Понятие локуса контроля было введено в теории социального научения, разработанной Джулианом Роттером в 60-х годах ХХ века [1, с. 412]. Люди с интернальным локусом контроля считают, что удачи или неудачи зависят только от их собственных действий и способностей. Люди с экстернальным локусом контроля полагаются на судьбу, счастливый случай, влиятельное окружение.

В последнее время экстернальный локус контроля все чаще указывается среди характеристик делинквентной личности [2, с. 121-135; 3, с.95-98; 4, с. 56-61]. Изучаются связи локуса контроля с другими чертами личности [5, с. 241-243; 6, с. 43-45], модифицируются методики изучения локуса контроля [6, с. 45-51; 7, с. 155-163; 8, с. 103-114; 9, с. 131-134].

Анализ уровня субъективного контроля, как теоретического конструкта, требует решения вопроса об его однофакторности или многофакторности. Изначально одним из принципиальных положений теории Роттера являлось утверждение, что локус контроля, характерный для данного человека, является универсальным по отношению к любым жизненным ситуациям. Один и тот же тип контроля, по мнению Роттера, определяет поведение человека в различных областях социальной жизни вне зависимости от результата (успех или неудача).

Теоретическое обоснование выделения многофакторности структуры локуса контроля связывают с приписыванием причинности определенного типа поведения, т.к. концепция локуса контроля напрямую связана с психологией каузальной атрибуции. Локус контроля предлагается интерпретировать как стиль причинной атрибуции, при этом к локализации контроля (интернальной или экстернальной) добавляется еще один параметр атрибуции: стабильность – вариативность. Вводимый дополнительный параметр атрибуции наиболее показателен для области неудач. По мнению А.А. Реана, следует различать интернальность в области неудач, связанную с вариативным или стабильным компонентами, которая выражается в различии атрибутивных формул [3, с. 96-98].

Эмпирические исследования также подтверждают актуальность применения многофакторной структуры уровня субъективного контроля. Проведенными исследованиями было достаточно обосновано выделение трех шкал: интернальности; экстернальности, обусловленной другими, и экстернальности, обусловленной случаем  [6, с. 48]. Изучение специфики проявления уровня субъективного контроля в разнообразных жизненных ситуациях (межличностных, производственных и семейных отношениях, в отношении здоровья и болезни) также явилось основанием для выделения различных субшкал [7, с. 152-163; 8, с. 103-114; 9, с. 131-134].

Целью исследования является изучение структуры уровня субъективного контроля несовершеннолетних правонарушителей.

При диагностике уровня субъективного контроля несовершеннолетних осужденных применялись такие методики, как методика «Уровень субъективного контроля» Е.Ф. Бажина, Е.А. Голынкиной, А.М. Эткинда [7, с. 152-163], разрабатывались авторские варианты анкет, уточняющие локализацию ответственности в значимых для несовершеннолетних областях. В анкете  задействованы жизненные ситуации высокой степени генерализации: достижения, безопасности, доминирования, экзистенциональной оценки. Ситуации обыграны в трех типах вопросов: когда они определены самим субъектом, случаем и другими. Кроме того, включены вопросы, характеризующие уровень личного контроля не только над текущей или завершенной деятельностью, но и над будущей деятельностью.

В исследовании принимали участие несовершеннолетние осужденные мужского пола в возрасте 15-18 лет (n=51). Исследование проводилось на базе Вологодской и Архангельской воспитательных колоний.

Теоретически и экспериментально ранее была выявлена трехфакторная структура уровня субъективного контроля: общая интернальность, экстернальность, обусловленная случаем, и экстернальность, обусловленная людьми. Нас интересовала факторная структура локализации контроля, определяемой с помощью дополнительного анкетирования. Матрица данных была подвергнута процедуре факторного анализ по методу главных компонент «PrincipalComponentAnalysis», как наиболее часто применяемому для решения аналогичных задач, а в качестве способа получения повернутой факторной структуры – прямоугольное вращение по методу «VarimaxwitsKaiserNormalization». При анализе факторной структуры значимой факторной нагрузкой считалась нагрузка 0,400 по каждой шкале фактора. В результате получена факторная структура, состоящая из 4 факторов.

Фактор 1 (16,4% общей дисперсии) был обозначен как «Экстернальность в проблемных ситуациях». Он является наиболее значимым и включает в себя следующие утверждения: «Многие мои проблемы решаются сами собой, без моего вмешательства» (0,839), «Часто у меня просто нет возможности защитить себя от неудач» (0,765), «Для меня лучший способ решить проблемы, просто выбросить их из головы» (0,729), «Достаточно какого-то случая, чтобы в жизни все изменилось к лучшему» (0,688), «Иногда друзья и близкие подводят меня в ответственные моменты» (0,687). В проблемную область в соответствии с данным фактором выделяются ситуации межличностного взаимодействия и планирования (факторная нагрузка утверждения «Часто выполнение моих планов зависит от других людей» составляет 0,587). Высказывание «Если я постараюсь, то уже сегодня могу повлиять на то, что может произойти завтра, отрицательно нагружает фактор 1, следовательно, влияние на будущие события не оказывается.

Фактор 2 (10,2% общей дисперсии) был назван «Интернальность в области достижений». Основные пункты фактора описывают ответственность личности за свои достижения, проявляющиеся в виде результата деятельности: «От моих способностей зависит, буду ли я в числе первых» (0,832); «Обычно я сам могу защитить интересы» (0,677), или общения: «Если мне надо, я могу произвести хорошее впечатление на незнакомых людей» (0,663); «Другим редко удается заставить меня сделать что-то, если я не хочу» (0,633).

Фактор 3 (10,1% общей дисперсии) получил название «Ответственность личности за инвариантное поведение в ситуациях жизненных изменений, преодоления неудач». Он включает в себя утверждения: «Я редко меняю свои убеждения, как бы не сложились обстоятельства» (0,722); «Если мое поведение кому-то не нравится, мне все равно не стоит ничего делать, чтобы изменить ситуацию» (0,656); «Я не люблю исправлять допущенные ошибки» (0,529). Высказывания «Я часто меняю свое мнение под влиянием других людей» (-0,717), «Сейчас моя жизнь главным образом зависит от других людей» (-0,691), «Мои достижения больше зависят от удачного стечения обстоятельств, чем от способностей и усилий» (-0,520) отрицательно нагружает фактор, следовательно, отрицается возможность изменения под влиянием других людей или обстоятельств.

Фактор 4 (4,4% общей дисперсии) определили как «Экстернальность в области экзистенциальной оценки». Основное утверждение – «Большая часть моей жизни определяется случаем» (0,969). Пункты «Как сложится моя жизнь, зависит только от меня» (-0,632) и «Мои успехи в делах зависят только от меня» (-0,507) отрицательно нагружают фактор, следовательно, подтверждают снятие несовершеннолетним ответственности за свою жизнь.

Таким образом, на локус контроля несовершеннолетнего осужденных влияют факторы «Экстернальность в проблемных ситуациях», «Интернальность в области достижений», «Ответственность личности за инвариантное поведение в ситуациях жизненных изменений, преодоления неудач» и «Экстернальность в области экзистенциальной оценки». Анализ факторной структуры свидетельствует о важности ситуационных областей достижений и неудач, как результатов деятельности, и области преодоления неудач. Фактор «Экстернальность в области экзистенциальной оценки» можно интерпретировать как мировоззренческий.

Анализ особенностей локуса контроля несовершеннолетних правонарушителей позволяет выявить проблемные ситуационные области формирования и реализации ответственного поведения. Полученные результаты способствуют определению основных направлений работы с различными категориями несовершеннолетних по коррекции и превенции противоправного поведения, профилактике рецидивной преступности.

Безнадзорность несовершеннолетних – это «социальное явление, содержанием которого выступает процесс отчуждения (обособленности) детей, вплоть до полной утраты связей с субъектами воспитательного процесса…» [1, с.12].

Разделяют реальную и формальную детскую безнадзорность [1, с.10-12]. Реальная детская безнадзорность характерна для неблагополучных или асоциальных семей и связанна с отсутствием возможности обеспечения необходимых материальных потребностей ребенка. К формально-безнадзорным относятся несовершеннолетние из благополучных в финансовом отношении семей, родители которых оставляют детей без надзора, не принимают участие в процессе социализации несовершеннолетних. С безнадзорностью тесно связаны такие социальные явления как беспризорность и социальное сиротство. Беспризорным считается безнадзорный несовершеннолетний, не имеющий места жительства и (или) места пребывания [2]. Причиной беспризорности часто является социальное сиротство – наличие в обществе детей, родители которых умерли, или детей, оставшихся без попечения родителей вследствие лишения последних родительских прав.

Безнадзорность часто сопровождается социально-психологической дезадаптацией личности и склонностью несовершеннолетних к девиантному поведению [3, с. 307-316; 4, с. 50]. Вследствие этого оценка масштабов безнадзорности несовершеннолетних остается актуальной задачей на современном этапе развития российского общества.

Представление о масштабах безнадзорности несовершеннолетних можно получить, во-первых, на основании статистической отчетности о деятельности специализированных учреждений для несовершеннолетних (органов, комиссий). К учреждениям данного рода относятся социально-реабилитационные центры для несовершеннолетних, специальные учебно-воспитательные и другие учреждения для несовершеннолетних.

В социально-реабилитационных центрах органов управления социальной защитой населения проходят реабилитацию несовершеннолетние, оказавшихся в трудной жизненной ситуации [2]:

В 2012 году численность несовершеннолетних, прошедших социальную реабилитацию в данных учреждениях, составила более 255 тыс. человек; вернулось в родные семьи после пребывания в  центрах 112 тыс. чел., или 44% от общего числа прошедших реабилитацию [5, с. 221].

Частично официальные данные о численности безнадзорных и беспризорных несовершеннолетних предоставляются различными министерствами и ведомствами. Так, в 2012 году:

- 99,5 тыс. беспризорных и безнадзорных несовершеннолетних выявлено органами внутренних дел, по данным Министерства внутренних дел [7; 8];

- более 50 тыс. детей, находящихся в социально опасном положении, помещены в учреждения системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, по данным Министерства труда и соцразвития РФ [5, с. 279];

- 67,7 тыс. беспризорных и безнадзорных несовершеннолетних помещено в лечебно-профилактические учреждения, по данным Министерства здравоохранения РФ [7].

Однако мы не можем составить полной и подробной картины об уровне безнадзорности несовершеннолетних на основании данных официальной статистики. В дополнение к предоставленным сведениям оценим численность несовершеннолетних, составляющих «группу риска», а именно:

- потерявшие семейные и родственные связи;

- самовольно ушедшие из семей;

- с противоправным поведением;

- с аддиктивным поведением.

Численность несовершеннолетних, потерявших семейные и родственные узы, можно оценить по данным Минобрнауки РФ и Министерства здравоохранения РФ о воспитанниках интернатов для детей-сирот, а также данных судебной практики о лишении родительских прав.

По данным Судебного департамента при Верховном Суде Российской Федерации в 2012 году удовлетворено 47,7 тыс. исков по делам о лишении родительских прав[5, с. 460].

По данным Минобрнауки РФ численность детей, оставшихся без попечения родителей, в 2012 году составила 79,6 тыс. человек, при этом в 1287 организациях для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, находилось 104 тыс. человек. Помещено в течение года в такие учреждения 71,4 тыс. человек [7].

Устройство детей-сирот в новые семьи сопровождается рядом проблем, а именно: отказ от детей и возвращение их в детские дома, физическое и психологическое насилие над приемными детьми, неисполнение родительских обязанностей. В 2012 году в России по причинам невыполнения обязанностей по содержанию и воспитанию детей или жестокого обращения с детьми было отменено около 1 тыс. решений об устройстве детей в семьи (за последние три года – около 3 тыс. решений) [5, с. 249].

В то же время часть несовершеннолетних уходит из семьи по собственному желанию. Основными причинами самовольных уходов являются жестокое обращение со стороны родственников, асоциальный и антисоциальный образ жизни родителей, тяжелое материальное положение семьи.

Значительное количество детей проживает в семьях, не обеспечивающих ребенку минимальных условий для жизнедеятельности. Основными причинами распространения бедности в семьях с несовершеннолетними детьми являются низкий уровень заработной платы и размеров социальных выплат, в том числе пособий на детей. По данным выборочного обследования Министерства труда и социального развития РФ, среди детей до 14 лет 37% проживает в домохозяйствах, доходов которых «хватает только на еду»; еще 41%  - в домохозяйствах, которые оценили свое финансовое положение как «доходов хватает на еду и одежду, но не можем себе позволить покупать необходимые товары длительного пользования» [5, с. 393].

Данные статистики показывают, что наличие даже одного ребенка значительно снижает уровень жизни семьи. В 2012 году среди домохозяйств с уровнем располагаемых ресурсов ниже величины прожиточного минимума 62% составили домохозяйства с детьми в возрасте до 16 лет, в том числе домохозяйства с одним ребенком – 33%, домохозяйства с двумя детьми – 21%, домохозяйства с тремя и более детьми – 7,5% [5, с. 395]. При этом доходы многодетных семей существенно ниже, чем в других категориях семей с детьми: располагаемые ресурсы в домохозяйствах с 4 и более детьми в 2012 году составляли одну треть (30%) от располагаемых ресурсов в целом по домохозяйствам [5; c. 390].

Социально-экономическое неравенство обусловливает формирование противоправного поведения несовершеннолетних, что косвенно подтверждается данными статистики

Дополнительно при оценке масштабов безнадзорности несовершеннолетних следует учитывать статистические данные о проявлениях девиантных форм поведения несовершеннолетних как следствия безнадзорности последних.

Одной из наиболее опасных форм отклоняющегося поведения несовершеннолетних является противоправное (в крайней форме проявления – преступное) поведение. Для оценки численности несовершеннолетних правонарушителей использованы данные о контингенте лиц, состоящих на учете органов внутренних дел и учреждений Федеральной службы исполнения наказаний, помещенных в Центры временного содержания несовершеннолетних правонарушителей, специальные учебно-воспитательные и другие учреждения для несовершеннолетних.

В 2012 году доставлены в органы внутренних дел за совершение правонарушений 434 тыс. несовершеннолетних; из них за совершение преступления – 29 тыс. чел.; за совершение административных правонарушений –  230 тыс. человек. Состояли на учете в подразделениях по делам несовершеннолетних в 2012 году более 190 тыс.человек [7].

Несовершеннолетние правонарушители, совершившие правонарушение до достижения возраста, с которого наступает ответственность, или освобожденные судом в установленном порядке от наказания, могут быть помещены:

- в центры временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей органов внутренних дел (ЦВСНП), если их личность не установлена, либо если они не имеют места жительства,

- специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа (СУВУ ЗТ),

- или поставлены на учет уголовно-исполнительных инспекций Федеральной службы исполнения наказаний (УИИ).

В 2012 году в ЦВСНП было помещено более 14 тыс. человек, из них 69% составляют подростки в возрасте 14-17 лет[7; 9]. В СУВУ ЗТ находилось более 2 тыс. воспитанников, из них 455 или 21% воспитанников – дети-сироты и дети, оставшиеся без попечения родителей. Основными причинами помещения несовершеннолетних в СУВУ ЗТ в 2012 г. стали кража (54%), грабеж (9%), неправомерное завладение автомобилем или иным транспортным средством без цели хищения (8%), умышленное причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью (6%) [5, с. 295-296]. Численность несовершеннолетних, поставленных на учет уголовно-исполнительных инспекций в 2012 году составила около 19 тыс. человек. Состояло на учете УИИ в 2012 году чуть менее 33 тыс. несовершеннолетних. Большая часть несовершеннолетних, прошедших через учет УИИ, осуждена за совершение краж (15 тыс. человек, или 46%); грабежей (7 тыс. человек, или 21%) [7; 8].

Кроме того, для безнадзорных несовершеннолетних часто характерны и другие формы девиантного поведения (употребление алкоголя, наркотиков, бродяжничество и попрошайничество).

По данным ФГБУ «Национальный научный центр наркологии» Минздрава России, в 2012 году зарегистрировано 85 740 случаев заболеваний наркологическими расстройствами среди подростков в возрасте 15-17 лет (в 2011 году – 99 353 заболевания, 2010 году – 109 403 случая заболевания) [10]. Доставлено в органы внутренних дел за употребление спиртных напитков в 2012 году 113,5 тыс. несовершеннолетних [8].

Происходящее на фоне социально-экономической нестабильности в Российской Федерации снижение уровня жизни и вызванное им ухудшение условий содержания детей, изменения духовно-нравственной сферы привели к социальной депривации, усилению жестокого обращения с детьми в семьях, росту беспризорности и безнадзорности несовершеннолетних.

В 2012 году из 26,9 млн. несовершеннолетних в возрасте от 0 до 17 лет [7] более 255 тыс. прошли через социально-реабилитационные центры органов управления социальной защитой населения, более 750 тыс.  – через учет правоохранительных органов (Министерства внутренних дел и Федеральной службы исполнения наказаний), более 150 тыс. – через учет специализированных лечебно-профилактических учреждений.

В отечественной и зарубежной психологии вопросы формирования девиантного поведения связываются с процессом развития личности. С точки зрения развития личности в онтогенезе отклоняющееся поведение несовершеннолетних обусловлено противоречием между адаптивным характером жизни на основе выполнения норм, представляющей из себя социотипическое поведение, и процессом развития, на который ориентирован несовершеннолетний [1, с. 205-210].

Существует мнение, что девиантность связана с деформацией развития личности. Так, Е.В. Руденский рассматривает девиантность подростков как следствие дефицитарной деформации развития в контексте социально-педагогической виктимизации личности [2, с. 170-171]. Девиантность возникает как механизм компенсации виктимности личности и является следствием «психологической деформации личности, ведущей к утрате механизма интра- и интерсубъективной регуляции социального функционирования личности» [3, с. 98]. Под девиантной виктимностью понимается предрасположенность личности стать «…жертвой фрустрации социогенных и персоногенных воздействий, ведущих к деформации развития личности» [3, с. 91]. Деформированность личности и ситуация возникновения девиантного паттерна приводят к различным формам девиантного поведения и виктимности. В этом случае виктимная личность характеризуется  заниженной самооценкой, дефицитом ценностных ориентаций, снижением уровня мотивации, высоким конформизмом, что отражает ее социально-психологическую дезадаптацию, экстернальным локусом контроля. Следовательно, присущие девиантно виктимной личности характеристики предшествуют проявлениям отклоняющегося поведения. По многочисленным данным, в процессе формирования стереотипов девиантного поведения социально-психологическая дезадаптация усиливается, несформировавшаяся система личностных ценностей приобретает девиантный характер.

Но не все виктимные личности демонстрируют впоследствии устойчивые стереотипы девиантного поведения. Анализ психологической литературы позволяет сделать вывод о том, что пусковым механизмом девиантного поведения является наличие психологической проблемы.

В психодинамических теориях в качестве психологической проблемы выделяют наличие внутриличностных конфликтов (З. Фрейд), конфликты между чувством неполноценности и стремлением к превосходству (А. Адлер), фрустрации от неудовлетворенной потребности в родительской любви и зависимости в раннем возрасте при отсутствии родительской заботы (К.Хорни), базальный конфликт между стремлением к удовольствию и стремлением к безопасности (М. Кляйн).

В рамках экзистенционального и гуманистического подходов девиантное поведение обусловливалось внутренним конфликтом между потребностью в самореализации и зависимостью от оценок извне (К. Роджерс), экзистенциальными противоречиями – конфликтом между стремлением к реализации всех возможностей и недостаточной для этого продолжительностью жизни, противоречия между чувством одиночества и связанности с другими людьми (Э. Фромм). Основой конфликта может служить фрустрация стремления к смыслу жизни (В. Франкл), блокировка процесса самоактуализации в виде фрустрации базовых потребностей, фиксации на потребностях низшего уровня, недоразвитие высших потребностей в сочетании с неблагоприятными социальными условиями (А. Маслоу).

Теории научения в качестве проблемной ситуации рассматривают конфликт приближения-избегания (Скиннер). В генезисе отклоняющегося поведения теория социального научения подчеркивает роль дисфункциональных ожиданий и Я-Концепций. Когнитивные процессы вносят свой вклад в виде дисфункциональных самооценок и представлений о собственной неэффективности. В основе конфликта лежит рассогласование между стандартами и представлениями о возможности их достижения – представления о самоэффективности (А. Бандура).

Ф.Е. Василюк выделяет следующие варианты возникновения проблем: фрустрация, стресс, конфликт и кризис [4, с. 30-45]. При фрустрации психологическая проблема вызывается противоречием между желаемым и допустимым, при конфликте – межличностным или внутриличностным противоречием, при стрессе – сильным нестандартным воздействием, при кризисе – резкой сменой жизненных обстоятельств. В ответ на проблемную (конфликтную) ситуацию человек демонстрирует неконструктивный тип поведения (агрессию, репрессию, эскапизм, регрессию, рационализацию, проекцию, аутизм и сублимацию). Большинство из перечисленных выше типов поведения позволяют снять с себя ответственность, перенести ее на обстоятельства, других людей и.т.д.

Обобщая выше сказанное, определяем в качестве пускового механизма девиантного поведения наличие проблемной ситуации у девиантно виктимной личности. При этом основную роль в процессе формирования девиантности должны играть качественно новые образования.

В качестве преодоления проблемы компонентного подхода  в исследовании делинквентности были предприняты попытки выделить комплекс индивидуально-психологических свойств личности правонарушителя и проанализировать то «центральное системное новообразование, которое выполняет интегративную функцию и позволяет понять весь симптомокомплекс» [5, с. 131] делинквентной личности, природу отклоняющего поведения и его феноменологию.

Анализ психологической литературы выявил следующие характеристики центральных образований девиантной личности:

1. Доминирующая система отношений к себе. Девианты характеризуются негативным Я-образом, достаточно сильным расхождением Я-реального и Я-идеального [6, с. 85-94], неадекватной самооценкой [7, с. 219-220]. Есть интеракционный конфликт между самооценкой и оценкой социума
2. Деформации в ценностно-мотивационной системе личности: несформированность личностных ценностей, девиантные ценности [8, с. 59], фрустрирование потребностей, внутренние конфликты [9, с. 8], малопродуктивные механизмы психологической защиты, блокировка процесса самоактуализации. Для личности с девиантным поведением характерны специфические социальные позиции, связанные с размыванием своего «Я», чему способствует негативная Я-концепция и «жесткая» групповая принадлежность, «сильное превалирование групповой идентификации над процессами индивидуализации» [10, с. 24-32].
3. Социальные установки: агрессивность, физическое насилие как норма, контрнормативность как стиль поведения. Предполагается скрытая асоциальность большинства членов общества [11, с. 38-40].
4. Доминирующая система отношений к другим – негативная: ожидание враждебности, настороженности, конкуренции, неприятия [12, с. 55-62].
5. Особенности системы саморегуляции – чрезмерный или недостаточный самоконтрол), нарушения волевых качеств, склонность к формированию стойких поведенческих стереотипов, малоэффективные копинг-стратегии [13, с. 64-70]. У несовершеннолетних отсутствуют представления о последствиях своих действий, низкая ответственность за свою жизнь.

Закреплению паттернов девиантного поведения способствует негативный жизненный опыт.

Девиантное поведение несовершеннолетних соответствует общей описательной схеме и в то же время имеет свои особенности. Итак, отклоняющееся поведение несовершеннолетних можно рассматривать как результат их выхода из психологической проблемы или критической ситуации – ситуации невозможности. У «трудного» подростка оказываются фрустрированными основные социальные потребности: потребность в положительной оценке значимых для него взрослых, потребность в самоуважении (школьная неуспеваемость ассоциируется с низким уровнем интеллекта), потребность в общении (исключение из системы межличностных отношений в школе). Несовершеннолетние с девиантным поведением могут испытывать фрустрацию в отношении образования, проведения досуга, образа жизни в целом. Для несовершеннолетних в качестве проблемной может выступить ситуация отчуждения, одиночества [14, с. 113-124]. С другой стороны нестандартными или экстремальными для несовершеннолетних являются ситуации превосходства, защиты репутации.

Психологическая готовность несовершеннолетних к отклонениям в поведении состоит в неспособности правильной регуляции своего поведения  и адекватного восприятия ситуаций, связанных с преодолением жизненных трудностей, налаживанием отношений с окружающими. Для этой группы ситуация затрудненности достижения желаемого в большинстве случаев адекватна ситуации невозможности удовлетворения потребностей. Часто это связано с личностными особенностями или сложившимися стереотипами поведения, направленного на уменьшение отрицательных эмоциональных переживаний [15, с. 151]. Стремление поскорее восстановить состояние эмоционального благополучия в сочетании со слабой волевой регуляцией поведения побуждает несовершеннолетнего искать выход в пересмотре ситуации. Выходом, требующим наименьших усилий, является включение защитных механизмов. Психологическая защита, искажая реальность с целью немедленного достижения эмоционального спокойствия, действует без учета временной перспективы.  По мере нарастания отрицательной информации и усугубления психологической проблемы защита становится все менее эффективной. Несовершеннолетний находит выход во внешней среде (асоциальных группировках и девиантном поведении). Девиантное поведение является следствием неконструктивного переживания проблемной ситуации.

На формирование девиантного поведения несовершеннолетнего оказывает негативное влияние несформированность временных перспектив. Временная перспектива будущего связана с ценностно-нормативной системой личности, так как формируется через усвоение общекультурных, социальных норм, интериоризацию ценностных установок родителей. В то же время высокая степень нестабильности жизни, неясные перспективы развития общества обусловливают нежелание формирования перспектив будущего.

Поведение несовершеннолетних в большинстве случаев ситуативно. Социальные нормы не являются регулятором поведения не столько из-за незнания, непонимания или неприятия социальных норм, сколько в связи с неспособностью тормозить себя, свои аффективные вспышки или противостоять влиянию окружающих[16, с. 470-475].

У подростков, лишенных нормального общения, быстро формируется антиобщественная установка, которая усугубляется малым жизненным опытом, повышенной эмоциональностью, неустойчивостью настроения, стремлением к быстрой реализации побудительного мотива.

Проведенный анализ психологической литературы позволил сделать вывод о том, девиантное поведение характеризуют деформации в ценностно-мотивационной и когнитивной системах личности, дефекты системы регуляции поведения, проблемы в эмоционально-волевой сфере, негативный жизненный опыт. Процесс формирования девиантности является многостадийным и многофакторным. Его пусковым механизмом выступает наличие психологически проблемных ситуаций в виде фрустрации, конфликта, стресса и кризиса. В качестве начальной стадии формирования девиантности выступает девиантная виктимность личности.

Для подростковых девиаций наиболее характерны следующие особенности: высокий уровень готовности к девиациям, импульсивный характер реагирования на состояние фрустрации; низкий уровень стимуляции.

По мнению исследователей, в формировании девиантности значительная роль принадлежит социально-педагогическому фактору, который проявляется в дефектах школьного и семейного воспитания  [1]. К факторам, повышающим риск девиантного поведения, также относят особенности социальной ситуации развития подростков, выражающиеся в высокой степени их изоляции от семьи [2]. Так, отмечается достаточно высокий уровень правонарушений, совершаемых   воспитанниками детских домов и школ-интернатов [3]. В 2013 году лишены родительских прав: 29 тыс. граждан (72% от общего числа лишенных родительских прав) в связи с уклонением от выполнения обязанностей родителей, 4,9 тыс. граждан (12%) – по причине хронического алкоголизма и наркомании, 2 тыс. граждан (5%) – в связи со злоупотреблением своими родительскими правами [4]. Вследствие этого приоритетным направлением деятельности различных учреждений, в т.ч. и органов опеки и попечительства, должна являться организация профилактической работы с семьями и детьми, направленная на своевременное выявление и коррекцию проблем на ранней стадии семейного неблагополучия.

Основными задачами проводимого исследования являлись анализ существующей системы работы с детьми, находящимися в трудной жизненной ситуации и социально опасном положении, и их семьями, оценка уровня межведомственного взаимодействия субъектов профилактики девиантного поведения детей между собой и с семьей ребенка, определение возможностей повышения эффективности работы специалистов по профилактике и коррекции девиантного поведения.

Методологическую основу исследования составил социологический опрос компетентных представителей органов опеки и попечительства на общероссийской выборке. Исследование проводилось в 20 субъектах Российской Федерации, 4-х типах поселений: мегаполисы (с населением более 1,5 млн. чел.), административные центры субъектов РФ, районные города, ПГТ и села. Объем выборки – 201 человек. В ходе исследования выявлены проблемы, возникающие в процессе социализации данной категории детей, что позволило сформировать прогноз и дать предложения по воздействию на ситуацию.

Сотрудниками органов опеки и попечительства дана экспертная оценка системе работы с детьми  в трудной жизненной ситуации и социально опасном положении и их семьями, а также оценка эффективности методов и форм данной работы. В результате опроса апробирована модель работы с детьми и их семьями, в основе которой лежит разделение семей на 5 типов с определением ключевой проблемы в жизнедеятельности каждого типа. Ключевым актором модели выступает образовательная организация (школа), которая по мере необходимости осуществляет межведомственное взаимодействие с учреждениями социальной сферы, внутренних дел.

Эксперты оценили эффективность методов и форм работы с детьми, находящимися в трудной жизненной ситуации и социально опасном положении, по следующим аспектам: диагностика; набор методов и их эффективность; дифференциация детей и наличие схем работы с ними; межведомственное взаимодействие; кадровое обеспечение.

По мнению респондентов, эффективному выявлению детей указанной категории способствует регулярное проведение обследования условий жизни и воспитания детей, проводимое совместно представителями различных органов и учреждений, формирование единой информационной базы данных.

При работе с детьми, находящимися в трудной жизненной ситуации или социально опасном положении, наиболее результативными являются методы и формы индивидуальной работы (75% респондентов): индивидуальные коррекционные занятия; медицинское, педагогическое, психологическое консультирование; индивидуальная программа обучения. Также эффективно вовлечение детей с агрессивным и девиантным поведением в  массовые культурные и спортивные мероприятия: соревнования, флэш-мобы, концерты, походы, экскурсии, акции добрых дел, подготовка стенгазеты; мероприятия военно-патриотического характера. Меньшее количество респондентов (50%) видит эффект от групповых коррекционных занятий в реабилитации агрессивных  и девиантных детей, хотя при этом многие высоко оценивают эффективность социально-психологических тренингов, направленных на формирование и развитие личности несовершеннолетних, повышение уровня социально-психологической компетенции подростков и реализующих принцип «субъектности»: тренинг формирования внутренней ответственности личности (77%); тренинги, направленные на развитие форм и навыков личностного общения (74%); тренинг формирования адекватной самооценки и широкого спектра интересов (71%); содействие в изменении отношения к себе и другим (74%).

В целом, несмотря на проведение коррекционной работы, прогноз социализации детей, находящихся в трудной жизненной ситуации или социально опасном положении, неутешительный: негативное поведение только купируется на время, но рецидива избежать не удается. Наиболее благоприятный прогноз социализации имеют легкие формы девиатного поведения нарушение правил поведения в школе (80%), грубость, употребление ненормативной лексики (66%), агрессивное поведение (54%). Менее благоприятный прогноз социализации детей со следующими формами девиаций:  систематическое употребление наркотиков и психотропных веществ, поведение криминального характера, систематическое употребление алкоголя.

Профилактическая работа с несовершеннолетними должна быть направлена на вопросы организации здорового образа жизни, включение детей в социально-значимую деятельность и волонтерское движение, обучение навыкам социальной и профессиональной компетенции.  Эти направления должны лечь в основу модели социализации всех детей.

Что касается прогнозов социализации агрессивных и подверженных социальной деградации детей, то, по мнению экспертов, они различаются – большая результативность у работы с агрессивными детьми. А проблемы детей, подверженных социальной деградации, связывают с эффективностью методов специальной медицинской помощи, которой нет в функционале работающих с девиантными детьми структур.

При работе с семьями, находящимися в трудной жизненной ситуации и социально опасном положении,  целесообразно дифференцировать семьи и в зависимости от типа семьи проводить профилактические и коррекционные мероприятия. Так, семьи, не исполняющие свои обязанности по жизнеобеспечению детей, нуждаются в первую очередь в содействии в получении социально-бытовых услуг, материальной и натуральной помощи. Для семей, создающие условия девиантности детей, необходима в первую очередь  помощь коррекционного характера: психологическая и педагогическая помощь родителям и детям, коррекция сопутствующих нарушений у детей с девиантным поведением с привлечением логопеда, дефектолога и др. Семьи, родители в которых зависимы от алкоголя, наркотиков, характеризуются аморальным образом жизни, нуждаются в социально-медицинских услугах.

По мнению экспертов, всем социально неблагополучным семьям необходимо оказывать консультативную и коррекционную психолого-педагогическую помощь.

К решению проблем семей, вовлекающих ребенка в совершение преступлений и противоправных действий,  привлекать  сотрудников органов внутренних дел. При выявлении медицинских причин девиантного поведения к работе подключаются медицинские работники, лечебно-профилактические учреждения. При отсутствии медицинских патологий и девиантности родителей в семьях, создающих условия материально-бытовой неустроенности детей, обследуются материально-бытовые условия и в дальнейшем семья передается социальным работникам для определения видов, объемов мер социальной поддержки граждан. Для двух оставшихся типов семей (создающих условия безнадзорности детей и их девиантности) ключевым видом работы станет психолого-педагогическая диагностика и коррекция. Для обучающихся – системная медико-психолого-педагогическая помощь, оказываемая школьной группой сопровождения (медицинский работник, классный руководитель, социальный педагог и психолог), для родителей – коррекция морально-этических представлений и ликвидация педагогической несостоятельности через учреждения социальной поддержки.

Работа с социально неблагополучными семьями направлена на сохранение семьи для ребенка. Эта деятельность имеет благоприятный прогноз  для семей, не исполняющих свои обязанности по жизнеобеспечению (64%) и воспитанию детей (56%). Для остальных типов семей (семьи, создающие условия девиантности детей; вовлекающие детей в совершение преступлений и противоправных действий; семьи, родители в которых зависимы от алкоголя, наркотиков, характеризуются аморальным образом жизни) прогноз сохранения семьи для ребенка менее благоприятен (так считают 67, 75 и 78% респондентов соответственно).

Эта оценка основана на том факте, что при проведении коррекционной работы и оказании помощи семьям, не исполняющим свои обязанности по жизнеобеспечению детей, можно достичь полного контроля над ситуацией – по опыту работы такой прогноз дает 40% опрошенных. Однако более половины (52%) респондентов считает, что эффект от работы будет временным. При работе с семьями, не исполняющими свои обязанности по воспитанию детей и создающими условия девиантности детей, удается только на время купировать негативные проявления (по опыту работы 61% и 67% экспертов соответственно). Наименее благоприятный прогноз по семьям, вовлекающим детей в совершение преступлений и противоправных действий и семьям, родители в которых зависимы от алкоголя, наркотиков, характеризуются аморальным образом жизни. Более половины опрошенных (52% и 59% соответственно) высказывают мнение о том, что эффект минимален, исправить ситуацию практически не удается.

Основной причиной недостаточной эффективности профилактики попадания детей в категорию «оказавшихся в трудной жизненной ситуации» или «социально опасном положении» является отсутствие налаженного эффективного взаимодействия специалистов различных учреждений и семьи ребенка в интересах социализации данной категории детей. Взаимодействие  не во всех случаях осуществляется результативно и на плановой основе, частично сотрудничество носит инициативный характер. Эксперты отмечают, что к работе с определенной группой детей и их семьями (прежде всего с зависимым поведением) необходимо привлекать медицинских работников, но сотрудничество со специалистами учреждений здравоохранения недостаточно эффективно. На настоящий момент школа может опираться на помощь специалистов на этапе выявления детей в трудной жизненной ситуации, в то время как наиболее тесное взаимодействие и помощь необходимы на этапах коррекционной и профилактической работы.

В целях повышения эффективности системы работы с детьми, находящимися в трудной жизненной ситуации, и их семьями  необходимо совершенствование межведомственного взаимодействия;  создание единой (межведомственной) системы учета детей и семей, находящихся в социально-опасном положении; активизация профилактической работы с семьями группы риска социального благополучия; привлечение дополнительного финансирования на проведение целевых мероприятий. Совершенствованию психолого-педагогического обеспечения деятельности способствует  создание межшкольных центров социальной адаптации, разработка коррекционных программ для несовершеннолетних, основанных на реализации принципа субъектности.

Школа играет основную роль в системе профилактики и коррекции девиантного поведения несовершеннолетних. Школьные специалисты должны изучать бытовые условия жизни семьи и знакомиться с членами семьи и ее окружением, давать оценку условий их жизни, проводить беседы с родителями, вовлекать детей в систему дополнительного образования. Школа должна проводить психолого-педагогическое консультирование, осуществлять контроль здоровья детей.

Российские исследовательские центры (ВЦИОМ, Левада-Центр, РОМИР, ГФК-Русь и др.) в рамках исследований социального настроения населения традиционно используют ряд показателей: удовлетворенность жизнью в целом; материальное положение семьи; оценку экономической и политической ситуации в стране; ожидания относительно будущего семьи и страны; социально-психологическое состояние людей, их настроения. [6, с. 51]. Выбор именно этих показателей при исследовании социального настроения большинство российских социологов объясняют тем, что индивидуальные представления людей о различных обстоятельствах собственной жизни и экономической и социальной ситуации в стране формируют обобщенную оценку ситуации [10].

Изменения, происходящие в основных социальных институтах, конфликты, возникающие на различных уровнях социальных отношений, и многие другие процессы влияют на людей, меняя систему индивидуальных ценностных ориентаций. Таким образом, изменения затрагивают систему, которая определяет представления человека о желаемом качестве жизни в сопоставлении с реальным, формирует оценку уровня удовлетворенности своей жизнью. Кроме того, выявлен феномен зависимости между общей удовлетворенностью жизнью и удовлетворенностью отдельными жизненными сферами [2, p. 12–16], среди которых чаще всего называют материальное положение, работу, здоровье, семейную жизнь. Двунаправленный характер зависимости выражается в сочетании процессов: формирование общей удовлетворенности жизнью как суммы удовлетворенности главными аспектами жизни (процесс образования связи “снизу вверх”) и влияние  удовлетворенности жизнью в целом на удовлетворенность в личной жизни, в профессиональной деятельности, условиями проживания и т.п. (процесс “сверху вниз”) [4, с. 54–56]. Между общей удовлетворенностью жизнью и удовлетворенностью отдельными аспектами человеческой жизнедеятельности имеют место постоянные взаимовлияния [5, с. 144-145].

Поэтому психологическое отношение к политической и экономической обстановке зависит не только от объективной ситуации и от ее интерпретации респондентом, но и от его индивидуально-психологических особенностей, общей удовлетворенности жизнью, настроения и т.д. Например, на оценку экономического положения в стране в первую очередь влияют компоненты, связанные с уровнем жизни, собственным экономическим статусом и возможностью удовлетворения материальных потребностей. Именно субъективным компонентом обусловлена разница в оценках политической и экономической обстановки, получаемой от людей с различным уровнем счастья и удовлетворенности жизнью. Данное положение актуализировало исследование влияние субъективного ощущения счастья на восприятие населением региона социально-экономической и политической ситуации [9; 11; 12].

Методическая основа исследования – социологический опрос населения Вологодской области (объем выборки – 1500 человек, ошибка выборки менее 5%). При определении уровня счастья населения Вологодской области нами использовались следующие методики: методика ВЦИОМ, Оксфордский опросник счастья (OHI, Oxford Happiness Inventory), Шкала субъективного счастья С. Любомирски и Х. Леппер (ШСС или Subjective Happiness Scale). Также комплекс вопросов касался оценок удовлетворенности населением положением в различных жизненных сферах: семейной, профессиональной, материальной, коммуникационной, политической, экономической.

По данным института социологии РАН, к концу 2014 года в России произошел  заметный рост (до 53%) доли населения, считающей ситуацию в стране напряженной, кризисной [8, с. 15]. Эти данные совпадают с результатами нашего исследования. В целом среди респондентов преобладает мнение о том, что обстановка в стране и регионе напряженная и взрывоопасная. Среди счастливых людей считают обстановку в стране критической  66% респондентов, напротив благополучность отмечают 19%. Относительно обстановки в  регионе – 48% счастливых людей отмечают ее критичность  и 40% благополучность. У людей, ощущающих себя несчастливыми, более негативное видение обстановки в стране и регионе. Среди них напряженность и взрывоопасность обстановки в России отмечают 79% респондентов против 11% считающих, что обстановка в России благополучная и спокойная. По сравнению со страной обстановка в области  несчастливым людям кажется более благополучной  (число негативных оценок снижается до 65%, а положительных возрастает до 21%).

Среди счастливых людей респонденты, четко выразившие удовлетворенность или неудовлетворенность складывающейся обстановкой в обществе (государстве), разделились равномерно (34% и 36% соответственно). В то время как среди респондентов, чувствующих себя менее позитивно, удовлетворен обстановкой только каждый пятый (21%), а каждый второй (50%) высказывает недовольство.

Счастливых людей в 2 раза чаще радует политическое положение в России и регионе (32% и 31% респондентов ответивших утвердительно) по сравнению с теми, кто субъективно менее благополучен. Среди последних политическое положение в России радует 12%, в области – 15%. Испытывают негативные эмоции по поводу политической обстановки подавляющее большинство респондентов.  Так среди счастливых людей ею огорчены 62%, среди ощущающих себя несчастными – в среднем 72%.

У счастливых людей выше уровень доверия к действующим органам власти  – в среднем 53% из них одобряют деятельность федеральных и региональных властей (табл. 1). Открыто выражают недоверие власти менее одной трети субъективно благополучных респондентов. Напротив, среди людей, не ощущающих себя счастливыми, около половины (в среднем 44%) не одобряют деятельность федеральных и региональных властей. Вероятнее всего, это является следствием того, что среди несчастливых людей больше тех, кто решение своих проблем в материальной или профессиональной сфере связывает с помощью государства, а потому предъявляет повышенные требования к проводимой социальной политике и результатам управленческой деятельности в стране.

Таблица 1. Отношение населения Вологодской области к деятельности федеральных и региональных властей

Деятельность федеральных властей одобряют чаще, чем региональных. Так, деятельность Президента РФ В. Путина поддерживают 77% счастливых людей и 54% чувствующих себя менее позитивно, а деятельность Губернатора области – только 50% и 28% соответственно. Ситуация аналогична общероссийской, характеризующейся «складыванием своеобразной   «вертикали доверия», когда наибольшее число граждан доверяют высшему должностному лицу страны, и в меньшей степени региональным руководителям (49%) и органам местного самоуправления (34%)» [8, с. 108]. На уровень одобрения региональной власти влияет как социально-экономическая ситуация в области, так и то, что задачи и проблемы, решаемые региональной властью, более близко касаются интересов респондентов и потому получают более жесткие оценки. По сравнению с 2012 г. отмечается снижение уровня доверия региональным властям как среди «счастливых людей» (на 12-16%), так и среди «субъективно неблагополучных» (на 14-17%).

Еще одним важным показателем самочувствия общества является межличностное доверие.  Весной 2015 года в регионе отмечался низкий уровень межперсонального доверия. Доля жителей области, полагающих, что «доверять можно большинству людей», мала (11% среди счастливых людей и 17% среди несчастливых). Однако счастливые люди оценивают окружающий мир более позитивно. Среди благополучных людей в 2,7 раза меньше тех, кто считает, что в наше время никому нельзя доверять, а среди субъективно неблагополучных людей практически половина входит в вектор негативного доверия.

Радиус доверия  «…ограничен семейными связями и контактами с ближайшим окружением, что осложняет формирование неформальных сетей в гражданском обществе. Политическое доверие, будучи не связанным с межличностным, зависит от позитивной оценки гражданами действий новых режимов по обеспечению социальной справедливости, свободы. Для гражданских обществ стран постсоциалистического транзита основной проблемой остается негативная оценка демократического режима в связи с неизбежными экономическими проблемами, что является источником институционального скептицизма» [7].

Низкий уровень межличностного доверия сказывается на субъективных оценках сплоченности общества. На уровне страны и региона негативные суждения преобладают над позитивными, хотя и существует разница в оценке ситуации людьми с различной степенью удовлетворенности жизнью. Счастливые люди по сравнению с менее субъективно благополучными чаще отмечают сплоченность общества в стране и области. Напротив, более половины респондентов с субъективным неблагополучием (56%) отметили преобладание несогласия и разобщенности в стране и регионе. Микросоциум и счастливые, и несчастливые люди оценивают более позитивно. Оценки сплоченности возрастают у счастливых людей в 2 раза (с 30% до 63%), у несчастливых в 3 раза (с 11% до 36%). Однако мы видим, что указанные различия в оценке сплоченности общества респондентами с различными уровнями субъективного благополучия, сохраняются и на уровне микросоциума.

В оценках экономического положения прослеживается аналогичная ситуация. В целом респонденты дали низкую оценку экономического положения страны и региона: в ответах преобладали средние (около 35%) и негативные оценки (около 52%). Разница в оценке ситуации людьми с различной степенью удовлетворенности жизнью существенна: 69% респондентов с низким субъективным благополучием отметили плохое экономическое положение страны против 48% среди людей с высоким уровнем субъективного благополучия. На региональном уровне эти оценки составили 72% против 48% соответственно.

Низкие оценки экономического положения России и Вологодской области вносят весомый вклад в уровень общей удовлетворенности населения региона. Так, в исследовании влияния различных факторов на удовлетворенность людей своей жизнью Н. Андреенкова выделила оценку макроэкономических условий как фактор номер один, существенно превосходящий по значимости все остальные: общий уровень оптимизма, состояние здоровья, оценка работы правительства  и  работы  системы  здравоохранения,  внешняя  оценка личности и личных достижений, личный доход [3, с. 213].

Прогноз экономического положения России и Вологодской области от респондентов, ощущающих себя счастливыми, на ближайшие 12 месяцев выглядит более оптимистично. По сравнению с оценками сложившейся ситуации на 10% возросло число опрошенных, считающих «экономическое положение России/области будет хорошим или хорошим, но не во всем» и достигло 18%.

Напротив, субъективно неблагополучные респонденты не только негативно оценивают ситуацию в настоящее время, но и дают достаточно неблагоприятные  прогнозы экономического положения. Большинство из них считает, что ситуация в ближайшие 12 месяцев не изменится, хотя количество считающих, что экономическое положение страны и региона будет плохим, снизилось на одну десятую часть по сравнению с оценками действительной ситуации.

У субъективно неблагополучных людей ниже запас терпения. Группа лиц, считающих, что «жить трудно, но можно терпеть» составляет около 40%.  При рассмотрении других мнений мы видим диаметрально противоположные картины. Позитивно оценивают жизненную ситуацию – «все не так плохо и жить можно» – 39% счастливых людей и 5% чувствующих себя менее позитивно. Напротив, отмечают, что «терпеть бедственное положение уже невозможно» 8% счастливых людей и 40% несчастливых.

По сравнению с 2012 г. динамика данного показателя незначительная. В 2012 г. отрицательный запас терпения у «ощущающих себя несчастливыми» также был в 3 раза больше, чем у «счастливых людей», и составил соответственно 36 и 11% [11, с. 146-147].

Несчастливые люди более склонны принимать участие в протестных мероприятиях. Так, практически каждый четвертый (28%) предположил вероятность участия в массовых выступлениях против роста цен и низкого уровня жизни (для сравнения – среди счастливых людей каждый шестой).

Среди субъективно благополучных людей выше доля тех, кто чувствует защищенность своих интересов. Каждый пятый отмечает, что его интересы достаточно защищены; среди субъективно неблагополучных – таких людей в 10 раз меньше. Какие действия готовы предпринять население Вологодской области для защиты своих интересов? Каждый четвертый как среди счастливых, так и среди несчастливых людей подпишет обращение к властям. На активные действия (участие в митингах, забастовках, баррикадной борьбе) готовы 36% несчастливых людей и 16% счастливых людей. Как видим, в целом население Вологодской области не готово к активным действиям в защиту собственных интересов. Даже чувствуя, что собственные интересы не защищены в достаточной мере (а среди несчастливых таких людей 98%), каждый пятый  (21%) предпочитает ничего не делать.

Судя по данным докладов международных исследовательских групп, самые плохие показатели России связаны с доверием государственным институтам, возможностям реализации личных свобод и ощущениям собственной безопасности. В рейтинге «Индекса процветания», составленном независимой частной инвестиционной компанией Legatum Group из Великобритании для 110 стран мира в 2014 году, именно по этим показателям Россия занимает 113-ое (управление), 124 (личные свободы) и 96-ое (личная безопасность) места [1].

Сегодня в России личные обстоятельства жизни менее важны для оценки людьми своей жизни в целом, чем их отношение к ситуации в стране в целом. Возможно, именно это определяет, что «общий средний уровень удовлетворенностью жизнью в России значительно ниже,  чем  в  других  странах  Западной  Европы  и  даже  наиболее  благополучные  слои населения, которые живут в наиболее благоприятных обстоятельствах, показывают более низкую удовлетворенность жизнью, чем люди в схожих обстоятельствах в западных европейских странах» [3, с. 213].

Не только в детском возрасте, но и на протяжении всей жизни актуальны потребности, удовлетворяемые семьей:

-     потребность в безопасности, ведь именно родительская семья и сложившиеся отношения привязанности способствуют снижению чувства тревоги, возникающей в стрессогенных ситуациях;

-     поддержании материальных условий жизнедеятельности;

-     любви, психологической и физической близости и семейном общении;

-     овладении определенными способами поведения и приобретении жизненного опыта [1]. Внутри семьи происходит передача культурных практик, образцов поведения, традиций подрастающему поколению – это основной механизм культурного воспроизводства общества.

Семья занимает центральное место в воспитании ребенка, играет основную роль в формировании его мировоззрения и нравственных норм поведения.

Однако, исследователи отмечают, что «семья как базовая ячейка межпоколенческих связей постепенно теряет функции института, стабилизирующего отношения людей разных возрастов. Наблюдается процесс межпоколенческого дистанцирования в семье и ослабление близких родственных связей» [2, с. 41]. Сложившаяся ситуация в стране, связанная с драматическими изменениями в семье на современном этапе, ведут к необходимости оказания ей помощи со стороны общества. Экономический кризис, повлекший рост безработицы, инфляции, снижение реальных доходов населения, и как следствие дефицит общения детей с родителями в связи с большой занятостью последних, рост числа разводов и падение престижа самого института семьи, нарушение межпоколенческой коммуникации, высокий уровень алкоголизации населения, а также другие социальные проблемы приводят к падению качества и содержания семейного воспитания, нарушению социализации детей. В связи с этим возрастает потребность тесного сотрудничества и активного взаимодействия семьи и школы, без которого решение проблемы социализации ребенка невозможно. Наблюдения показывают тенденцию ослабления этого взаимодействия, усиления напряжённости во взаимоотношениях семьи и школы, ослабления связи микросоциума семьи и микросоциума школы. Недостаточное воспитательное воздействие социальных институтов, влияние неблагоприятных факторов социальной среды может привести к росту числа детей, находящихся в трудной жизненной ситуации или социально опасном положении.

В подростковом возрасте особое значение приобретает воспитательная позиция родителей – совокупность установок родителей в отношении воспитания детей, характеризующих прежде всего самих родителей как субъектов воспитания. Наиболее важными чертами воспитательной позиции родителей являются адекватность (умение родителей видеть, понимать и принимать индивидуальность своего ребенка), гибкость (способность к изменению воздействий на ребенка по ходу его взросления или в связи с различными изменениями условий жизни семьи) и прогностичность (способность родителей прогнозировать появление новых психических и личностных качеств ребенка).

В то же время, ряд обстоятельств создаёт трудности для нормального протекания внутрисемейного этапа социализации. Родители часто не могут выделять достаточно времени для общения с детьми, организации совместного семейного досуга. Следствием дефицита общения становится потеря родительского контроля, несвоевременное выявление психологических и иных проблем у детей. Тревогу вызывает то, что подобная проблема в благополучных (в материальном плане) семьях сложно выявляется. У педагогов школ, психологов и социальных работников отсутствуют полномочия, позволяющие воздействовать на процесс семейного воспитания. В настоящее время исследователи отмечают деструктивную тенденцию к ослаблению связей между семьёй, школой и общественностью: государство устранилось от воспитания детей, а общественные институты, которые могли бы выполнять эту функцию ещё не сформировались [3].

Помимо нехватки свободного времени существуют социокультурные барьеры, связанные с разницей в интересах родительского и детского поколений. Изменение темпа жизни, появление мобильных технологий значительно изменили социальную реальность, что потребовало от людей стать более восприимчивыми к новшествам, адаптивными и обучаемыми. Естественно, что дети легче усвоили новые правила и приобрели иные, по сравнению с родительским поколением знания, умения, и навыки.

Также определенную роль играют изменения потребностной сферы, связанной с детско-родительскими отношениями, в процессе взросления. Так, наиболее актуальная на ранних этапах развития ребенка потребность в безопасности с возрастом снижается.

Негативное воздействие на внутрисемейные отношения оказывает негибкая родительская позиция, характеризующаяся нежеланием менять модели поведения, свои взгляды или обсуждать разные точки зрения.

Обозначенные проблемы нельзя отследить, анализируя статистику. Более приемлемыми методами исследования представляются социологические: опросы, фокус-группы и интервью. В качестве примера обратимся к опыту социологических исследований ИСЭРТ РАН.

В 2015 году ИС РАН в сотрудничестве с ИСЭРТ РАН проводили исследование факторов, затрудняющих социализацию детей, находящихся в трудной жизненной ситуации и социально опасном положении. Один из этапов исследования предполагал проведение фокус-групп с родителями и детьми из благополучных и неблагополучных семей, педагогами школ. Целью исследования стала апробация теоретической модели социализации детей, находящихся в трудной жизненной ситуации.

В ходе фокус-групп удалось выявить ряд проблем, сосредоточенных в сфере семейного воспитания. Выше мы указали на недостаток времени на воспитание у родителей. Участники исследования также подтвердили значимость данной проблемы.

Марина Дмитриевна (учитель начальных классов): родители сейчас заняты больше материальной стороной, и даже благополучные мало времени уделяют на детей. Многие не понимают целей воспитания. Их тоже можно отнести к неблагополучным.

Нарушение представлений родителей о целях семейного воспитания, смещение жизненных приоритетов в материальную сферу в крайних случаях приводит к формализации детско-родительских отношений. Так, участники фокус-групп отмечали, что у современных «сверхзанятых» на работе родителей появилась склонность вместо общения предлагать детям материальные блага, чтобы сгладить психологический дискомфорт во взаимоотношениях. Пример ответа, содержащего эту мысль приведён ниже:

Наталья Васильевна (учитель математики): наоборот, бывает: родители заняты материальным и откупаются от ребенка. Например, ребенок просит: «Мама – папа – почитайте мне». – «А давай я тебе куплю диск, и ты посмотришь, только отстань. И такое тоже очень часто бывает.

Само по себе сокращение времени общения родителей и детей не обязательно приводит к негативным последствиям для социализации ребёнка. Однако в сочетании с неполной структурой семьи, рисками, исходящими из групп сверстников, характеризующихся девиантным поведением, а также с нарушенными моделями семейного воспитания создаёт угрозу снижения учебной мотивации, формирования у детей искажённой системы ценностей, асоциального поведения.

Это предположение было проверено в рамках проведения исследования “СиО-2006”. В частности, было установлено, что недостаток времени, уделяемого семье и детям, нехватку педагогических способностей при воспитании, невозможность контролировать детей, в два раза чаще отмечали матери-одиночки, чем замужние женщины. Как следствие, дети из неполных семей чаще демонстрировали девиантное поведение. Так, если среди детей из полных семей курили, употребляли наркотики и алкоголь 33 %, то среди детей, воспитываемых только матерью – уже 43%. Значительно выше для детей из неполных семей и риск попадания «в плохую компанию», совершения различных правонарушений и преступлений – в 2,8 раза, по сравнению с семьями, где есть оба родителя [4].

Причинами сокращения времени, выделяемого на воспитание ребёнка, в современной России являются: высокая трудовая занятость родителей, предпочтение карьеры устройству семейных отношений, распространение неполных семей.

Механизм воздействия уровня трудовых доходов и общего времени, проводимого родителями на рабочем месте на воспитательный потенциал семей носит наиболее очевидный характер. Низкий доход от занятости на основном месте работы побуждают людей искать возможности дополнительного заработка (в том числе, работать сверхурочно). Следствием такого режима становится переутомление и дефицит общения с детьми. “Усталость и переутомление” отметили в опросах 47,5%, “недостаток свободного времени” 10,4% респондентов [5].

Помимо дефицита времени на воспитание детей российские семьи в повседневной жизни сталкиваются с такими трудностями, как постоянный рост цен и тарифов, ощущение социальной незащищённости, отсутствие возможностей для хорошего лечения, неблагоприятные жилищные условия и ряд других [6].

Обстановка в семье зависит не только от уровня благосостояния, наличия благоустроенного жилья, состояния здоровья родителей и детей, но и от содержания, характера межличностных отношений. Исследователи отмечают, что за период 1993 – 2009 гг. значительно снизилась доля семей, отношения родителей и детей в которых можно считать гармоничными и доверительными (с 18% в 1993 г. до 7% в 2009 г.), одновременно выросла доля семей, где часто возникают конфликтные ситуации как между супругами (с 27% до 46%), так и между детьми и родителями (с 31% до 57%) [7].

Исследования содержания межпоколенного общения указывают на ряд закономерностей. В первую очередь, внимание исследователей концентрируется на относительно небольшом перечне тем, которые обсуждают родители и дети. В основном, они затрагивают учебную деятельность ребёнка, бытовые вопросы, реже – выбор будущей профессии, отношения с друзьями и родственниками. Наблюдается также гендерное различие в характере общения с родителями: девушки уделяют этому больше времени, их общение с родными более разнообразно, чаще затрагивает тематику межличностных отношений, выбора профессии. Среди молодёжи старше 18 лет большую популярность по сравнению с подростковой когортой, приобретают темы семейного бюджета и общения с родными.

По результатам мониторинга условий формирования здорового поколения, проводимого ИСЭРТ РАН, в 2015 году среди семей, воспитывающих детей в возрасте 11 лет, 32% отметили, что имеют дружные внутренние отношения и не ссорятся, 68% указали, что конфликты случаются редко, только 5% отметили напряжённость отношений и частые ссоры. Чаще всего среди проблем, связанных с воспитанием ребёнка родители отмечают недостаток времени для занятий с ним (36%), нехватку денежных средств на посещение платных специалистов (22%), приобретение личных вещей (12%) и полноценное питание ребёнка (12%). Родители ни разу не указали на отсутствие взаимопонимания с ребёнком.

Характерно, что стремятся проводить свободное время с ребёнком 96% родителей. В то же время, спектр досуговой деятельности оказывается очень ограниченным и чаще всего включает обсуждение книг и фильмов, посещение кино, театров и концертов. Самым непопулярным видом досуговой деятельности является посещение музеев (см. табл. 1).

Таблица 1. Распределение ответов респондентов на вопрос: «Проводите ли Вы досуг вместе с ребёнком? Если да, то каким образом?», в% от числа опрошенных родителей детей в возрасте 11 лет в 2015 году

Положительным моментом для социализации детей является общение с друзьями. Среди детей в возрасте 11 лет не оказалось тех, кто не имел бы друзей совсем. Круг общения составляют, в основном, сверстники (у 93% опрошенных), доля тех, кто предпочитает общаться со старшими и взрослыми составляет 12%.

По мере взросления ребёнка характер межпоколенных отношений претерпевает ряд изменений. Это обусловлено изменениями потребностной сферы – чувство безопасности уже формируется не в среде детско-родительских отношений, а в отношениях со сверстниками. По данным социологических исследований ИСЭРТ РАН, увеличивается доля родителей, не проводящих досуг с 14-летним ребёнком (4% по сравнению с 2% в первой группе). Также меняется содержание совместной досуговой деятельности (см. табл. 2): уменьшается доля семей, где родители часто обсуждают с ребёнком интересные для него темы, книги и фильмы (24%), ходят в кино, на концерты и в театры (9%). В целом, наблюдается тенденция к сокращению частоты совместного досуга родителей и подростков.

Таблица 2. Распределение ответов респондентов на вопрос: «Проводите ли Вы досуг вместе с ребёнком? Если да, то каким образом?», в% от числа опрошенных родителей детей в возрасте 14 лет в 2015 году

Меняется круг общения детей: более чем у 20% есть друзья старшего возраста, доля тех, кто предпочитает общаться со взрослыми ниже на 1,4% по сравнению с когортой 11-летних детей. Вероятно, такое изменение связано со стремлением подростов найти новые образцы для подражания, обрести самостоятельность суждений и независимость от мнения родителей. Потребности в освоении новых образцов поведения, авторитете, любви и опеке удовлетворяются не в семейном кругу, а с помощью других объектов: авторитетных учителей, наставников, тренеров, сверстников, кумиров и т.д. В силу особенностей подросткового периода, именно в этом возрасте часть родителей теряет взаимопонимание с детьми: эту проблему отметили 6% родителей 14-летних детей.

Одновременно характеристики внутрисемейных отношений в целом несколько хуже по сравнению с семьями, воспитывающими детей 11 лет: только 20% семей не ссорятся, у 75% случаются редкие конфликты. О частых ссорах упоминали 2% респондентов.

Интенсивность общения родителей и детей 17 лет оказывается ещё ниже: 15% родителей отметили, что не проводят свободно время с ребёнком. Ценность совместного досуга практически утрачивает значимость. В большинстве семей совместное времяпровождение сводится к обсуждению книг, фильмов, тем, соответствующих интересам молодых людей (см. табл. 3). С одной стороны, это может свидетельствовать о том, что родители начинают воспринимать повзрослевших детей как равных себе и прислушиваться к их мнению. С другой стороны, это свидетельствует о нарастании дистанции между поколениями: молодёжь предпочитает проводить свободное время не в кругу семьи, а в компании друзей.

Таблица 3. Распределение ответов респондентов на вопрос: «Проводите ли Вы досуг вместе с ребёнком? Если да, то каким образом?», в% от числа опрошенных родителей детей в возрасте 18 лет в 2015 году

Среди молодёжи 93% часть выбирают друзей из числа сверстников, 41% – и из числа старших по возрасту, 26% – из младших. При этом дружеские отношения со взрослыми практически не встречаются.

Следствием снижения продолжительности и разнообразия межпоколенного общения становится взаимное непонимание. Отсутствие понимания с ребёнком отметили 7,4% родителей молодых людей.

В рамках исследования факторов, затрудняющих социализацию детей, находящихся в трудной жизненной ситуации и социально опасном положении, были проведены выборочные социологические опросы семей двух типов: находящихся в трудной жизненной ситуации и благополучных. На основании проведённого исследования нами были проанализированы четыре теоретических модели социализации детей (см. табл. 4).

Таблица 4. Теоретические модели социализации детей

Подробнее мы остановимся на рассмотрении ситуации в благополучных семьях, чтобы исключить влияние неблагоприятных материально-бытовых условий и асоциального образа жизни родителей. Благополучными семьями в рамках исследования мы считали те, которые не имеют проблем материально-бытового характера, не создают угрозы социальной дезадаптации и не вовлекают детей в употребление психотропных веществ.

Нами были выбраны несколько индикаторов, свидетельствующих об уровне социализации ребёнка: успеваемость и отношения со школьным коллективом, отношения с родителями, влияние референтной группы, посещение дополнительных занятий (кружков, секций). Поскольку в данной работе мы говорим о социализации как о результате воспитания ребёнка в семье на протяжении некоторого времени, то для анализа нами взяты семьи с детьми в возрасте 11 – 15 (подростковый возраст) и 16 – 18 лет (юношество).

1. Успеваемость и отношения со школьным коллективом детей из благополучных семей

Большинство (73%) родителей подростков отмечают, что их ребёнок учится хорошо, 20% – удовлетворительно. Серьёзные трудности с освоением учебной программы, вызывающие необходимость постоянного родительского контроля, возникают у 5% детей, 2% родителей могут узнать об успеваемости ребёнка только через его учителей. Многие родители стремятся не только следить за результатами обучения детей, но и активно помогать им в освоении учебной программы: 52% регулярно проверяют домашние задания, 33% помогают найти необходимую информацию, 15% нанимают репетиторов. Только 16% родителей целиком возлагают ответственность за результаты учёбы на самого ребёнка и помогают только советами. Около 15% родителей практически не помогают ребёнку в учёбе в силу различных причин.

Наиболее распространёнными проблемами, волнующими родителей подростков, являются успеваемость (51%), учебные перегрузки (47%), чрезмерное увлечение компьютерными играми (25%), отношения с одноклассниками (22%), психологические особенности ребёнка (20%), конфликты с учителями (6%).

2. Отношения в семье, стиль воспитания.

Результаты социологического опроса свидетельствуют о преобладании в благополучных российских семьях «либерального» способа воспитания детей: применение поощрений, а не наказаний, лояльное отношение к успеваемости ребёнка, обучение использованию карманных денег, преобладание словесных и экономических наказаний с одновременным отказом от физических.

Приобретение опыта работы является важным компонентом социализации ребёнка, однако большинство родителей (%) не хотели бы, чтобы их дети подрабатывали. Вероятно, это связано с осознанием высокой учебной загруженности современных подростков, ненадёжностью схем трудоустройства несовершеннолетних, а также с ориентацией на получение детьми качественного образования для последующего успешного трудоустройства. Кроме того, дети зачастую выполняют разнообразные домашние обязанности.

Основными препятствиями в воспитании ребенка для родителей являются с одной стороны, нехватка времени и собственные затруднения в объяснении правил поведения в той или иной ситуации, с другой стороны – лень, раздражительность и упорство детей.

Около 75% родителей выдают ребёнку карманные деньги, полагая, что таким образом обучают его разумному экономическому поведению. В среднем, ребёнок получает 305 рублей в неделю, в выходные дни – 336 рублей. Каждый второй родитель контролирует расходы своего ребенка.

Более 40% семей имеют фамильные традиции, в которых участвует и ребёнок; 48% родителей учитывают мнение ребенка, когда принимают решения, касающиеся его. Для 85% родителей проведение совместного с детьми досуга является нормой. Только 3,5% никогда не проводят свободное время с детьми.

Среди наиболее распространённых тем, обсуждаемых родителями с детьми, являются разговоры об учебе, труде, выборе друзей, о вреде алкоголя и наркомании.

Таким образом, преобладающий стиль воспитания можно охарактеризовать как либеральный, опирающийся на взаимоуважение, семейные традиции и формирование у детей чувства ответственности за собственную жизнь.

Также интересно затронуть стили родительского поведения при формировании независимости ребенка. Даже при «относительно мягкой» эмансипации (которая не носит характера открытого бунта) не избежать противопоставлений ребенка и родителей. Еще Д.Б. Эльконин отмечал, что детям свойственно противопоставлять себя взрослым и что общая тенденция к самостоятельности является «необходимой предпосылкой и обратной стороной построения новой системы отношений между ребенком и взрослым…» [8, с. 403].

При этом, по данным ИСЭРТ РАН, только 10% родителей 16-18 летних детей считают, что их ребенок полностью подготовлен к жизни. Более половины респондентов отметили частичную подготовленность к жизни (55%), а около четверти родителей считают, что их ребенок не подготовлен к жизни (23%). Основанием для уверенности в подготовленности ребенка к жизни служат самостоятельность принятия решений (30%). Наоборот, отсутствие полной самостоятельности (33%), и недостаток жизненного опыта (23%) заставляют родителей считать, что их ребенок не готов к жизни.

3. Влияние референтной группы.

Большинство родителей имеют доверительные отношения со своими детьми, однако респонденты отмечают, что часто мнение друзей для ребенка является весомее, чем родительские наставления, что закономерно для подросткового возраста.

Более половины респондентов (53%) не опасаются, что их ребенок может попасть в плохую компанию, противоположного мнения придерживаются 17% ответивших. Для большинства родителей угроза влияния плохой компании исходит, прежде всего, «с улицы» в виде: неблагоприятной обстановки в городе (28%), широкого распространения наркотиков (15%), а также того, что ребенок может попасть в плохую компанию вследствие своего характера (15%).

4. Дополнительная занятость и организация свободного времени подростков

Среди интересов детей превалируют занятия спортом и музыкой, причем подавляющее большинство школьников относятся к ним с большим энтузиазмом. Родители довольно высоко оценивают доступность бесплатных внешкольных учреждений (секций, кружков и т.д.).

Тем не менее, согласно ответам родителей, треть детей проводит очень много времени за компьютером. Респонденты отметили, что, главным образом, их ребенок занимается учебой, сидит в социальных сетях или играет в компьютерные игры. В каждой второй семье родителям приходится ограничивать время, которое ребенок проводит за компьютером.

Еще одной стороной внутрисемейных отношений является взаимодействие бабушек и дедушек с младшими членами семьи. В этих отношениях оказание  материальной помощи отходит на задний план, главной задачей прародительского поколения становится воссоздание связи между прошлым и настоящим семьи, передача жизненного опыта и традиций. Особенностью данной деятельности является освобождение от многих обязанностей и соответственно снижение конфликтности в отличии от детско-родительских отношений [9, с. 189].

В каждой десятой семье, в которой есть дети 7-10 лет, наибольшее участие в воспитании ребенка принимает бабушка. Большая часть детей, не посещающих группы продленного дня (61%), чаще всего остаются на попечении у бабушки и дедушки. Примерно каждый десятый ребенок проводит каникулы у бабушки (9%).

Таким образом, рассмотрение опыта социологических исследований внутрисемейных отношений позволяет сформулировать ряд выводов. Анализ проблемы взаимоотношений разных поколений в семье показывает, что связь между поколениями, преемственность опыта имеют важнейшее значение. При сохранении актуальности потребностей, связанных с родительской семьей, с возрастом меняется их значимость. Если на этапе раннего детства наиболее актуальными являются потребности, связанные с поддержанием безопасного существования, любовью и эмоциональной привязанностью, передачей опыта, то на этапе эмансипации значимость детско-родительских отношений реализуется в сфере усвоения норм и образцов поведения, эмоциональной и материальной поддержки.

Отношения между родителями и детьми во многом определяются уровнем благосостояния родителей и наличием у них свободного времени для занятий с детьми. В целом, обеспеченные родители, ежедневная трудовая занятость которых не превышает 8 часов в день, справляются с воспитательной работой более успешно, чем «сверхзанятые» родители. По мере взросления детей наблюдается рост доли семей, где отсутствует взаимопонимание между детьми и родителями, снижение частоты и продолжительности межпоколенного общения и его разнообразия.