Новая страница в истории российского муниципального общественного управления была открыта с изданием либерального Городового положения от 16 (28) июня 1870 г. [2, т. 45]. Действующее (в течение почти столетия) до этого времени законодательство Екатерины Великой уже основательно устарело и не отвечало насущным потребностям трансформирующегося городского общества, повседневной жизни обывателей. По сути, к последней трети XIX в. самоуправление в городах не работало, т. к. всеми сторонами жизнедеятельности города распоряжалась назначаемая центральными органами региональная администрация. С возникновением новых отраслей экономики и увеличением торгового оборота усложнялось и городское хозяйство. Усиливался процесс социальной дифференциации растущего населения. В таких условиях роль торгово-промышленных и финансово-банковских кругов значительно возросла, но их деятельность была ограничена контролем верхушки чиновничьей администрации губернского аппарата нормами старого законодательством.

Л.А. Еремина, занимаясь вопросами городского самоуправления Западной Сибири, придерживается мнения, что при работе над текстом Городового положения 1870 г. авторы опирались на дискуссию двух теорий, решавших проблему взаимоотношений государственной власти и общественных учреждений [3, с. 20-21]. Т.н. «общественная» теория настаивает на принципе большей самостоятельности городских органов и меньшей зависимости от правительства. Напротив, «государственная» идея настоятельно рекомендовала «включить учреждения самоуправления в государственную систему», частично передать задачи локальному сообществу и обеспечить его лояльное служение целям и интересам государства [4, с. 4; 5, с. 232-235].

Собственно работа по подготовке реформы началась в 1862 г. После представления Министерством внутренних дел (МВД) предложений об общей реформе городового управления был издан циркуляр губернаторам о создании в 509 городах специальных комиссий для выработки предложений в губернских и уездных городах [6]. Но большинство предлагаемых нововведений, предоставляющих широкие избирательные права всех сословиям, правительство не устраивало, что значительно затормозило процесс.

Второй этап выработки Положения начинается с 1864 г. На основе подборки специализированных материалов комиссий МВД составило первый вариант «Городового положения». Перед внесением на обсуждение в Государственный совет законопроект прошел серьезную экспертизу во 2-м отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии и переработку замечаний в МВД в более консервативном ключе. Только 31 марта 1866 г. он был внесен в Государственный совет, где пролежал без изменений до марта 1868 г. Так и не дождавшись рассмотрения по существу, проект был возвращен новому главе МВД А.Е. Тимашеву, в ведомстве которого он снова рассматривался в особой комиссии. Через структуры Совета Министров готовящееся Положение в 1869 г. вторично внесено в Государственный совет, где в недрах ведомства после работы очередной комиссии возник третий вариант законодательного акта. Наконец, в 1870 г. наступил период финальной реконструкции и окончательного принятия документа: 31 марта он внесен в 3-й раз в Госсовет, где 15-16 апреля детально рассмотрен и 11 мая одобрен на общем собрании. Понимая невозможность повернуть назад после отмены крепостного права и введения земской формы самоуправления, император был вынужден принять принцип «всесословности» и для городов – он утвердил измененный закон 16 июня 1870 г., немедленно вступивший в силу. Т. о., потребовалось 8 лет на выработку, корректировку и принятие «Городового положения» 1870 г.

Важнейшим положением нового правового акта стало введение городских общественных управлений с широкими функциями в области хозяйственных вопросов. К этим организациям ст. 15 Положения относила городское избирательное собрание, городскую думу и городскую управу. Единственным назначением собрания было избрание гласных – депутатов городской думы. В каждом городе предписывалось сформировать 3 таких собрания, выборы в которые проходили на основе ценза, заключающегося в размере уплачиваемого потенциальными избирателями налога. Несмотря на выборность думы, ее руководитель (городской голова) назначался губернатором из числа гласных, а в крупных городах – непосредственно министром внутренних дел. Благодаря избирательному законодательству небольшая группа состоятельных горожан могла направить в думу столько же своих представителей, сколько делегировала остальная основная масса избирателей [2, т. 45, с. 823-825].

Создатели Положения 1870 г. объясняли введение имущественного ценза тем, что преимущественно получавшие право голоса группы городского населения были более заинтересованы в поддержании и улучшении муниципального устройства, в правильном расходовании денежных средств. Противники такой позиции считали это мнение законотворцев ошибочным, указывая на потребность всех слоев обывателей в благоустройстве, в равномерном использовании объектов инфраструктуры (улицами, садами, площадями и пр.) и социального назначения (здания школ, библиотек, больниц и др.). Исходя из этого, не выдерживает критики и положение об исключительности сборов с плательщиков прямых налогов, которые составляли главную массу платежей в городскую казну и давали преимущества обывателям. Даже А.Г. Михайловский вынужден признать избирательную систему наиболее слабым местом реформы 1870 г. Он указывал, что помимо прямых налогов, доходная часть бюджета города значительно зависела и от косвенных поступлений, собираемых со всех групп населения и зачастую составляя не менее половины от всей суммы казны [7, с. 11-12]. Несоответствия в трехразрядной прусской системе привели к непропорциональному уравновешиванию значения малочисленных крупных плательщиков и подавляющего несостоятельного большинства. Призванный балансировать между двумя крайними группами, средний разряд, как правило, примыкал к 1-му, что непременно отражалось на положении городских низов – их интересы приносились в жертву более состоятельного меньшинства. К.А Пажитнов считал такое социально неравномерное представительство самым негативным последствием реформы 1870 г. [8, с. 30].

Центральным органом городского самоуправления с распорядительными полномочиями стала бессословная дума, номинально представлявшая всех горожан. Согласно ст. 54, «она входит в обсуждение дел, касающихся всего городского общества, и действует его именем во всех случаях, когда закон требует по сим делам общественного постановления или приговора». Избираемая на 4 года, она не являлась общедоступной: ее членом мог стать человек, обладающий законодательно определенным перечнем избирательных прав, но без учета принадлежности к тому или иному сословию. Путь к участию преграждал статус подданства (принадлежность к Российской Короне), возрастной (старше 25 лет), имущественный и оседлый (владение в черте города облагаемого сбором недвижимого имущества, торгово-промышленного заведения или постоянное проживание в городе более 2 лет перед очередными выборами с уплатой установленной пошлины) и податной цензы (без долгов по разным городским сборам). Однозначно теряли голос высшие чиновники администрации (губернатор, члены губернского правления), органы прокурорского надзора и чины полиции, а также судимые или находящиеся под следствием и ограниченные в правах горожане, и лица, лишенные служебных полномочий, состоятельности [2, т. 45, с. 825, 828].

К полномочиям думы относились: назначение выборных должностных лиц и дела общественного устройства; назначение содержания и его размера должностным лицам городского общественного управления; установление, увеличение и уменьшение городских сборов и налогов; списание недоимок городских сборов, определение статей расходов бюджета и утверждение смет, содержание городских зданий, улиц, дорог и т. д. Отныне городское общественное управление практически больше не финансировалось государством, а существовало за счет самоокупаемости. К ней относились сборы с недвижимого имущества, с документов на право производства торговли и промыслов, с трактирных заведений, постоялых дворов, с извозного и перевозного промыслов и др. По инициативе депутатов могли быть установлены в законодательном порядке дополнительные источники дохода.

Городской управой руководил голова, она являлась исполнительно-распорядительным органом и выбиралась депутатами думы также на 4 года. Независимо от административного подчинения и географического положения города, прерогативами управы были: непосредственное заведование делами городского хозяйства и общественного управления; исполнение текущих дел по городскому хозяйству; исполнение решений думы и сбор для нее нужных сведений; составление городских смет; взимание и расход городских сборов; отчёт перед думой о своей деятельности.

К избирательному собранию перешла ниша, занимаемая прежде екатерининским «городским собранием». Здесь, по сути, произошла только смена названия органа, в то время как единственной его задачей осталось формирование общей (городской) думы. Соответственно, исполнительные обязанности подчиненной ей шестигласной думы перешли к городской управе. Несмотря на эти кажущиеся бессмысленными «смены вывесок», Городовое положение 1870 г., по крайней мере, теоретически упразднило сословный признак в самоуправлении, заменило общую и шестигласную думы на общественное управление в лице многосословных городских дум и управ.

Полный контроль со стороны центрального аппарата и губернской администрации, муниципальное самоуправление получило законодательно закрепленные четкий статус, обязанности, права, механизм избрания, источники средств к существованию и порядок деятельности. Однако вся полнота власти по-прежнему была сосредоточена в руках губернатора.

Некоторые исследователи проблематики считают, что в силу незавершенности реформы и неполноценности положений закона 1870 г. статус новообразованных городских учреждений не тождественен понятию «самоуправление», а с точки зрения современных представлений о демократии не является легитимным выразителем интересов всех полноправных и дееспособных жителей города. В доказательство этого приводятся во многом сохранившаяся на практике сословность думы, отсутствие полноты реальной власти и возможности основательно влиять на внешнюю сторону городской жизни, а также многочисленные избирательные цензы, отсекавшие от участия в выборах до 95-98 % горожан. Другая группа ученых отстаивает исключительное значение Городского положения 1870 г.: «Наше городское самоуправление ведет свое начало от реформы 1870 г.; то, что было раньше, не имеет ничего общего с самоуправлением и не заслуживает внимания. Только она создала представительство городского населения, предоставила избранной горожанами думе широкую самостоятельность в решении местных дел, дала ей в известных пределах право самообложения, создала в лице городской управы выборный исполнительный орган, подчиненный думе и независимый от администрации» [7, с. 9].

Согласно ст. 1, Городовое Положение немедленно вводилось в действие в 45 наиболее значимых городах страны, среди которых был и Тобольск. В остальных городах, «а равно в поименованных городах и посадах Восточной и Западной Сибири», распространение новой реформы планировалось ввести в ближайшее время, «соображаясь с местными обстоятельствами и по усмотрению министра внутренних дел» [2, т. 45, с. 821]. Следует отметить, что организация структуры городского самоуправления в Сибири происходила на основе единого общероссийского законодательства, не предусматривающего возможность осуществления городской реформы в регионе по некому особому варианту.

А.Б. Храмцов выделяет несколько факторов, определяющих ход формирования органов муниципального самоуправления Тобольской губернии. К ним относятся объективные (территориально-климатические, экономические и социально-демографические), субъективные (менталитет горожан, обычаи, взгляды, «сословно-корпоративная психология») и региональные особенности (обширная площадь и низкая плотность населения, ведущий характер занятий населения, уровень развития торговли и промыслов, малочисленность дворянства, высокий процент торгового и ссыльно-переселенческого элемента, отсутствие системы земских общественных органов и пр.). Наряду с этим, к фундаментальным предпосылкам историк относит социальную структуру городского населения и нормы законодательства, касающиеся условий получения активного и пассивного избирательного права [9, с. 30].

В последней трети XIX в. 9 из 10 городов (за исключением Сургута) Тобольской губернии сформировали свои органы самоуправления (думы и управы). Общее число гласных определялось исходя из количества избирателей: 30 гласных для города, где выборщиков было менее 300 чел.; еще по 6 гласных предписывалось избирать на каждые дополнительные 150 избирателей, максимальное число которых не должно превышать 72. Только в столице избирались 250, а в Москве – 180 депутатов. Строго следуя этим правилам, число гласных тобольских городских дум колебалось от 30 до 72 чел. Первыми в регионе во второй половине 1872 г. открылись Тобольская, Тюменская (по 72 гласных) и Тарская (36 депутатов) думы, в 1873 г. начала работу Ишимская (36), а в 1875-1876 гг. – Курганская (42), Туринская (36), Ялуторовская (30), Тюкалинская (30) и Березовская (30 гласных) думы. Доля обывателей, обладающих правом голоса, в 1870-е гг. совокупно варьировалась от 5 (в Березове) до 14 (в Тюмени) % от числа всех жителей.

Разумеется, далеко не все потенциальные избиратели принимали участие в выборах. Так, в Тобольске при выборах думы 1-го созыва в 1872 г. из 1507 чел. только 163 избирателя явились на участки и выбрали гласных, в Тюмени из 2 115 жителей – 301 и т.д. В целом, по Тобольской губернии (без учета Сургутского округа) правом голоса владело 6351 чел. (10 % от всего городского населения), но лишь 1060 чел. из них им воспользовалось (менее 17 % от числа выборщиков и менее 0,02 % от численности городского населения края) [10, с. 60-67; 11, с. 11, 24, 167, 267, 296-297, 374, 395]. Т. о, показательным моментом стало то, что лишь тысяча человек выбрала состав 9-ти органов самоуправления на первое, учредительное и самое важное, четырехлетие для почти 65 тыс. горожан.

Другой интересной тенденцией в 1870-е гг. представляется обратная зависимость удельного веса обладавших правом голоса горожан от уровня значимости города. Иными словами, чем крупнее был город, тем меньше процентное соотношение числа избирателей к численности населения (за исключением Березова). Например, в административном Тобольске это право имело около 9 % горожан, в экономически значимой Тюмени – менее 13, в то время как в малонаселенных Тюкалинске, Ишиме и Ялуторовске – соответственно 15, 16 и 15 %. Похожая пропорция наблюдается при изучении числа лиц, воспользовавшихся своим избирательным правом: в Тобольске проголосовало 163 (10,8 от имевших голос и 0,9 % от числа всего городского населения), в Тюмени – 301 чел. (соответственно 14,2 и 1,8 %), Ялуторовске – 53 (14,4 и 2,2), Ишиме – 76 (15,4 и 2,5), Тюкалинске – 70 (36,5 и 5,5), Березове – 79 (88,8 и 5) [12, с. 48].

В период подготовки реформы 1870 г. в отличие от европейской части страны, большинство городов губернии практически не было готово к принятию нового законодательства. Это обуславливалось значительным экономическим отставанием региона от центра, тормозившим темпы градообразования и слабо способствуя необходимости модернизации в управлении городами. Среди характерных показателей отмечается низкая стоимость недвижимости, невысокий уровень фабрично-заводского производства, малочисленность предпринимательских кругов. Эти препятствия вынуждали власть преобразовывать городское управление с учетом отдельных специфических особенностей края.

Огромную роль в избирательных процессах в период действия реформы сыграл абсентеизм городского электората губернии. В Тюмени на выборах гласных думы 7-ми созывов (1872-1892) участие в выборах принимало по первому разряду от 4 до 8 чел. Явка на выборы составляла в среднем 36 %, в то время как для уездных городов южной части губернии этот показатель и вовсе не превышал 27 %. Только для северных Березова и Сургута доля участников превышала 70 %, что объяснялось большим желанием жителей принять участие в деле управления городским хозяйством. Активность выборщиков европейских регионов России была несопоставимо выше, чем у горожан Тобольской губернии и находилась в прямой зависимости от социально-экономического развития. Значительный удельный вес обывателей, принявших участие в выборах городского представительства, предопределялся преобладанием купцов в списках избирателей. Прогрессирующий процесс пассивности отмечался и среди юридических лиц.

Несмотря на законодательно закрепленный статус бессословности органов городского самоуправления, на практике, по крайней мере, на территории Тобольской губернии, этот принцип не соблюдался. Политика реформаторов, направленная на преобразование односословности в многослойность, здесь потерпела неудачу. Формирование общепредставительного аппарата не состоялось по ряду причин. Стоит согласиться с точкой зрения А.Б. Храмцова, считающего, что главным препятствием в этом вопросе была традиционно сформировавшаяся социальная структура городского общества [9, с. 32]. Резкая полярность в составе обывателей, экономическом и культурном развитии тобольских городов оказывали влияние на содержание муниципальной власти, представляющей в усеченном виде зеркальную раскладку по степени влияния сословий.

По сути, в выборах могли участвовать главным образом три социальные группы горожан: мещане, купцы и чиновники. В экономически более развитых Тюмени, Тобольске и Кургане ведущие позиции муниципальных органах занимали купцы. Это объяснялось историческим преобладанием купцов в предыдущих городских властных учреждениях, избирательным законодательством Городового положения (обеспечивало основным плательщикам доходов значительные преимущества для воплощения экономического могущества через политику) и пересечение представителей торгового сословия при осуществлении предпринимательской деятельности. Ситуация нашла отражение в отчете генерал-губернатора Западной Сибири за 1880-1881 гг.: «Горожане, хотя и пользуются правами, предоставленными городовым положением 1870 г., но руководство думами принадлежит почти исключительно купцам и чиновникам» [13]. В малых городах, вследствие малочисленности купечества, приоритет (свыше 2/3), как правило, отдавался мещанам.

Социальный срез городских собраний показывает, что более половины гласных многократно переизбирались из узкого костяка постоянных участников формирования муниципальной власти. Значительное число инкумбентов и малая внутренняя ротация в губернии объясняются ограниченным количеством квалифицированных и опытных кадров. Результаты выборов в городскую думу напрямую зависели от коэффициента соотношения вновь избранных гласных к переизбранным депутатам, Он позволяет говорить о степени открытости представительного учреждения перед сообществом. Для Тюмени в 1870-1890-е гг. он составлял 70 %, а в среднем по губернии к началу XX в. – 55 %. Т. о., более половины депутатов переизбиралось фактически каждое четырехлетие, и степень обновления собраний была низкой [9, с. 33].

Эти тенденции нашли отражение и в выборе городского головы (в малых городах – старосты). В его руках были сосредоточены многие аппаратные, представительские и управленческие полномочия – от издания распоряжений в пределах своей компетенции до встречи представителей правящей Династии. Например, глава Тобольска был в составе делегации, приветствовавшей 23 июля 1868 г. в губернском центре Владимира Александровича, путешествовавшего по Европейской России и Западной Сибири. 1 июля 1873 г., при встрече в Тобольске другого царственного гостя Алексея Александровича, в составе делегации находился голова А.А. Сыромятников и др. При посещении края в 1891 г. цесаревичем Николаем Александровичем многие сформированные депутации также возглавляли от своих поселений руководители муниципального аппарата [14, т. 3].

Часто являясь одновременно главой думы и управы, от личных качеств и профессионализма которого во многом зависела эффективная деятельность самоуправления, голова редко избирался из «случайных людей». Правительству было легче ограничивать и направлять порывы горожан через своего представителя, а обыватели считали обязательным, чтобы на государственном уровне их интересы представляла личность, которой доверяет государство. В этом плане интересно мнение предшественника будущих реформаторов, министра внутренних дел А.Е. Тимашева, еще в 1869 г. резко критиковавшего проект разрабатываемого Городового положения. Выступая против совмещения городским головой председательства в думе и управе, чиновник небезосновательно полагал, что подобная практика нарушает демократический принцип разделения властей – стержневую идею местного самоуправления. Но позиция А.Е. Тимашева не нашла поддержки среди консервативного большинства членов Государственного Совета [15 с. 551-553]. Впоследствии дискуссия о целесообразности разделения должностных обязанностей перекинулась на страницы прессы. Либерально настроенная общественность неоднократно поднимала вопрос о созыве общероссийского съезда городов, считая вредным такое совмещение – «защитника с ролью руководящего прениями».

Официальную правительственную политику по отношению к национальным меньшинствам выражало то, что на ведущие посты городского управления практически не избирались представители других (не православных) религиозных конфессий. Например, в думе Тобольска число православных депутатов регулярно составляло около 80 % [16].

Уже к середине XIX в. возрастает индифферентность городского общества к участию в общественных съездах. В Тобольске в 1840-e гг. из почти 1,2 тыс. горожан, имевших право голоса, в выборах периодически участвовало менее 200 (около 15 %). Основная масса горожан не принимала участия в политической жизни, руководствуясь разными причинами. Не облагавшиеся повинностями сословия имели более мобильные и эффективные механизмы влияния на городские дела. Податные категории и городская беднота находились в постоянном поиске средств к существованию и не могли быть полноправными участниками выработки и принятия решений. Главной причиной отсутствия внимания горожан к избирательным и иным общественным собраниям в научной литературе принято считать отсутствие у органов муниципального самоуправления реальных полномочий, их приниженное положение в системе управления [17, с. 72].

К позитивным влияниям реформы относится, прежде всего, приобретение горожанами первого опыта представительства, формирование гражданской позиции, развитие самосознания и стремление к консолидации. Напротив, в значительной степени благодаря устоявшимся традициям, выработанному менталитету, психологическим механизмам и личным предпочтениям трансформация политической культуры избирателей и гласных шла медленно.

Низкие темпы урбанизации региона и существенные ограничений бюджетного поля, общая полицеизация и жандармизация общества препятствовали созданию алгоритма эффективной работы депутатов по улучшению пожарной безопасности, благоустройству, расширению объектов социальной сферы и охране общественного порядка [18, с. 147-148]. Другим препятствием для реализации Положения в губернии являлось столкновение городских органов с местными и общероссийскими условиями.

При подготовке и принятии Городового положения авторы взяли за основу законодательство некоторых западноевропейских городов, а при внедрении в центральных регионах России руководствовались нормативно-правовой базой земской реформы, начатой еще в 1864 г. Благодаря этому, структура управления земских органов и принципы ее функционирования были безболезненно перенесены на городскую почву.

Несмотря на многочисленные попытки общественных деятелей, представителей интеллигенции и гласных дум, неоднократные обсуждения стоявшей проблемы в высших органах страны, Сибирь в позднеимперский период своего развития так и не дождалась распространения земщины на свою территорию. В виду отсутствия системной сети местных сельских учреждений самоуправления, их предшествующего опыта и скрытого потенциала, сибирским муниципальным органам приходилось все начинать с нуля, изначально весомо отставая от имеющих подобную базу губерний Европейской России. Более того, зачастую городское самоуправление было призвано защищать интересы селян (как правило, ближайшей округи) и заниматься апелляцией к властям по назревшим проблемам деревенской жизни. Традиционно проходившая трансформация самоуправления в сибирских городах продолжала опережать подобные процессы в сельской местности. Аналогично обстояло дело с реформой судебной системы. Нераспространенность на регион ее действия вплоть до конца XIX в. препятствовало созданию дееспособных механизмов управления.

Отсутствие качественно развитой дорожно-транспортной инфраструктуры, усугублявшееся значительной удаленностью Тобольской губернии от центральных органов власти, служило негативным фактором при внедрении в крае городской реформы. В числе прочего это уменьшило роль Сената как высшей инстанции в решении спорных вопросов и одновременно увеличило значение Губернского по городским делам присутствия, губернатора и генерал-губернатора Западной Сибири. Завуалированной целью реформы 1870 г., по мнению видного деятеля Московского городского самоуправления М.Г. Щепкина, являлось «…лишь скрытое намерение переложить на местные городские общества бремя расходов, тяготевших на государственной казне…» [19, с. 13].

Несмотря на ряд недостатков, Городовое положение 1870 г. послужило стимулом к складыванию торгово-промышленной прослойки и закреплению системы органов общественного управления, способствовало приобщению к гражданственности и заложило основу для нового типа политической культуры. Иными словами, к позитивным итогам относятся интенсивное развитие социальной сферы городов России, адресная помощь выборных учреждений в деле улучшения народного образования и подъема общественного призрения, развития здравоохранения и роста благотворительности.

В правовой фундамент системы органов общественного управления легли буржуазные, отчасти демократические принципы: разделение исполнительной и распорядительной ветвей власти, всесословность, имущественный ценз, выборность. Б.Н. Миронов отмечал, что городское самоуправление получило определенную автономию от администрации, отныне «новые  городские  думы  больше  не  считали  себя  слугами государства, ответственными перед ним за свою деятельность» [20, т. 1, с. 501].

Однако после начала реформы городского самоуправления у провинциальных муниципалитетов возникла новая проблема – часть доходов теперь выделялась на содержание правительственных учреждений, полиции, других государственных структур и служб. В свою очередь, это мешало конструктивно решать текущие хозяйственно-финансовые вопросы. Городское самоуправление получило право издавать постановления в рамках своих прерогатив, но при этом не располагало ни юридической силой, ни фактической возможностью настоять на их исполнении. Новые органы находились под неусыпным надзором губернских властей. По сути, думы и управы представляли собой не самостоятельный орган местной власти, а подсобный механизм правительства в деле управления городами, главным образом по вопросам хозяйственной части [21, т. 3, с. 74].

Таким образом, Положение 1870 г. юридически предоставило органам городского общественного управления право ограниченной автономной деятельности. Администрация оставалось лишь следить за законностью постановлений городских дум и действий управ. Самоуправление обладало различным имуществом в городской черте, самостоятельно формировало основные источники пополнения бюджета и часть статей расходов.

Принципиально положение в сфере местного самоуправления после 1870 г., как в Тобольской губернии, так и в России в целом, осталось без кардинальных изменений по ряду причин. Среди них стоит выделить, в первую очередь, монархическую основу государственного строя, основная идея которой не позволяла существенно расширить полномочия общественных органов. Это было связано как с концентрированием управления вокруг определенного круга людей, так и нежеланием делиться властью. Кроме того, само общество не было готово к радикальным переменам в области реформирования городского самоуправления. Особенно это явно заметно в отдаленных от центра районах, где в силу сложившегося менталитета, недостатка информированности и низкого уровня образования, медлительности, патриархального образа мышления и привычек занятые бытовыми делами горожане традиционно предпочитали ничего не менять, вести тихую размеренную жизнь.

Проведенный в статье анализ позволяет определить довольно много параллелей между имперской и современной системой самоуправления городов. Спустя почти полтора столетия, актуальными и злободневными проблемами российского муниципального управления продолжают оставаться: высокий абсентеизм избирателей вследствие разочарования неэффективной работы избранников; увеличивающееся преобладание представителей предпринимательских кругов в депутатском корпусе, отстаивающих свои индивидуальные коммерческие интересы; возрастание числа «постоянных членов» и низкая ротация органов самоуправления; постоянное присутствие административного ресурса в ходе предвыборной гонки; непрекращающиеся финансовые проблемы в условиях становления рыночной системы и нарастающего кризиса; частое несоответствие законодательно закрепленных норм и их практической реализации; кроме этого воспользоваться активным избирательным правом по-прежнему может себе позволить только состоятельный человек, или поддерживающая его политическая группировка. С другой стороны, в качестве общих положительных сторон городского управления образца последней трети XIX и муниципальной власти начала XXI вв. стоит выделить: формирующееся стремление к выражению своей гражданской позиции, или, выражаясь современным языком, исполнение гражданского долга; развитие политической культуры в избирательной кампании и деятельности депутатов; законодательное доминирование буржуазных принципов разделения властей, выборности и непосредственное участие жителей в жизни своего города; широкие функции главы городского самоуправления (головы или председателя думы), который продолжает  представлять лицо всего городского образования перед высокими гостями, деловыми партнерами, коллегами и др.

Пример Тобольской губернии наглядно продемонстрировал отказ от принципа универсализма в муниципальном управлении, как стремлении контролировать все сферы городской жизни без очерчивания предела полномочий представителей государственной системы, тем не менее продолжавшего базироваться на сословности и бюрократизме. Реформирование 1870-80-х гг. способствовало развитию персональной и общественной самобытности горожан, отдельных лиц и целых движений, развитию капиталистических взаимоотношений. Вместе с тем, преобразования находились в зависимости от имперской бюрократической машины, тормозившей эволюционные процессы и закономерно порождавшей рост оппозиционных настроений в городском обществе. Вред реформы в ближайшей перспективе отразился в порождении иллюзий у части либерально-настроенной оппозиции в достижении намеченных целей. Это обстоятельство отвлекло значительную долю авангардных деятелей от активной работы за дальнейшие буржуазно-демократические преобразования, предоставило эфемерную надежду на скорое создание общероссийского представительного учреждения.

Начиная со второй половины XIX в. капиталистическая тенденция в экономике Тобольской губернии пускала глубокие корни. Сравнительно высокие темпы промышленного развития, интенсивное расширение товарных отношений в сельском хозяйстве продвинули регион далеко вперед. Вместе с тем он, как и вся Россия, оставался краем резких контрастов. Передовые формы капитализма сочетались и переплетались здесь с раннекапиталистическими отношениями, остатками крепостничества и патриархальщиной. Наиболее примитивные формы хозяйствования сохранились у народностей Севера — в Березовском, Сургутском и частично Тобольском уездах, занимавших две трети территории губернии. Здесь по-прежнему господствовал патриархально-родовой строй. Нередким явлением было вымирание от голода целых племен. Численность остяков (хантов) к 1908 г. составила 19,5 тыс., вогулов (манси) – 7,7 тыс., самоедов (ненцев) – 5,2 тыс., и коми – немногим более 2 тыс. чел. Немногочисленным было и русское население, представленное главным образом местной администрацией, ссыльными и узкой прослойкой торговцев-перекупщиков.

Относительно заселенными и развитыми в экономическом отношении являлись Ишимский, Тюменский, Курганский и Ялуторовский уезды. Численность населения здесь превысила 1,5 млн. человек. В Тюменском и Тобольском уездах, кроме русских, также проживало около 65 тыс. сибирских татар. Это были важные центры русской культуры за Уралом.

Повышение товарности скотоводства и рыбных промыслов, а также ввод в строй железной дороги, способствовали прогрессивному развитию обработки сырья животного происхождения. К началу Первой мировой войны такие виды как маслоделие, кожевенное производство стали важнейшими отраслями экономики Тобольской губернии. Однако значительно медленнее шло освоение природных богатств края. В сельском хозяйстве важную роль играли промыслы, связанные с обработкой лесоматериалов. В силу специфики, они стали подсобными производствами для винокурения, маслоделия, кожевенной отрасли и транспорта. Обработка минерального сырья не получила широкого распространения. Рост числа предприятий практически во всех жизненно важных сферах экономики, увеличение их объемов производства и численности рабочих, начавшийся в ряде отраслей переход от ручного труда к машинному, а от заведений мануфактурного типа к фабрично-заводским – все это свидетельствовало о начале промышленного переворота в Тобольской губернии [1, с. 58; 2, с. 1]. Доказательством этого служат часто встречаемые объявления на страницах местных СМИ, касающиеся, например, продажи технических механизированных машин: «Обратите внимание на всемирно известные сепараторы «Альфа-Лаваль» модели 1913 г. с самодействующей смазкой и самоустанавливающимся цилиндром превосходящие все остальные системы по чистоте обезжиривания, прочности и масла до минимума и не допускает не слишком обильной, ни недостаточной смазки…»; «…специально приспособленный к русским условиям сливкоотделитель сепаратор «Корона…» [3, с. 1; 4, с. 1].

Подтверждением увеличения оборотов ярмарочной торговли и расширения покупательского рынка также служат рекламные объявления из тобольских газет. Например, частые заметки о продукции ярмарок: «В магазине Е.М. Карамышевой, где городской банк, по случаю ярмарки, дешевая продажа продолжается. Получен свежий товар» [5, с. 4].

Значимые направления промышленности стремительно ускорялись, догоняя аналогичные отрасли наиболее развитых центральных районов страны и выводя свою продукцию на общеевропейский рынок. Для края в некоторой степени были характерны монополистические объединения, свойственные для традиционных, наиболее развитых и прибыльных областей экономики. Обработка сырья на территории региона в течение 50 лет выросла в несколько раз, но ее удельный вес в масштабе всей промышленности России был нестабильным. По-прежнему было велико значение мелких промыслов и кустарного производства, в сферу которого была втянута большая часть городского и сельского населения. Развитие кустарничества на той или иной территории связывают с местными природными богатствами, потребностями ближайших рынков и др. [6, с. 208-211; 7, с. 117].

Тормозом для развития экономики и выхода тобольской продукции во многом стали правительственная политика в отношении сибирского экспорта на внешние рынки, налоговые предпочтения казенных ведомств, торговые интересы конкурентов из Европейской России, слабое хозяйственное освоение губернии [8, с. 174; 9, с. 213-214].

Занятия жителей Тобольской губернии условно можно разделить на 3 вида. В южных округах (Ишимский, Курганский, Тюкалинский) приоритет отдавался земледелию и скотоводству с относящимися к ним отраслями хозяйства (мыловарение, изготовление свечей др.). В средней полосе (Ялуторовский, Тарский, Тюменский) специализировались на развитии торговли, фабрично-заводском производстве кож, ковров и пр. Северные территории (Тобольский, Туринский, Березовский и Сургутский) питались звероловством, рыболовством и сбором дикоросов [10, с. 73].

Зона влияния городов, как правило, определялась положением с транспортной сети, разветвленностью внутри территориальной сети, плотностью сельского населения определенного уезда, наличием и активностью торгово-промышленных кампаний и рядом других факторов. К рубежу веков значимое место занимает сфера обслуживания горожан (аптеки, рестораны, постоялые дворы и гостиницы и т.п.), которая изначально находилась в руках крупных частных предпринимателей и торгового класса. Во многом благодаря стараниям депутатов, усилиям общественных деятелей, материальной благотворительной поддержке меценатов развиваются важнейшие элементы городской инфраструктуры: торгово-финансовая (постройка каменных гостиных дворов, открытие лавок, заведений общепита и размещения, трактирный промысел, учреждение банковско-кредитных организаций и т.п.), производственно-инженерная (содержание муниципальных улиц и тротуаров, путевых дорог, объектов городской недвижимости, постройка мостов, укрепление плотин, содействие в проведении локальных веток железной дороги и пр.), коммуникационная (постройка водопроводов, электрификация, проведение телеграфной связи и телефонного сообщения), социально-здравоохранительная (открытие медицинских учреждений и объектов «народного здравия», ветеринарный и санитарно-гигиенический надзор, улучшение противопожарной обстановки и профилактика преступлений, развитие попечительства и благотворительности и т.д.), культурно-образовательная (открытие и содержание общеобразовательных, специализированно-профессиональных учебных заведений, библиотек, популяризация театральной деятельности и иных развлечений сферы досуга, появление первых кинозалов и многое другое), печатно-типографская деятельность [11, с. 151-158]. Коммерческая жизнь горожан при этом заключалась в развитии банковской системы, без объемов которой не получили бы импульс торговля и промышленность.

Увеличение городских бюджетов, рост расходов на благоустройство и социальную сферу говорят о существовании потенциала для улучшения качества жизни.

Возрастание численности и удельного веса городского населения, увеличение локального строительства констатировали повышение уровня благосостояния горожан. В том числе это демонстрировали увеличившиеся доходы от взимания оценочного сбора с городского недвижимого имущества, с которого помимо прочего собирались также государственные налоги (0,6 % от оценочной стоимости) и губернские земские повинности (0,3 %). Зачастую препятствовала наполняемости городского бюджета финансовая политика Империи. Приняв в конце XIX – начале XX вв. ряд нормативно-правовых актов (Положение о винной монополии, промысловом налоге и др.), правительство отсекло муниципальные органы управления от ранее доступных источников налогообложения [12, с. 90].  Это вынуждало городских властей для решения текущих бытовых нужд максимально эффективно использовать прибыли со старых источников денежных поступлений и искать дополнительные легальные возможности увеличения дохода местного бюджета. К числу таких мер относились установление сбора с ввозимых в город и вывозимых из него товаров, введение новых налогов на экипажи, велосипеды и лошадей, доходы с различных сооружений. Также городское правление стремилось сохранить и увеличить земельную собственность поселения. Положение городов существенно осложняли копившиеся годами и даже десятилетиями долги перед кредиторами и возрастающие суммы недоимок по внутригородским сборам. Задолженности не позволяли властям свободно маневрировать в денежных операциях и не способствовали доверию со стороны текущих и потенциальных кредиторов, а накопленные недоимки нередко подлежали списанию с городских счетов и лишали город дополнительных, зачастую очень необходимых, денежных вливаний. Как итог, нехватка денежного кислорода негативно сказывалась на развитии основных городских сфер [13, с. 35].  Это, в свою очередь, толкало депутатов на радикальное секвестирование бюджета при формировании сметы на следующий год, чтобы не допустить серьезного дефицита и в то же время поддерживать финансово-деятельную жизнеспособность города. Другой трудноразрешимой проблемой для относительно малобюджетных тобольских городов являлась расширение и сооружение капиталоемких, как правило, модернизационных и современных, предприятий. Положительным стало гуманистическая направленность многих бюджетов, выделявших средства для развития образования, медицины, попечительства [11, с. 151-158].

Тобольские органы местного самоуправления стремились к сохранению профицита казны на более длительное время, не допуская финансовых дыр, относясь рачительно к имеющимся средствам. Однако такая экономия пагубно сказывалась на главных частях социально-общественной сферы. Если образование, как одно из приоритетных направлений деятельности власти и общественности в конце столетия, чувствовало приличный, хотя и недостаточный в полной мере поток финансирования, увеличивающийся год от года, то медицина катастрофически его недополучала. Денежный кислород в области здравоохранения поступал в необходимом количестве только в случае сильных эпидемий, когда ситуация уже находилась на грани потери контроля. С другой стороны, применительно к содержанию Управы расходы казны были высоки, стабильны и весомо увеличивались. Наконец, угрожающе росли долги городского «магистрата» и недоимки в доход казны, которые, увеличиваясь год от года, лишали возможности власть активно маневрировать на сметном и бюджетном поле. Это обстоятельство также не добавляло стабильности в денежном будущем города  [14, д. 315, лл. 23-25; д. 317, лл. 21-22, 25-27, 39; д. 319, лл. 24-26; д. 328, л. 3-4, 31; д. 330, лл. 3, 328-329].

Условно можно выделить 3 этапа экономического развития городов Тобольской губернии во второй половине XIX – начале XX вв.:

– период перехода от полуфеодальных форм производства к капиталистическим (1860-1880-е гг.): формирование локальных рынков и первичных межрегиональных связей, расцвет ярмарочной торговли и кустарных промыслов, период образования первых фабрично-заводских предприятий и учреждений банковского сектора;

– расцвет капиталистического образа жизни (1890-1900 гг.): установление капиталистических отношений в ряде важнейших отраслей экономики, активизация стадии промышленного переворота, появление монополистических объединений, спад торгово-промышленной деятельности, начальный период модернизации в транспортной, коммунальной и др. инфраструктурах;

– форсирующее развитие капитализма и начальная стадия империализма в регионе (1901-1914 гг.): бурный подъем экономических сил, индустриализация промышленных мощностей предприятий, значительное увеличение объемов производства продукции.

Позднеимперский период характеризовался интенсивным распространением российского и иностранного капитала вглубь и вширь Сибири. Благодаря своему географическому положению Тобольская губерния оставалась связующим звеном сети экономических отношений, социокультурных связей между Азиатской и Европейской Россией. Проблемы и особенности ее развития стали следствием характерных социально-демографических и естественно-географических условий. Край обладал громадным потенциалом природных ресурсов, но уступал по уровню экономического развития, числу и плотности населения европейским районам страны. К концу XIX в. концентрация жителей губернии в 19 раз уступала аналогичному показателю Центральной России.

Как отмечал классик, «мы не только не обогатились здесь, не только не положили основания прочной промышленности, а, напротив умалили и истощили производительность края» [15, с. 234]. Промышленность и сельское хозяйство края в пореформенное время испытали замедление в развитии, а затем – ускорение и относительную модернизацию на рубеже веков, катализатором которой в значительной степени стало проведение Сибирской железной дороги. Производительными силами являлись элементы экстенсивного мелкотоварного производства. Первоначально основанное на широком применении ручного труда и элементарных орудиях, постепенно оно стало испытывать внедрение технологических и технических инноваций, что стимулировало рост товарного производства. Именно аграрный сектор стал импульсом для развития отраслей кустарно-ремесленной и промышленной переработке сырья, транспорта, финансов и торговли. Экономика же все больше приобретала черты экспортно-сырьевой направленности.

Сфера досуга горожан Тобольской губернии включала себя ряд как традиционных, так и новых форм свободного времяпрепровождения. Одним из наиболее любимых видов являлось посещение театра, существовавшего в ряде городов региона. Исторически первым в Сибири профессиональный театр был открыт в Тобольске к концу XVIII в. Во 2-й половине XIX в., в силу общественного подъема начался новый этап в развитии местного театра. До этого времени проводимые представления, в основном, не выходили за рамки любительских постановок.

Из местных актеров высоко ценили труппу С.З. Ковалевой: зрители были довольны грамотно составленным репертуаром и добросовестной игрой исполнителей ролей. Также в театре А.И. Текутьева ставились часто спектакли. Так, в 1898 г. любителями драматического искусства дан благотворительный концерт, где были прочитаны пьесы «Под душистой веткой сирени» и «Яблочко от яблони не далеко падает». Половина всего сбора направлена в Тюменский отдел Российского общества покровительства животных [3, с. 1]. В том же здании в 1906 г. выступила труппа русских и украинских опереточных актеров под управлением А.Ф. Матусина, представившая спектакли «Жидика Выхрестка», «Хмара» и пр. [4, с. 1].

Высокое мастерство неизменно демонстрировал актерский состав Тобольского театра. Публика посещала постановки по произведениям А.В. Сухово-Кобылина («Свадьба Кречинского»), А.П. Чехова («Дядя Ваня»), А.С. Грибоедова («Горе от ума»), М. Горького («На дне»), пьесы Г. Ибсена, А.Н. Островского и пр. Событием для города в 1900 г. стали гастроли оперной труппы Корсакова. По значимости они стали фактически первыми гастролями губернском Тобольске, дававшимися настолько известной столичной группы. Газетные издания заметили, что большинство горожан «никогда и никуда не выезжало, ничего не видело, кроме игры своих доморощенных “любителей драматического искусства”, добрая половина которых также не видела игры настоящих актеров». Поэтому в местных средствах массовой информации была выражена надежда – предлагалось «сделать оперу популярной в массе, доступной и понятной всем, кто не имеет возможности бывать в больших городах и наслаждаться там чудной гармонией музыки и драматической игры». Профессиональными актерами на подмостках Народной аудитории были поставлены такие оперы как «Трубадур», «Русалка», «Аида», «Демон», «Евгений Онегин», «Жизнь за царя», «Кармен», «Фауст», «Пиковая дама». Зал Народного дома был переполнен на каждом представлении – посетители были в явном восторге от игры приезжих актеров. А когда в июне 1900 г. столичная труппа уезжала в г. Тюмень на пароходе «Казанец», на пристань проводить полюбившихся актеров пришли многие жители. «После отъезда труппы в Тобольске снова воцарилась скука, тишина и спокойствие, присущие этому городу, вероятно, с основания его» [5, с. 1; 6, с. 2; 7, с. 2].

В социокультурной жизни Тобольска частым явлением считались благотворительные постановки. В городе лишь за первое полугодие 1872 г. проведено более шести спектаклей и музыкально-литературных вечеров, прибыль от которых направлялась на благотворительные цели: в пользу раненых на военных действиях и местного оркестра, воспитание неимущих детей, учеников Мариинской женской школы, а также Приказа общественного призрения. Также на шхуне А.М. Сибирякова «Север» в 1893 г. Обществом трезвости для народных чтений устроено гуляние [8, с. 494]. В 1903 г. состоялся студенческий вечер, полученные средства от которого направили в адрес начальников учебных заведений Тобольска, Кургана, Томска, других городов для последующей выдачи малоимущим студентам из этих училищ [9, с. 3]. Отчеты благотворительных любительских постановок периодически размещались в местных газетах «Сибирский листок» и «Тобольские губернские ведомости» [10, с. 103].

Серьезной проблемой для тобольского театра было отсутствие постоянного помещения для проведения представлений. На продвижении дела на рубеже XIX – XX вв. положительно отразилось проведение сибирской железной дороги, связавшей города с культурными центрами Европейской России. Уже в 1899 г., благодаря общественности (не в последнюю очередь – хлопотами А.С. Суханова, главы Тобольской комиссии попечения о начальном народном образовании), которая организовала сбор необходимых средств, в губернском Тобольске возведено и торжественно открыто вполне оборудованное здание драматического театра – Народная аудитория [11, д. 321, лл. 88-89об.]. Событие придало импульс для развития городских театральных коллективов, увеличило приток новых актеров и способствовало более активному приезду в Тобольск выдающихся мастеров русской сцены. Спектаклем, первым поставленным на сцене нового театра, в сентябре 1899 г. была популярная комедия А.Н. Островского «Свои люди – сочтемся». В стенах аудитории известной труппой Кармелюка-Каменского неоднократно представлялась пьеса Л.Н. Толстого «Власть тьмы», которая пользовалась у зрителей огромной популярностью и шла с успехом несколько сезонов [12, с. 2]. Аналогичные Народные дома со временем появились и в прочих городах региона, превратившись в местные культурно-досуговые центры.

С наступлением в период революции 1905-1907 гг. реакции театра в значительной мере затронула правительственная цензура. Были запрещены к постановке ряд произведений М. Горького, А.П. Чехова, А.Н. Островского, М.Е. Салтыкова-Щедрина и др. Теперь упор, в основном, делали не на «классике», а на пьесах с узкосемейной бытовой тематикой, детальными взаимоотношениями противоположных полов, эпизодов из зарубежной истории. Например, в Тобольске играли спектакли «Король Лир» У. Шекспира, «Коварство и любовь» Ф. Шиллера и т.п.

Отсутствие организованной системы культурного времяпрепровождения, несмотря на положительное воздействие Обществ попечения о народной трезвости, морально разлагало горожан: процветали пьянство, карточные игры, кутежи, походы в «дома терпимости». Особенно эпатажными были выходки состоятельных людей, в первую очередь, некоторых купцов и чиновников, ведших разгульный образ жизни. Например, в Ялуторовске славился «пьяными безобразиями» миллионер Мясников, в Тобольске в середине XIX в. ночными поездками по городу был знаменит полицмейстер, а муниципальные власти устраивали в городском саду длительные гуляния и т.д. Рядовые горожане зачастую не уступали им в пристрастии к «зеленому змию», употребляя его в сверхмерных количествах не только на праздники. Так, современники отмечали, что «наиболее прискорбными явлениями в жизни тюменских рабочих были пьянство и проституция» [13, с. 15]. «При недостатке воли и нравственной незрелости легко развиваются дурные наклонности и преимущественно пьянство» [14, с. 329].

Достаточно сказать, что во второй половине XIX в. даже при посещении города царскими особами князья демонстративно «угощались» алкоголем и в качестве благодарности регулярно давали «на водку» приветливым и услужливым местным жителям.

Застольные карточные игры были другим пороком общества. В Тюмени «героями» «туза и масти» стали игроки крупных ставок, о выигрышах или проигрышах которых говорил весь город.

К 50-м гг. XIX в. была характерна близость общественной жизни и семейного быта горожан независимо от их материально-сословной принадлежности. Процессы миграции увеличили количество селян в городе, сближая городскую культуру с повседневностью деревенского населения. Наряду с этим, культурная жизнь горожан, по сути, являлась дробной, характеризуясь отсутствием единого начала. Поэтому городское общество распалось на множество социальных и профессиональных групп. В свою очередь, это повлекло массовое появление к концу XIX – началу XX вв. общественных досуговых организаций широкого спектра направленности и деятельности.

Городовое положение 1870 г., формирование органов муниципального управления, своеобразное распределение полномочий между правительственными и локальными структурами в целом положительно отразилось на оформлении социокультурной среды городов Тобольской губернии. Городские самоуправления, обретя некоторую самостоятельность в решении вопросов, направили свою деятельность на благоустройство поселений, развитие секторов инфраструктуры, активизацию культурной жизни.

Активность общественности в этой сфере сталкивалась с косностью самодержавия, стремившегося ограничить рамки суверенности городов. В том числе это выразилось во введении Положения 1892 г., которое значительно расширило права Центра и губернаторов как его представителей. Зачастую это приводило к серьезным конфликтам между органами самоуправления и административной властью губернии.

Модернизационные процессы к началу XX в. обусловили значительный рост культурных потребностей жителей городов, трансформацию их ментальности и сознания, изменение социокультурного облика поселений Тобольской губернии, развитие инфраструктуры объектов общественного быта. И даже такой на протяжении столетий закрытый институт как Русская православная церковь не смогла избежать преобразований в изменяющейся эпохе. В ее недрах формируются элементы новой культуры, которые одновременно заложили основы и для потенциала клерикальных учреждений и для подточки религиозных догм изнутри.

Работа, проводимая в области культуры, эффективнее находила поддержку и отклик у различных слоев населения. Здесь весомое место продолжало занимать государство. Тем не менее, в этот период все большее значение приобретают усилия городских общественных сил (торгово-предпринимательские круги, интеллигенция). Они активнее создают и расширяют составляющие элементы сферы культуры. Активисты и либеральная прогрессивная общественность все интенсивнее использовали возможности муниципальных органов самоуправления в целях качественного преобразования объектов социокультуры. Масштабные задачи подразумевали более реальные шансы, требуя консолидации гражданских сил. В силу этого появлялись культурно-просветительские общества, которые имели на порядок больше шансов воздействовать на сферу культуры, преодолевать монопольную власть правительства в области строительства и управления создаваемой моделью досугового и образовательного секторов общественного быта.

Тенденции к посещению Тобольской губернии великими князьями берут свое начало с 1837 г., когда в регион приехал первый представитель правящего дома Романовых – цесаревич Александр Николаевич, будущий император Александр II. Это событие вышло за рамки обыденного и оставалось таковым вплоть до революции 1917 г. Так, в Тюмени одним из наиболее значимых местных праздников было торжество, ежегодно устраиваемое 31 мая в честь посещения города Александром Николаевичем в 1837 г. В этот день устраивались народные гуляния в Александровском саду, молебствия, посещение «царской лодки» в помещении городского общества.

По мнению историка Ю. М. Гончарова, основной причиной появления традиции праздновать даты приездов царственных особ являлся не только показ верноподданнических чувств. Несмотря на государственный окрас, проведение торжества было делом затратным и хлопотным. Средства же зачастую черпались из и так небольших местных бюджетов. Так, по этой причине, в относительно небольшом г. Кургане визит великого князя Александра Николаевича довольно быстро исчез из социальной памяти жителей. Напротив, в богатой Тюмени организация аналогичного праздника свидетельствовала о престиже городского купечества, которое демонстрировало свою значимость в жизни поселения [1, с. 162].

Пример Александра Николаевича поддержали два его сына (Владимир Александрович и Алексей Александрович) и внук (Николай Александрович, будущий Николай II) [2].

В 1868 г. князь Владимир Александрович совершал долгое путешествие по России, весомая часть которого прошла по территории Западной Сибири. Свою поездку по западносибирскому региону он начал с посещения Курганского округа (с 8 июня). Менее чем за два месяца (до 29 июля) князь проехал по югу Тобольской и Томской губерний, а также Области сибирских киргизов (Акмолинской области с 1868 г.) и Семипалатинской области, одолев расстояние общей протяженностью более 1 750 верст (почти 1 900 км) [3, с. 560; 4, с. 203]. Маршрут лежал через г. Петропавловск, поселения Ишимского округа, Семипалатинск, Омск, Павлодар, Бийск, Усть-Каменогорск, Горно-Алтайск и в обратном направлении (через Томск, Тобольск, Тару и Тюмень). Практически всё путешествие преодолели по суше, и только участок Тара – Тобольск (не учитывая множественные переправы через Томь, Иртыш, Катунь и др. сиб. реки) великий князь прошел речным путем – на пароходе по р. Иртыш. С 23 по 26 июля Владимир Александрович находился в губернском Тобольске, посетив ведомственные, религиозные, попечительские и учебные заведения (Знаменский монастырь, Кафедральный собор, Архиерейский дом, мужская гимназия, тюремный замок, сиропитательное заведение и пр.), устроил охоту в окрестоностях д. Корюковой, посетил устроенный городским обществом в честь него бал [5, с. 158-159; 6, с. 166-167; 7, с. 110-114]. В память посещения Тобольска Владимиром Александровичем в Мариинской школе для девочек была учреждена именная стипендия [8, с. 11].

В Тюмени гости пробыли с 27 по 28 июля, посетив Спасскую церковь, помещение с «царским катером» (шлюпкой), на котором в 1837 г. Туру переплывал отец великого князя Александр Николаевич. Далее маршрут пролегал через заречную часть Тюмени (ряд кожевенных мастерских и предприятий, в том числе завод Ф. С. Колмогорова, городского головы). Вечером 27 июля Владимир Александрович побывал на промышленно-сельскохозяйственной выставке, организованной специально к его визиту. Тюменцы показали высоким гостям, что «сибиряки не так бездеятельны, как кажется по распространенному о них мнению у большинства не видевших Сибири». Выставка состояла из восьми отделений, и князь их все посетил. Затем Владимир Александрович побывал на территории общественного сада, а 28 июля – в Троицком монастыре, женском и мужском городских училищах, покинув после этого Тюмень [9, с. 275-276].

К приезду другого представителя династии Романовых, великого князя Алексея Александровича, власти подготовились заранее: ремонт мостов, дорог, зданий, сбор почтовых лошадей для дорожных экипажей, судов для водных отрезков пути, также постоялых квартир для размещения гостей, рассылка на встречу приглашений представителям ведомств или сословий региона, написание речей и составление списка подарков и пр. [10, д. 86, лл. 1а, 3-3об., 9-13, 17-18об., 34-35, 43-44, 50, 52-54, 56-60, 62-63об., 67-70, 76-77, 82; 11, с. 29]. В отличие от пути своего брата, в 1873 г. маршрут князя через Тобольскую губернию пришелся на западносибирские реки. Пароходы «Рейтерн» с Алексеем на борту в сопровождении «Беленченко» шли по р. Оби до впадения в нее Иртыша. Отсюда, повернув на юг, они добрались до с. Самарово. Далее гости побывали в с. Демьянском, Тобольске и Тюмени. В каждом населенном пункте гостей встречали с традиционными «хлебом-солью» уполномоченные лица, лица почетного караула, публика стремилась всюду следовать за высоким гостем. После отъезда путешественников из с. Самарово окрестные зажиточные крестьяне с целью увековечить факт визита великого князя учредили именную стипендию для учеников Тобольской губернской гимназии [12, с. 3-5, 17, 22, 24-25, 28, 33; 13, с. 3; 14, с. 158, 160; 15, с. 2].

В 1891 г. губернию посетил наследник престола, великий князь Николай Александрович, который завершал свой «кругосветный» круиз, возвращаясь в Санкт-Петербург. Общая протяженность пути гостя в крае превысила 2,5 тыс. км. Среди прочих, в маршрут путешественников значились Тобольск, Сургут и Тара [14, с. 118-160; 16; 17; 18]. Подготовка к приезду началась еще с ноября 1890 г.: власти согласовывали участие депутаций от городских сословий и обществ, решали транспортные вопросы, занимались заготовкой провизии, обеспечением надежной охраны и принятием мер безопасности, неукоснительное соблюдение общественного порядка и церемониала во время присутствия князя, упорядочение подачи прошений, утверждение внешнего вида встречающих, проблемы выдачи разрешений на продажу алкогольной продукции и т.д. Города традиционно празднично украшались. Интенсивно вели подготовку к встрече великого князя активные крестьяне уездов. В марте-апреле 1891 г. по всей губернии состоялись волостные съезды, на которых были приняты инициативы, касавшиеся выделения средств на подарки и благоустройство. Деньги высылались в Тобольск, на усмотрение начальства. По плану должно было быть собрано порядка 6 тыс. руб., причем к середине апреля 1891 г. уже получено около 2,3 тыс. [19, д. 51, лл. 2-2об., 5-5об., 8об., 14-14об., 17-17об., 19, 22-22об., 32, 40, 53-55, 57, 85-89, 92-92об., 108-108об., 140-140об., 241-242]. Наряду с этим, в честь посещения Николая Александровича, согласно манифесту его отца, императора Александра III, амнистирована часть заключенных из тобольских тюрем № 1 и № 2 [20, д. 854, лл. 49, 52, 70; 21, д. 37; д. 71, лл. 9-9об., 12, 13об., 21, 24, 34-34об., 42-43, 45, 57-58, 64, 69, 152, 158, 162, 217а, 222, 244-246; 22, д. 402, лл. 15, 51]. В г. Тобольске великий князь посетил Архиерейский дом, Кафедральный собор, помещение Общественного собрания (оно же – вокзал), сад Ермака,  губернский музей. После выезда великого князя в Тобольске были продолжены народные гуляния на пароходах (с военным музыкальным оркестром). В здании Общественного собрания был устроен семейный вечер, а 15 июля возле духовного уездного училища проведен общегородской праздник [23, с. 268-269, 271-273; 24, с. 63-78; 25; 26; 27, с. 13]. В Таре и Сургуте Николай Александрович остановился на особо приготовленных пристанях в небольшом отдалении от этих городов, ограничившись приемом различных депутаций [28, д. 106, лл. 2-6об.; 29, с. 2-3; 30, с. 2; 31, с. 270-275].

Материальным итогом для Николая Александровича стало огромное количество подарков от административных и общественных деятелей, духовных лиц, инородцев и жителей края. Опись только отправленных городским головой С. М. Трусовым в Санкт-Петербург ценных предметов, составленная губернатором В. А. Тройницким 24 июля 1891 г., состояла из 43 наименований вещей в 7-ми больших ящиках, подаренных по всей Тобольской губернии: альбомы, комплекты всевозможных блюд и солонок из различного материала (от дерева до золота), изящно оформленные стихотворения, старые иконы и книги, шкатулки, ковры и многое другое [21, д. 71, лл. 273-275об., 278].

2 августа 1891 г. окружным исправникам восьми округов, делегации которых участвовали во встрече, были отправлены брошюры «О проезде Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича и Великого Князя Николая Александровича по Тобольской губернии по направлении от Томска на Омск в июле сего 1891 г.». По приказу главы края они были розданы чиновникам различных ведомств, городским головам, бухарцам, инородцам, учебным заведениям, земским заседателям. Это, по мнению властей, должно было оставить надолго в памяти населения столь значимое событие, закрепить и подчеркнуть единство губернии в плане участия в празднике и прошедших торжествах [21, д. 71, лл. 259об-261, 263, 265, 268, 284; 32, с. 150].

Церемониал встреч высоких гостей в каждом населенном пункте губернии был, в основном, одинаков. Царственного путешественника с традиционным «хлебом-солью» приветствовала официальная делегация, которая состояла из первых чиновников различных ведомств, духовенства, представителей от жителей местностей и сословий, иных почетных лиц. После этого начинался обязательный процесс поднесения даров великому князю в виде разных предметов и вещей от всех сообществ и делегаций губернии, ответные подарки гостя, а также посещение главного культового места и наиболее значимых мест, подача прошений от горожан. Мероприятия разбавлялись с устроенными городским бомондом торжественными завтраками или официальными обедами, где провозглашались заздравные тосты в честь гостя и правящей династии. В особых случаях встречу проводили по укороченному сценарию – приезд, подарки, небольшая прогулка, отъезд. В первую очередь, это относилось к малым уездным центрам и сельским поселениям, в которых было немного или вообще отсутствовали достопримечательности и места, достойные визита князя. Наряду с этим, все остановки цесаревича практически не зависели от размеров и значимости населенных пунктов, сопровождаясь значительным стечением народных масс, которые громко приветствовали члена императорской семьи.

Мероприятия, приуроченные к визиту царственного гостя любой город Тобольской губернии, можно отнести к отдельной форме досуга горожан, со следующими присущими ей общими чертами: подготовка по единообразному образцу церемониала торжественных встречи и проводов, украшение зданий и пристаней, представление различных депутаций с презентами, традиционные объекты для посещения гостей, обмен праздничными телеграммами (после отъезда царственной особы) и подарками, неизменные массы людей, обязательные народные гуляния и светские рауты, помилования арестантов, комплекс торжеств после отъезда путешественников и т.п. Так, в Тобольске, кроме прочего, князья неизменно посещали Мариинскую женскую школу, архиерейский дом, собор, мужскую гимназию, в Тюмени – сиропитательное заведение, Троицкий монастырь, женскую прогимназию, городское училище и др.

Проезды великих князей через губернию обладали чертами торжества. Праздничным духом пронизаны подготовка к визиту, составление программы встречи, участие жителей региона: чиновников различных рангов и ведомств, представителей разных национальностей, сословий, возрастов и вероисповеданий, профессий, включая даже заключенных местных тюрем. Украшение мест празднования, приведение в порядок участников, рассылка официальных приглашений, поднесения подарков, собственно гуляния и развлечения – все это является неотъемлемыми атрибутами каждого чествования, без чего он не имеет смысла. Участие широких народных масс стало доказательством того, что торжество было радостно воспринято и прошло весьма благополучно. Жители губернии восприняли их как одну из форм праздников, со временем все больше отождествляясь с приятным времяпрепровождением как неотъемлемой частью социокультурной жизни каждого человека.