути пошла и современная Украина (региональный и этно-сепаратизм). В отличии от России, где последнее время ставка была сделана на примирение «государственного-реестрового» казачества и казачества «общественного», на территории Украины начиная с 90-х годов XX в. получило распространение исключительно т.н. «Вольное казачество», которое можно отнести к казачеству «общественному». Куда повернет эта мощная и деятельная сила без элемента влияния и взаимодействия, тесного контакта с институтами государственности можно только догадываться. Идеи Майданщины набирают силу и вес, вносят деструктивизм в развитие общества и сознания. Между тем, опыт деятельности «казаков-государственников» в пласте истории Украины огромен. Недооценивать государственность украинского казачества было бы заблуждением. Весь вековой опыт казачества Украины – тому яркий пример. Массу подтверждений находим в работах историков, включая фундаментальные и знаковые работы.[13]

Большое значение в вопросах казачьей геополитики занимало имя Г.А.Потемкина [7], который в бытность Екатерины II [6] активно занимался «казачьми проектами». Особенно большие заслуги мела деятельность Г.Потемкина в Крыму и в отношении черноморского казачества. В своей деятельности князь руководствовался идеями, изложенными им в трудах и проектах: «О Крыме», «О Польше», «О Швеции».[3, c.2] Потемкин явился основателем при дворе т.н. «русской партии», действовавшей в противовес «прусской партии» фаворита Панина.[3, c.2] Отличия между идеями Панина и Потемкина были весьма значительными. Потемкин особо задумывался над вопросами этнополитики и уделял особое внимание именно вопросам географического расположения Империи, в то время как Панин руководствовался соображениями политического клирикализма и династических связей. Потемкин считал, что часть национальных элит (немцы, грузины) весьма тяготеют к славянской общности. В противовес им – финны, прибалты, крымские татары весьма настороженно относятся к имперским ценностям и им не свойственны принципы лояльности в этом вопросе. В этом отношении можно характеризовать взгляды Потемкина как умеренно-националистические.[3, c.2-3] В отношении казачества князь действовал как ярый государственник. По сути он продолжал политику начатую и внятно изложенную правительством во времена царствования Петра I.

В вопросах казачества Потемкин проявлял завидную настойчивость. Сей вопрос он прямо связывал с интересами государства и внешней политики России. При этом действовал князь как опытный, хитрый, дальновидный стратег и политик, изворотливый дипломат. Именно Потемкин поддержал идею походного атамана Войска Донского генерал-майора А.И.Иловайского о мирном возвращении некрасовских казаков в российское подданство, когда те изъявили подобное желание.[3, c.3] Прошение было подано некрасовцами 28 мая 1777. Они были репрессированы властями за поддержку Булавинского восстания 1707-1709 гг. Накаленность военной ситуации в Крыму, Черномории заставили власти всерьез идти на уступки бывшим бунтарям, искать с ними компромисса. Поэтому возникла обстановка, когда некрасовцы могли быть «прощены» и вновь привлечены на государственную военную казачью службу. В1777 г. под влиянием Потемкина и Иловайского Екатерина приняла первоначально половинчатое решение. Казакам было разрешено переселяться в Россию без официального согласия властей, но с их молчаливого ведома и одобрения. Официально же статус некрасовцев как переселенцев был закреплен за ними уже в1784 г. трудами все того же Потемкина.[3, c.4] Т.о. можно сделать вывод о том, что князь рассматривал казаков как важнейшую и мощнейшую силу Российской Империи в ее геополитических притязаниях, несмотря на известные риски и издержки.

Возвратимся к современности.

Еще задолго до событий в Крыму и на Украине в настоящий период многие исследователи вопросов казачества видели прямую связь между отдельными элементами событийного ряда, проводя прямые аналогии с ситуацией в Чечне. Они предостерегали от раскола общества, национальных элит.[1] Публицист и исследователь А.М.Авраменко открыто говорил о роли казачьих диаспор в подобного рода регионах: «Особая стабилизирующая роль может принадлежать казачеству в пограничных многонациональных районах – потенциально конфликтных… Многочисленные слои казачьего населения сохраняют активную жизненную позицию, и крайне важно использовать этот потенциал в разумном, правильном направлении…».[1]

Говоря о самой истории вопроса этно- и территориального сепаратизма, в т.ч. и с участием казачества, важно отметить ту роль недальновидности власти, которая в определенный момент сыграла в этом роль и спровоцировала данные механизмы, запустила их, привела в разрушительное действие. В период государственности Б.Ельцина был провозглашен «парад суверенитетов», власти мог брать каждый, «сколько мог, и сколько хотел», сколько позволяли амбиции. При поддержке населения на Кубани были учреждены: 10 августа1991 г. – Баталпашинская Казачья Республика, столица – Черкесск; 19 августа1991 г. – Зеленчукско-Урупская Казачья Республика, столица – ст.Зеленчукская. Прошедший в ноябре в Ставрополе казачий круг одобрил деятельность по республиканскому казачьему строительству. 30 ноября1991 г. была образована объединенная Верхнее-Кубанская Казачья Республика, столица – ст.Зеленчукская.[10] Ельцинские власти готовы были признавать данные образования, особо не задумываясь о последствиях, прецендентах. А последствия имели место быть. Носили они крайне негативный характер. Проповедовался раскол, анархия. Казачество отбрасывалось в первобытное состояние. О связях с властью, государством, обществом не могло идти речи. Нарастала конфликтная напряженность. Казачьи цели и задачи были абстрактны и сильно размыты. Провозглашалась «самостийность ради самостийности».

Однако, ошибки должно и нужно поправлять. История служит нам, чтоб из нее делать выводы и выносить уроки, не повторять столь мучительных заблуждений.

Значительный опыт и накопленный материал по вопросам истории государственности и этно-социальных взаимодействий казачества в последнее время заставляет исследователей говорить о новых формах межгосударственного устройства. Появился термин – «Евразийский федерализм». Его введение напрямую связывается с деятельностью и опытом казачьих диаспор регионов. Сторонниками концепции «Евразийского федерализма» выступают д.п.н. А.Г.Дугин [27, c.2] и др. исследователи. Под определением данного вида федерализма понимается стратегический унитаризм в сочетании с достаточно широким этно-культурным региональным плюрализмом и самостоятельностью. При этом делается совершенное и принципиально-качественное размежевание с идеями доморощенного регионального сепаратизма на национальной, религиозной или этнической почве.[27, c.2-3] В практическим ключе, именно казачьи сообщества на территории регионов во все исторические времена были наиболее яркими выразителями идей «евразийности» и данного типа федерализма. Они не только и не столько декларировали этот принцип, сколько жили и существовали в нем во взаимосвязи с другими народами.

Говоря об участии казачества в вопросах геополитики невозможно обойти стороной такую проблему, как появление концепций самостийной казачьей государственности. В разное время эти концепции принимали различные формы. В период очевидной слабости центральной власти, кризиса имперской государственности казачье общество обращалось к особым формам и элементам своего казачьего мирообустройства. В некоторых случаях интересы Российского государства прямо противопоставлялись интересам казачьих государственных новообразований. В ряде авторских работ исследованы векторы формирования идеологии самостоятельной государственности казаков, наряду с вектором развития инкорпорации в структурах традиционного российского государства.[15-19] Преимущественной формой казачьей самостийности была форма республиканского демократического государственного устройства.

Особое распространение получила концепция Казакии, – объединенного общеказацкого государства.

Вот как оценивал и какую характеристику давал данной концепции Петр Николаевич Краснов: «Казачья «самостийность», самостоятельность казачьих областей, создание отдельного государства «Юго-Восточного союза», или совсем не подчинённого России, или входящего в федерацию государств, её образующих, как самостоятельное самоуправляемое целое, не правда ли, как всё это дико звучит? Мы слышим об этом с самой революции. Уже у Каледина зародилась мысль об отделении от России и самостоятельной жизни «по-своему», «по-казачьи». Казачья газета, выходящая в Болгарии, в Софии «Казачье слово» в третьем номере от 30 ноября 1921 года в передовой статье «Кто виноват?» объясняет причины стремления казаков к отделению от России. Ни, в русских головах, однако, ни в головах настоящих крепких казаков эта мысль не умещается. Если этнографически и отчасти географически можно понять самостоятельные Финляндию и Грузию, – там и граница как-никак может быть установлена, и язык и обычай свой, не похожий на Русский, и вера не та; и этнографически можно признать Эстонию, Латвию, Белоруссию, Польшу, Украину: всё-таки язык, и характер, и обычаи хотя немного, но разнятся от Русских, – то как устроить самостоятельные Казачьи войска, как отделиться от России тем, кто и кровью, и узами родства, и территорией, и верой православной, и славою своею так тесно связан с Россией, что отделить нельзя одних от других. Как выбросить лучшую жемчужину короны Русской, гордость Русского государства! Казаки в сумбурных степях придонских, в земляных городках, тыном оплетённых, сумели раньше России устроить свою Государственность и горячо и крепко полюбить веру православную и Родину. В суровой дисциплине воспитанные, с самодержавным атаманом во главе, казаки любили Россию и стремились всё сделать для её прославления. Они были самостоятельны в своих набегах, они не признавали и не считались с великим князем Московским тогда, когда слабосильно и неустроенно было Московское княжество, когда границы казачьей вольницы не соприкасались с Московским княжеством и жили на Дону ещё не казаки, а «сары-аз-маны», что по-татарски означает «мы удалые головы»… Но, как только начала крепнуть Русь, появился на Москве грозный Царь Иван VI Васильевич, Донское войско спешит слиться с Русью, спешит засвидетельствовать и доказать, что на Дону живут Русские люди, берегущие Государево имя и Государево достояние».

Т.о. Краснов не видел перспектив самостоятельного и полностью независимого казачьего государства, не мыслил существования казачьей общности в отрыве от России, или на основах враждебных ей. Он писал: «Казаки прошли на Кубань и Терек, перевалили с Ермаком Уральские горы и дошли до Амура и Великого океана, получили высочайше пожалованные знамена за усмирение «Астраханского возмущения 1705 года, восстания в Венгрии, императорскую грамоту за заслуги в подавлении беспорядков 1905 года, не раз доказав свою верность империи».[20, с.195]

Однако, не все казачество разделяло мнения, которых придерживался Краснов. В российской историографии существовало т.н. «казакийское» направление. Оно еще известно под наименованием «Вольноказачьего движения». Историк С.Н.Маркедонов в своих публикациях довольно подробно и детально анализирует сущность, смысл и идеологическую направленность данного направления: «Историки-«казакийцы» единодушно отмечали решающую роль казачества в защите южных рубежей России, укрепление ее оборонной мощи и расширении границ. Рассматривали казачество в качестве своеобразного щита восточноевропейской цивилизации на пути экспансии кочевых степных народов, а позднее Османской империи.»[26, с.14] Представители «вольноказаков» говорили: «Полтавская победа (1709 г.) спасла Русскую Империю от шведов, Бородинское сражение с пожертвованием Москвой спасло ее от Наполеона, но значение победы Донского войска в Азовском сидении для всего Востока Европы шире и глубже, т.к. победой в Азовском сидении Донское Войско спасло бытие свое и бытие Московского государства и возможность образования Русской империи».[9, с.4] Вместе с тем в дальнейшем, считали представители казакийцев, казачество должно и способно продолжить свой государственный путь самостоятельно, без участия Российской империи.

Идеи Казаки в ряде случаев не потеряли своей актуальности вплоть до н.в., они прочно засели в головах части казачьего сообщества: «Казакия – это Мечта, будь то в форме национально-культурной автономии или самостоятельного государства. Мечта у людей ассоциируется с будущим, тем будущим, которое многие хотели бы видеть. Когда большинство людей мечтает об одном и том же – мечта обретает черты и характер реальности. Новая реальность, о которой в действительности можно только было мечтать. Благодаря фантазиям великих исторических личностей: философов, поэтов, художников, политиков рождались новые измерения, новые полотна и шедевры человеческой деятельности. Менялся ход истории, направление жизней миллионов людей, открывались перспективы и горизонты. Мечта о Казакии это путь к горизонту. Эту мечту так и стоит воспринимать как мир, которому суждено появится на свет. Лишь для народа, сумевшего открыть новую страницу своей национальной истории. В этой пока незримой, но вполне осуществимой мечте казачьего народа можно увидеть подлинную сущность казачьей пассионарности уже в масштабах национального характера, а не абстрактно-цивилизационного. Мир полон красот и великолепия, но не всякий человек способен их постичь, совершив нечто масштабное, узнав свои возможности, испытав их на пределе сил. Но лишь тот, кто предельно реализовал свой потенциал, может ощутить всю полноту жизни. В этом природа человеческая, как бы не хотелось человеку жить спокойно в своём уютном мирке, лелеять свою стабильность. Его всегда в ту или иную пору жизни найдёт укол вечности… В преодолении границ заключается путь к реализации Мечты. Впереди у казачьего народа эра становления. Вопреки пессимистам и людям, находящимся на периферии нации, Вольно-казачье движение всё также сохраняет и несёт в себе силу, молодость и устремления, которыми жили наши предки…». [23, с.6]

В развитии идеологии самостийной Казаки встречаются и довольно взрывоопасные идеи. Например, её лидеры придерживаются мнения, что «в России явно путают понятия национальный лидер и государственный деятель. Разница между национальным деятелем и государственным в том, что национальный деятель ориентируется на процветание и величие своего народа, тогда как государственный деятель, только о сохранении государственного механизма. Что такое государство без нации? Что такое тем более государство, уничтожающее народ, который его породил? Банда преступников и вырожденцев, создающая законы, подавляющая права и вольности народа. Воля это – ответственность за свою нацию, ответственность за её жизнь и процветание. Пока эта ответственность есть – существует и нация. Стремление к независимости и самоопределению есть естественное желание жить в соответствии со своими понятиями о жизненных ценностях. Когда государство отказывает народу в этом праве, более того проводит против него геноцид – борьба за независимость единственный выход себя спасти. Сепарация (отделение) для казачьего народа не является приоритетной задачей в становлении настолько, насколько он будет зрел для формирования своей национальной государственности». И далее, – «Сословное казачество стремится служить, служить как вольнонаёмная общность, имея особый статус. Служить, охранять, блюсти порядок – вот требования сословных казаков. И эти требования к сословию от российской власти звучат кощунственно на фоне отношения этой власти к памяти и истории казачьего народа, к его жертвам. То самое государство, которое стало правопреемником большевистской России, которое в начале 20-го века умыла кровью казачий народ, порушив более чем тысячелетний клад жизни, лишила народ лучших его сынов и дочерей, сегодня в лице потомков истребителей и палачей казачества выступает арбитром, судьёй в отношении казачьих обществ и организаций. Кому быть атаманом, кому из казаков дать воли и земли, а кого лишить права на восстановление своего имущества отобранного при коллективизации и расказачивании. При данном откровенно циничном презрительном отношении к истории казачьего народа, на фоне явной культурно-исторической преемственности тоталитарной власти поднимется ли язык у потомков казаков просить эту власть о службе ей?» [23, с.2]

Большинство же видных казачьих лидеров, политиков и общественных деятелей политику изолиционизма, абстрагирования казачьего сообщества от традиций России и российской государственности считали ошибочной, резко критиковали ее, считая, что казачество немыслимо без сохранения тесных корней с родной землей. Достаточно вспомнить высказывания некоторых деятелей, например, – А.П.Богаевского, А.И.Деникина, А.С.Лукомского и др.[28]

Существенным испытание для казачества на государственную и геополитическую зрелость явились события Второй мировой войны.

По данным различных источников в это время за подвиги и проявленный героизм высокого звания «Герой Советского Союза» было удостоено примерно 262 потомственных казаков или лиц, относящих себя к этой этнической общности.[29]

С самых первых минут Великой Отечественной, уже в четыре часа утра 22 июня казаки встретили неприятеля. На направлении Ломжи состоялся неравный бой между немецко-фашистскими наступающими частями и 94-ым Белоглинским Кубанским казачьим полком, командовал которым подполковник Н.Г.Петросьянц. В бой включились так же 48-й Белореченский Кубанский и 152-й Терский казачьи полки подполковников В.В.Рудницкого и Н.И.Алексеева. Развернули боевые действия части 210-й механизированной дивизии, образованной из бывшей 4-й Донской казачьей дивизии. В составе 2-го кавалерийского корпуса вступила в войну на территории Белоруссии 5-я Ставропольская казачья кавалерийская дивизия им.М.Ф.Блинова под командованием полковника В.К.Баранова и 9-я Крымская кавалерийская дивизия.[2] C начала войны в рядах Красной Армии воевали свыше ста тысяч казаков, кавалерийские части несли огромные потери, но мужественно стояли на рубежах. Только за один день 14 июля 5-я Ставропольская казачья кавалерийская дивизия потеряла убитыми и ранеными более пятисот человек, но наносила жестокие поражения частям Вермахта, – 50-й пехотной немецкой дивизии. Погибло большинство казаков 6-й Кубано-Терской дивизии, оказавшейся в окружении, но так и не сдавшейся на милость врага.[12]

В состав высшего командования РККА вошли генералы и адмиралы, – кубанский казак, Герой Советского Союза, ас танкового боя Д.Ф.Лавриенко, уральский казак, Герой Советского Союза, генерал инженерных войск Д.М.Карбышев, терский казак, командующий Северным Флотом, адмирал А.А. Горшков, донской казак, талантливейший изобретатель и разработчик вооружений Ф.В.Токарев. Казачьими частями в тот период командовали грамотные и умелые командиры из числа потомственных казаков, – Н.Я.Кириенко, А.Г.Селиванов, И.А.Плиев, С.И.Горшков, М.Ф.Малеев, В.С.Головской, Ф.В.Камков, И.В.Тутаринов, Я.С.Шарабурко, И.П.Калюжный, П.Я.Стрепухов, М.С.Суржиков и многие другие. Прославленные маршалы Г.К. Жуков и К.К.Рокосовский ещё задолго до начала войны с фашистской Германией получили отличный опыт командования казачьими частями. Данный вопрос нам особо интерес в свете того, что сталинское правительство ценило и учитывало военный и организационный опыт, опыт государственного управления и военного строительства казаков, доверяла им основные и ключевые посты на данном направлении.[29]

К наиболее легендарным частям сражавшимся на фронтах Великой Отечественной можно отнести следующие казачьи подразделения: 4-ый Гвардейский Кубанский казачий кавалерийский корпус, 5-ый Гвардейский Донской казачий кавалерийский корпус, 9-ую Гвардейскую казачью кавалерийскую Кубанско-Барановичскую дивизию, 9-ую пластунскую Краснодарскую дивизию, 10-ую Гвардейскую Кубанскую казачью кавалерийскую дивизию, 3-ий Гвардейский казачий кавалерийский Донской полк, 1-ый Гвардейский конно-механизированный корпус, 7-ой Гвардейский Бранденбургский кавалерийский корпус, 3-ий Гвардейский кавалерийский корпус, 1-ую Белорусскую казачью партизанскую бригаду. Как видим из приведённого далеко неполного совсем списка, большинство казачьих частей вполне заслужено именовались «гвардейскими».[24] Примечателен факт того, что в царской России существовало всего четыре казачьих соединения, удостоившихся принадлежности к Гвардии: Казачий лейб-гвардии полк, сформированный в1798 г. и отличившийся в Наполеоновскую кампанию, лейб-гвардии Атаманский полк в составе Всевеликого Войска Донского (был создан в1775 г., в1859 г. стал гвардейским), Сводно-казачий лейб-гвардии полк, основанный в1906 г., в который были рекрутированы казаки из Уральского, Оренбургского, Сибирского, Забайкальского, Астраханского, Семиреченского, Амурского и Уссурийского казачьих войск, и Собственный Его Императорского Величества Конвой.[29]

В целом отечественная историческая наука на настоящий момент накопила значительную источниковую и исследовательскую базу по вопросу участия казаков в защите Советского государства от нашествия фашистских полчищ в период в период ВОВ. Несколько однобокий подход советской историографии в освещении данной проблематики успешно был преодолен результатами более поздних, и более объективно-непредвзятых исследований.[8]

Именно военные события и ратные подвиги казаков на фронтах Великой Отечественной войны послужили поводом к началу изменений их взаимоотношений с государством. В предвоенный и военный период со стороны официального сталинского государства в отношении казачества начинается процесс, который можно охарактеризовать как признание значимости роли казачества, восстановления его в правах, и прежде всего столь важном для данного этноса и этнической группы, праве на военную службу. Несмотря на то, что многие историки сходятся во мнении, что это тенденция была мерой скорее вынужденной, чем логической и последовательной, но она сыграла свою роль в свете последующих событий более позднего времени, когда началось осознанное возрождение и поддержание идей казачества со стороны государства.[8]

В 1936-ом году сняты ограничения на службу казачества в рядах РККА, что позволило осуществить массовый приток потомственного казачьего населения на военную службу, в том же 1936-ом г. были утверждены образцы парадной военной формы для казачьих частей и формирований. Как выразители олицетворения великих ратных свершений в великой войне казаки, наряду с другими войсковыми соединениями, отстоявшими государственность земли русской, именно в этой форме прошли впоследствии в составе Парада Победы в июне 1945-го года, а ещё ранее – в 1937-ом году на Параде в честь празднования Первомая.

В 1942-ом году сформированные из казаков добровольные казачьи дивизии были официально зачислены в кадровый состав регулярной Красной Армии и поставлены на полное государственное обеспечение. Начиная с 1943-го года, происходит повсеместное и массовое укрупнение, слияние казачьих подразделений до уровня конно-механизированных групп. В это же время появляются и первые пластунские дивизии, ставшие прообразом современного спецназа.

Ради исторической справедливости совершенно неправильным следует считать принцип умолчания о службе казаков в частях Вермахта на стороне немецко-фашистских захватчиков.[8]

А.Гитлер и его окружение, используя своеобразное видение казачеством своего исторического пути и своей государственности, пытался разыграть «казачью карту» на геополитической арене в борьбе за обустройство «нового мирового порядка».

В октябре 1942 года в оккупированном германскими войсками Новочеркасске с разрешения немецких властей прошёл казачий сход, итогом которого стало избрание штаба Донского войска. Массово началась организация казачьих соединений в составе Вермахта, как на оккупированных территориях, так и в эмигрантской среде. Уже 10 ноября 1943 года был сформирован «Казачий стан» – военная казачья организация, объединившая всех казаков в составе Вермахта.[8]

Казачьи подразделения в Вермахте несли охранную службу в различных районах на территории СССР, воевали с регулярными частями советской армии в битве за Северный Кавказ, боролись с югославскими и итальянскими партизанами, вместе с немецкими войсками подавляли Варшавское восстание.[25]

1 июля 1943 года была сформирована 1-ая казачья дивизия, командиром которой был назначен генерал-майор Гельмут фон Паннвиц.

Источники говорят нам о том факте, что Третий рейх сумел привлечь на свою сторону довольно значительное количество казачьего населения. «Идея реванша за проигранную войну, обретения казачьей государственности и создания независимого государства с помощью нацистской Германии именно в годы Великой Отечественной войны обрели новое дыхание и превратили казачьи части Вермахта в орудие борьбы против Советской власти. К концу войны на территории Германии и подконтрольных ей стран оказались от 70 до 110 тыс. казаков, включая женщин, стариков и детей… Были беженцы.., довольно большое число казаков воевало в составе германской армии. Причём, именно казачьи части пользовались практически полным доверием немецкого командования, обладали высокой боеспособностью и надёжностью.[22]

Некоторые исследователи находят причину этого исторического поворота в следующем факторе: «Немцы видели в казаках близких «родственников» по воинскому духу. Государственников. Немцы, как и казаки, на протяжении всей своей истории были воинами, завоевателями и наёмниками».[32, с.4] В настоящий момент, когда идеология фашизма вновь становится вполне зримой и ощутимой угрозой мирного существования, следует более внимательно относится к процессам, происходящим в местных региональных элитах, национальных сообществах и диаспорах, не исключая и казачество.